У нас тут не трагедия

Арс, не умеющий спать дольше чем до шести утра по будням, уже вовсю готовит завтрак, состоящий из привычной яичницы и чая. Из радио играет какой-то популярный трек, в словах которого парень даже разбираться не хочет, потому что включил его только ради избежания тишины. Он выкладывает яйца на тарелку и, наполнив кружку чаем, садится за стол. На часах 7:05. Каждый ведь знает вечно опаздывающих везде людей? Многие считают эту их черту крайне раздражающей, а у Арсения есть такой друг. Он, часто приходя на пятнадцать минут позже, несколько раз извиняется по-своему, говоря о том, что правда не хотел, а потом как-то странно шутит, чтобы разрядить обстановку. Поначалу Арсу это очень не нравилось, он даже пытался «перевоспитать» окаянного, однако из этого ничего не вышло: всегда происходит что-то, что заставляет его задерживаться на какое-то время. На данный момент парень находит черту друга в некотором смысле милой, но продолжает по доброй привычке отчитывать его каждый раз, когда подобное происходит, то есть каждый день. Арсений берёт в руки телефон и звонит на номер в избранных с именем «Шаст». Долгие гудки заставляют поверить, что трубку на том конце не поднимут, однако в последний момент слышится сонный голос. — Вот тебе и доброе утречко, блять, — лучшее начало разговора, с учётом того, что Арс разбудил человека, который больше всего на свете любит спать. — Ты, как я понял, вставать не думал? — конечно не думал. — Сейчас — точно нет, — что и требовалось доказать. Да кто такой этот ваш десятый класс, чтобы заставлять Его Величество с кровати вставать ни свет ни заря? — Собирайся, скоро за тобой зайду, — отключился, чтобы оставить последнее слово за собой и не слушать ненужных возражений. До Антона идти минут пятнадцать и до школы около сорока, так что, не допив чай, Арс выходит из квартиры. Жизнь на восьмом этаже обязывает ездить на старом лифте с кучей объявлений, а сегодня «приятным» бонусом стал ещё и едкий запах сигарет. Спасибо, что хотя бы не пришлось спускаться по лестнице, как неделю назад из-за поломки лифта. К счастью, в доме есть бойкие жильцы, которые добились устранения этой проблемы без промедления, ведь без их инициативы пришлось бы ждать как минимум месяц. Выйдя из дома, Арс осматривается: на детской площадке курит группа подростков, к которым уже со свирепым видом идёт какая-то бабка; возле машины, громко матерясь и активно жестикулируя руками, разговаривают два мужика, а где-то во дворах, почуяв весну, орут коты. Одним словом — романтика российских дворов. Парень, привычно засунув руки в карманы лёгкой куртки, быстрым шагом идёт к другу. Как и ожидалось, на улице Арса никто не ждёт, поэтому, попросив открыть дверь уже знающую его консьержку, он двигается к лифту. Звонит в дверь несколько раз до тех пор, пока за ней не слышатся шаркающие шаги. Несколько поворотов замка, и в дверном проёме показывается голова с растрёпанными после сна волосами. — А я каждый раз надеюсь, что ты на самом деле не собираешься приходить и просто так своеобразно шутишь, — он с недовольным видом открывает дверь пошире и предстаёт перед Арсением в своей незаменимой толстовке и, кажется, вечных чёрных мешковатых штанах. — Тебе же опять за форму вставят, — делает в который раз замечание Арс, осмотрев прикид друга с ног до головы. — Да нахуй никому твоя форма не нужна, — он выходит из квартиры и, закрыв дверь, идёт к лифту. На самом деле, их классуха очень дотошна по отношению к школьной форме. Каждый раз читает Шасту морали, а он каждый раз забивает. Пожалуй, единственный день, когда он пришёл в рубашке и брюках — это первое сентября, и то, потому что мама заставила. В тот день он неоднократно жаловался, что якобы чувствует себя не в своей тарелке. Арс же подметил, что ему хотя бы иногда стоит так одеваться, потому что это неплохо смотрится. К сожалению или к счастью, мама больше Антона такими вещами не напрягала, потому что начала без конца ездить в командировки и теперь редко появлялась дома. Семнадцатилетнему парню это как раз на руку: можно сидеть за компьютером допоздна, громко материться, если то потребуется; звать к себе друзей в любое время и доставать соседей громкими битами, включив музыку через колонки. Сначала, конечно, были сложности, но Шаст, являющийся кем угодно, но только не бытовым инвалидом, быстро научился с ними справляться (конечно, не без помощи Арса). Засунув в рот сигарету, Антон идёт за другом, который увлеченно пишет кому-то, уткнувшись в телефон. Щелчок зажигалки отвлекает его, заставляет обернуться. — Тох, опять? — он недовольно косится на сигарету. — А