Холодно

      Морозный воздух в маленькой квартире был пропитан табачным дымом, приторно-цветочными духами и травяным чаем, хоть немного скрашивая угнетающую атмосферу. Комната казалась совсем нежилой — минимум мебели и вещей, отсутствие предметов интерьера и серые стены, сводящие с ума. А еще чистота. Абсолютная. Ни единой пылинки или лишней вещи, все в идеальном порядке, подлинно отражающем хозяина квартиры.       Эмма поежилась и сильнее укуталась в плед, растирая руки. Дома у Рея всегда было безумно холодно, и не отопление, ни теплый плед не согревал, заставляя кожу покрыться мурашками, а человеку, что решил посетить столь злачное местечко, содрогаться от пробирающего озноба. Казалось, что и от самого Рея исходит неимоверный холод, а сердце его покрыто коркой льда, делая его черствым и бесчувственным. Девушка неуверенно встала, зарываясь носом в одеяло, и пошла в сторону кухни, находящейся в пару шагах от комнаты. На ней уже хозяйничал парень в наспех надетых джинсах и с голым торсом, протирая мокрую посуду и расставляя ее по полкам. От этой картины Эмме стало ещё холоднее, и она, аккуратно пристроившись на пуфике рядом со столом, устремила взор на юношу. — Тебе не холодно?       Рей вздрогнул, но даже не взглянув на девушку, отрицательно покачал головой. Его молочная кожа искрилась бликами от лампы под потолком, становясь похожей на дорогой фарфор. Утопая в размышлениях и глупых сравнениях, Эмма не заметила как начала пристально разглядывать парня, который уже смерил ее недовольным взглядом ониксовых глаз, в которых, так и сквозило недовольство. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку и согреться, девушка неуверенно произнесла: — Сделаешь чай? Пожалуйста.       Юноша молча развернулся и нажал на кнопку включения электрического чайника, попутно доставая какие-то травы из верхнего ящика. Незамысловатыми действиями он заваривал чай, не обращая и малейшего внимания на девушку, которая продолжала сверлить его взглядом, периодически закусывая губу. Ее руки мелко тряслись, плечи подрагивали, а тело пробивал озноб. Пару раз она было открывала рот, в попытке что-то сказать, но в итоге осекалась, печально поджимая губы. Ему все равно.       Что бы она не говорила, как бы она не поступала, и что бы она в целом не делала, ему будет абсолютно все равно. Их даже друзьями назвать сложно.       Рей закончил с махинациями над кружкой и сел напротив девушки, протягивая ей напиток. Глухое «спасибо» вырвалось из Эммы, а сама она вцепилась в стакан, согревая руки. Флегматично рассматривая вид за окном, юноша достал сигарету, аккуратно зажимая ее между зубами и поджигая, а по кухне начал разноситься дым от дешёвого табака. Девушка это действие смерила максимально недовольным взглядом, но ничего не сказала, прекрасно осознавая тщетность этих слов. Ее никто не послушает, а нарываться на скандал совсем не хотелось. — Как допьёшь чай, можешь собираться домой.       Задумчивый взгляд изумрудных очей сменился на плохо скрываемое волнение, которое плескалось в глазах, грозясь пролиться градом слёз. Эмма опустила голову, стараясь даже не смотреть на парня перед ней, чтобы не показывать своей нелепой слабости. Выходило из ряда вон плохо. — Прогоняешь меня? — Хочу посидеть в одиночестве.       Ничего нового в этих словах девушка не услышала, они давно стали для нее прозаичными, проникающими под кожу и отравляя ее с каждым днем. А Эмме лишь остается собирать свои раскиданные вещи и смиренно покидать эту холодную квартиру, с самым дорогим для нее человеком, чтобы по приходу домой разрыдаться и утирать горькие слезы до самого утра. Только вот Рею все равно.       Он никогда не поинтересуется о ее самочувствии, как она добралась до дома, выспалась ли, как дела в институте. Ни единого лишнего слова, лишь безразличие и холодная отстраненность. Ее это убивало. — Все хорошо? — с таким же отстраненным выражением произнес парень, закуривая вторую сигарету. — Да. — У тебя глаза красные, как будто сейчас расплачешься. Как проницательно. — Все в порядке, — глухо произнесла девушка, делая глоток уже порядком остывшего чая, который стремился к концу.       Спустя небольшой отрезок времени и пару выкуренных сигарет, девушка все же пошла в сторону спальни с целью поскорее убраться из этого дома, чтобы наконец-то дать волю чувствам. Перед ним бы она в жизни не заплакала, гордость не позволит. Одеяло отправляется в свободный полет в угол комнаты, туда же, где будут найдены джинсы. Гуляющий по квартире сквозняк тут же убивает весь эффект от чая, заставляя содрогаться в новом приступе озноба. Девушка тянется за кофтой, что смятой тряпкой выглядывала из-под кровати, и натыкается на пустую пачку от презерватива. Сердце болезненно сжимается, а подрагивающие пальцы откидывают находку подальше от себя. В порыве мимолетной истерики она снова закусывает губу, в этот раз до крови, которую она пытается усердно стереть.       