Зависим

Дазай считал себя самым гетеросексуальным человеком пятнадцать лет своей никчемной и грустной жизни. Он засматривался на девушек, поражался их формам. Его привлекала их грудь, которая часто и ровно вздымалась, бедра, которыми каждая виляла, желая показать себя во всей красе, однако парня не привлекал ни один характер. Все со слишком завышенным самомнением, наглые, грубые и притворно недоступные. Они были как открытые книги, которые даже читать не хотелось из-за повторяющегося сюжета. Поэтому юный исполнитель мог только издалека следить и наслаждаться эстетикой, боясь спугнуть призрачную идиллию идеальности этих существ. Но, однажды, в его жизнь, серую и ужасную ворвался рыжий вихрь. И звали его Чуя Накахара. Это был парень невероятной красоты, формам которого позавидовали бы даже сами ангелы Victoria's Secret, с утонченными чертами лица, бешенными аквамариновыми глазами, стреляющими так, что даже пистолет не нужен и копной растрепанных волос, цвета лисьей шерсти. Он был словно торнадо, сметал все на своём пути, не задумываясь. Этим и зацепил, вечно ищущего на жопу приключения, Дазая. Своим нравом, честностью и искренностью попал прямо в сердце, ну или куда-то между ребрами, если учитывать, какие слухи ходили об антиэспере. И пусть он не девушка, но в тот момент это волновало молодого исполнителя в последнюю очередь. «Наконец-то я нашел то, что действительно интересное», — думал про себя шатен, когда их отправили на перовое совместное задание. Он хотел попробовать поиграть с Чуей, вывести на эмоции, сделать зависимым от себя и, в конце концов сломать, выбросив как мусор. Однако, у судьбы были другие планы на эту разрушительную парочку. Накахара оказался сильнее, чем Осаму думал. Он не сгибался под гнетом пуль, слов, требований, изнурительных тренировок. Все это было ему нипочём. Как машина, выполняя задания, Дазай начала подозревать, что это робот, внутри которого огонь, делающий его волосы рыжими. Единственным рычагом давления на Чую оказалась способность, неконтролируемая новоиспеченным мафиози. Но, как бы не хотел Дазай манипулировать, строить козни и дразнить, этого не позволяли. Требовалась такая разрушительная сила редко, а учитывая, что рыжий эспер быстро овладел самыми изощренными техниками боя, ужасная мощь вообще использовалась в единичных случаях. Осаму хотел сделать Чую зависимым от себя, но сам не заметил, как стал зависим от него. Сначала это даже можно было бы назвать нормальной привязанностью и заинтересованностью. Но у антиэспера ничего не бывает нормальным. И вскоре история переросла в одержимость. Первое время было спокойно. Осаму просто присматривался к жертве, помечая особенности характера, поведения, язык жестов уровень вспыльчивости и отходчивости. Это было интересно. Новые незапланированные ситуации выводили Накахару из равновесия, а его напарник лишь смеялся и бездействовал. Так продолжалось какое-то время. И вот, демонический вундеркинд может сказать, что знает рыжего юношу, как свои пять пальцев. Но что было странно, это не отталкивало как обычно, а наоборот, притягивало. Теперь шатену были необходимы касания объекта своей первой искренней заинтересованности. Но как их получить, если мальчишка ненавидит тебя всей душой и желает смерти? Правильно, разрешить издеваться над собой, бить и резать, вымещая злость, которая копится от тупых подколов про рост. Дазай ненавидел боль, но когда Чуя проводил по его шрамам холодной сталью ножа, чуть-чуть прорезая кожу, так, чтобы следы, если и были, то минимальные, не мог ни заглядываться. В эти моменты Накахара был аккуратен, пусть и вымещал злость, но делал это так, как никто другой. Без последствий. И только ему Осаму разрешил так издеваться над собой, до этого только собственные руки делали надрезы на запястьях и только он сам регулировал удушающую веревку. Все это походило на игру. Когда играли оба. И оба были на лидирующих позициях, не желая уступать место сопернику, даже если на кон была поставлена собственная жизнь. Однако все еще раз перевернулось, когда самый разрушительный дуэт Йокогамы впервые потрахался. Это не было чем-то сопливым, как описывается в женских романах, так что сексом это даже не назовешь. Просто животная страсть, взявшаяся из ниоткуда после выполненного задания, когда Чуя вновь разозлился, что работу делает один, а Дазай, только вытащивший пулю из плеча, все еще ловил адреналин. Это было грязно развратно и слишком по-взрослому для шестнадцатилетних мальчишек. Чуя сразу занял лидирующую позицию и отдавать ее не намеревался. Н был сильнее шатена по многим показателям, и сейчас пользовался своим преимуществом. Им не нужно было раздеваться. Зачем эти прелюдии? Лучше же сразу окунуться с головой в болото, из которого потом не выберешься, сколько бы не пытался. Растяжка? Она была нужна Дазаю, ведь подобный опыт случался у него впервые, как, в принципе, и у Чуи, но ни одного, ни второго времени и сил не было. А если учитывать, что это еще и происходило на грязной и мокрой, после дождя, земле, откуда побыстрее бы слинять хотелось не то что живым, но даже трупам, то вопросы отпадают. Это было адски больно для Осаму. Но кричать не позволял статус, поэтому пришлось прокусить губу до крови и шипеть, как змея, пока в него толкался Накахара, желая залезть на всю длину в своего напарника. Каждый новый сантиметр чувствовался особенно ярко и совсем скоро искры в глазах перекрыли обзор. И только рыжая копна, возвышающаяся над исполнителем, не давала окончательно потерять сознания. Шатен знал, что вероятность того, что его порвали, будет больше пятидесяти процентов, но отказывался в это верить, ведь крови из тела уходило и так достаточно из-за раненного плеча, которое, кстати, терлось о грязную землю. А так недалеко и до заражения. Но все сомнения и мысли развеялись, как только Чуя вошел полностью, выбивая несдержанный стон боли. Толчки с самого начала были грубые, но редкие. Не хотелось юному мафиози объяснять в штабе, почему его напарник в таком невменяемом состоянии. Однако, как только Накахара нашел простату и пару раз проехался по ней, заставляя своего партнера вздрогнуть темп тут же сменился на дикий. В тот раз Осаму впервые ощутил весь спектр мазохистического удовольствия, когда боишься закрыть глаза и провалиться небытие, когда в тебя грубо толкаются, растрахивая непредназначенную для этих целей дырку, когда боль смешивается с удовольствием, когда чувствуешь над собой власть, отдаваясь полностью кому-то в руки, и когда в тебя кончают, а потом бьют по лицу и заставляют подняться, чтобы как можно быстрее уйти с поля боя, где трупов больше, чем цветов перед восьмым марта. Так, Дазай хотел подчинить себе Накахару, но сам оказался зависимым от него, снова и снова прибегая за той дозой ужасного удовольствия, которое мог подарить только тот, кто всей душой его ненавидел и любил.