Тишина

— Ты уверен, что так действительно будет лучше? Антон с жалкой надеждой сверлит взглядом напряжённую спину. Та уже как час стоит, нагло заслоняя собой окно, и даже не даёт полюбоваться на вид. А там же и правда есть на что посмотреть. Ведь заснеженные серые многоэтажки Антон видит всего лишь… семь дней в неделю. Да, глупо пытаться отвлечься на мысли о погоде посреди важного разговора. А такой уж он и важный на самом деле? По сути, они просто напряжённо молчат большую часть последних часов, обмениваясь короткими мало что меняющими фразами, брошенными дай бог раз в две минуты. — Думаю, это будет лучшим решением сейчас, — глухо бросает Арсений, так и не соизволив отойти от окна. Напряжённая тишина на миг прерывается, задетая произнесённой фразой, но затем натягивается, отрекошетив звуки назад, и вновь воцаряется, кажется, ещё более тугой и невыносимой. — Лучшим решением, — эхом повторяет Антон, но только лишь затем, чтобы прервать эту звенящую пытку. Снова становится невыносимо тихо. Арсений стоит, замерев, кажется, даже не дышит. Зато Антон со стыдом слышит своё прерывистое дыхание да колотящееся сердце, которое, видимо, решило оглушить своим стуком всех соседних букашек, спрятавшихся от суровых морозов в стенах тёплых квартир. С ужасом он чувствует, как рот наполняется слюной, которую вот-вот придётся сглатывать. Конечно же, с шумом. Кажется, будто он по-другому и не умеет, по крайней мере в такие напряжённые моменты. И почему только все его внутренние органы решили разом сговориться, сделав ситуацию ещё более неловкой? — Думаю, мне лучше уйти. Антон еле сдержался, чтобы не дёрнуться от неожиданности. Надо же, он так увлёкся внутренним диалогом, что даже забыл, где он находится и что вообще происходит. Выходит, что даже наедине с собой он пытается продолжать разыгрывать какую-то клоунаду, надеясь, что маска шута как-то спасёт его от горечи. Что ж. Забавно. Жаль, это не помогает. Спина дёрнулась, слегка сдвинулась, являя взору Антона долгожданный вид унылой московской зимы, а затем и вовсе развернулась. Наконец, кажется, впервые за всю беседу (если так вообще можно было назвать то, чем они занимались последние два часа), показалось лицо Арсения. Такое же осунувшееся, с теми же мешками под тусклыми глазами, что Антон увидел сегодня днём, когда Арсений пришёл на назначенную им же самим встречу. Короткое «нам надо поговорить» и адрес с временем следом обнадёжили Антона. Обнадёжили, потому что это лучше, чем ничего. Лучше, чем сухое «прости, я устал, поговорим позже» или вовсе молчание, которым наполнились все их диалоги за последние несколько дней. Так что на встречу Антон шёл с надеждой. С надеждой, которая угасла тут же, как только он увидел глаза Арсения. Интересно, когда тот последний раз улыбался? Лицо посмотрело на него пару мгновений потухшим, ничего не видящим взглядом, а затем развернулось, уносимое сгорбленными плечами и устало повисшей шеей. Арсений ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь. Лучше бы хлопнул, стало бы легче. Антон продолжал сидеть, бездумно пялясь в окно, которое больше ничего не загораживало. Кажется, он даже не сменял положения, просто переведя взгляд со спины на улицу, затем на лицо, а затем снова на окно, по мере их появления перед глазами. Антон прислушался. Тишины больше не было. Где-то внизу дворник скрежетал своей железной лопатой, убирая нападавший за ночь снег. Чуть выше окна каркали нахохлившиеся вороны, ругаясь со своих проводов на проходящих мимо людей. Вдалеке лаяли собаки, оповещая хозяев о приближении угрюмых чужаков, которых те встречали каждый день. Было по-прежнему достаточно тихо, чтобы услышать стук собственного сердца, которое теперь уже замедлилось до состояния сонной амёбы. Но тишины не было. Арсений ушёл, унеся с собой тишину, а вместе с ней и всё остальное. Неужели и вправду всё? Антон вдохнул. Выдохнул. И горько улыбнулся. А было ли там что-нибудь вообще?