Тихие шаги раздались за спиной, заставляя Эмму собрать все самообладание в кулак и начать одеваться дальше. Ее слезы тут никому не нужны. — Ты опять ревешь?       Тон, абсолютно свойственный для Рея, сейчас показался еще холоднее, от чего было еще обиднее. Глаза буквально горели от подступающей влаги, только вот девушка давно научилась их сдерживать. Она сильная. — Нет, все хорошо. — Твои красные глаза и всхлипы красноречивее твоих слов.       Эмма пытается разозлиться, только выходит как-то неумело и карикатурно, вгоняя ее в еще больше уныние. Хотелось злиться на молнию кофты, что никак не хотела расстегиваться, на Рея, за его безразличие, на себя, за свои слабости. Но сил хватало только на сдерживание потока обжигающих слез, которые так и норовили пролиться, обнажая ее душу. — Все. Хорошо. — Я вижу, что нет. Объясни мне, почему ты плачешь каждый раз, когда мы спим?       Эмма понуро опускает взгляд, оставляя попытки расстегнуть кофту, и беспомощно взирает на парня. Все слова за секунду становятся какими-то глупыми и неуместными, не имея и малейшей ценности. Безучастный взгляд черных глаз, устремленных на нее, резал душу на куски, оставляя белесые шрамы. И что она должна ответить? «Я сплю с тобой, чтобы хоть чуть-чуть почувствовать себя нужной тебе» «Я плачу, потому что ты самый дорогой для меня человек, а ты всего лишь используешь меня» «Мне безумно не хватает тебя и твоего внимания, но я получаю лишь безразличие и озноб, то ли от твоего равнодушия, то ли от твоей холодной квартиры»       Все это, не более чем ее душевные терзания, которые для Рея не значат ничего. Легче сказать «все хорошо», а потом глотать жгучие слезы, нежели пытаться донести такие простые истины человеку, который их презирает. Легче быть сильной и независимой, чем обнажать такую глупую слабость, в виде любви и привязанности.       А достойного ответа так и не находится, как не ищи.       Только вот слезы уже неконтролируемо бегут по щекам, обрамляя припухлые щеки и стекая по подбородку, растворяясь в ворсе ковра. А сама девушка сидит на полу, болезненно прижав к себе колени, и пропитывая влагой грубую ткань джинс. Хотелось рыдать навзрыд не только от боли и разочарования, но и от собственной слабости и бесхребетности. Она не плакала, когда теряла семью в попытках сбежать от демонов. Она не плакала, когда чуть не умерла, будучи пораженной Льюисом. Она не плакала, когда Норман был готов устроить геноцид, ради достижения цели. И вот она, храбрая и отважная, заплакала из-за какой-то глупости в виде безразличия. Противно. Но факт остаётся фактом. Она просто хочет любви и понимания. Но Рей не способен любить и понимать.       Хрупкие плечи содрогались в безостановочных рыданиях, пока на них не легла холодная рука, на что сердце Эммы пропустило удар. Кисть человека поглаживала замерзшую кожу, пытаясь неумело подбодрить. Девушка неуверенно подняла взгляд, взирая на фигуру напротив. Рей сидел перед ней на коленях, судорожно хватаясь за нее, а самого его трясло. В его безразличных темных омутах зиял страх и беспокойство, такие несвойственные для юноши, являющимся эталоном спокойствия и невозмутимости. — Не плачь, пожалуйста, мне больно.       Эмму в этот момент будто окатило холодной водой, поток слез остановился, уступая место шоковому выражению лица. Сбившиеся дыхание никак не хотело приходить в норму, а сама девушка вскочила, вырываясь из хватки парня, и стремительно продолжила одеваться. Трясущимися пальцами застигая последнюю пуговицу она, не оборачиваясь, бросила первое, что пришло на ум. — Я домой, уже поздно.       Попытку ее бегства прервал парень, схвативший сначала ее руку, а потом и ее саму, заключив в неловкие объятия. Будь у Эммы хоть чуть-чуть самоуважения, она бы наверняка вырвалась и убежала далеко, не оборачиваясь, но все, на что она была способна, это замереть в оцепенении и слушать размеренное дыхание парня. Ее пальцы неуверенно прошлись по напряженной спине, обнимая юношу в ответ. Казалось, будто она обнимает кусок льда, ибо другого сравнения безумно холодной коже парня, она подобрать не могла.       Морозные, неловкие, тем не менее, столь желанные объятия. — Оставайся у меня на ночь.