что? — он невозмутимо делает первую затяжку и, подойдя к Арсу поближе, медленно выдыхает дым в его сторону, почти в лицо. — Блять, сука! — парень начинает нелепо махать руками, в попытках отогнать от себя никотиновое облако, в то время как Антон вовсю задыхается от смеха. Арса это начинает злить, и он срывается с места с желанием надавать другу по бестолковой голове, тот в свою очередь, заподозрив неладное, пятится назад, а потом и вовсе переходит на бег. — Да отвали от меня, чёртов зожник! — орёт Шаст, явно превосходя друга в скорости бега преимущественно из-за длинных ног, однако Арсений, пользуясь своей неплохой физической подготовкой, старается сильно не отставать. Таким странным образом они добираются до школьного двора и тормозят возле ждущих их друзей. — Серёга, спасай, — Антон прячется за спину одного из них, а запыхавшийся Арс, оперевшись на согнутые в коленях ноги руками, смотрит на него взглядом волка. — Вы долбоёбы? — лениво спрашивает Серый с недовольством. Он привык к подобному, но с каждым разом выходки этих двоих выглядят всё более странно. — Они долбоёбы, — подтверждает Дима, откладывая учебник химии, которая, кстати, сегодня первым уроком. Дима очень противоречивый человек: встретишь впервые и непременно примешь его за среднестатистическую заучку в очках, однако если узнать его поближе, то откроется другая его сторона. Дима на дух не переносит некоторые предметы, по которым имеет твёрдые пятёрки, матом кроет географичку с химичкой и в тайне от родителей курит вместе с Серёжей и Антоном, а также он, являясь гуманным и добрым человеком, однажды подрался с главным школьным гопником из-за того, что тот назвал Арсения педиком. А Серый — это просто сгусток некого реализма в грубой форме, который, кажется, даже сам не может иногда понять, раздражен он или пребывает в добром расположении духа. — А чего это мы долбоёбы сразу? — почти в один недовольный голос спрашивают Арс и Антоном, а Серёжа, махнув рукой, заходит в школу, потому что звонок через две минуты. Химия проходит как обычно: "Мегера" Яковлевна вызывает к доске только тех людей, которые плохо разбираются в её предмете, и с каменным лицом злорадствует, выводя ровным почерком неудовлетворительные оценки в журнале. Среди этих людей, как правило, есть Катя, с момента выхода к доске которой Димка из кожи вон лезет, чтобы подсказать. Друзья давно узнали, что эта девушка вызывает у него великое, возвышенное чувство любви, хотя, если подумать, нужно быть слепым человеком, чтобы не замечать эти неумелые знаки внимания. Антон, Арс и Серёжа между собой решили, что она либо с недостатком мозгов, либо всё знает и ждёт пока Димка сам осмелится сказать. Только тот, видимо, не очень верит в себя и боится ей признаться. С переменным успехом они дожили до последнего урока, но Антон и Серый всё же отхватили двойки по химии. Благо никаких претензий к литературе и к её учителю ни у кого из ребят нет, впрочем, и остальная часть класса ждёт этого урока, как отдыха от рутинных предметов. В кабинет, как всегда по звонку, заходит Павел Алексеевич — пожалуй, единственный учитель, который умеет преподнести свой предмет с нужной стороны и заинтересовать даже ребят, пофигистично настроенных к гуманитарным наукам. Шасту на этот предмет, конечно, было не наплевать, но из-за алгебры, химии, физики и геометрии в один день он вымотался и решил поспать на задней парте, потому что с оценками по литературе у него всё было не так плохо. На уроках Павла Алексеевича он, можно сказать, блистал, показывая отличные знания, и был одним из лучших в классе. — Добрый день, я понимаю, что мой предмет последний, но прошу не спать. У меня новость есть, — он кладет классный журнал с пометкой "10-а" на стол и выходит в середину класса. — Хорошая или плохая? — спрашивает кто-то из класса. — Для кого как, — неопределенно отвечает он, привычным движением поправляя волосы, упавшие на лоб, — Вы знаете, директор у нас любит разные мероприятия, а особенно награды с них. В этот раз перст судьбы указал на вас. Нужно поставить сцену из всем известной трагедии "Ромео и Джульетта", — класс затих, потому что, если бы им сказали: «Кто без лени — бросьте камень», — никто бы не бросил. Да и никому в десятом классе не хотелось заниматься уроками ещё и в свободное время. — Ясно, тогда вашим руководителем станет Шастун, — услышав свою фамилию, спавший Антон поднял голову и обнаружил взгляды всего класса и Павла Алексеевича на себе. Естественно, Добровольский, заметив, что тот решил не участвовать в уроке, решил таким образом потешиться. — Конечно, как скажете, — на автомате выпалил он первое, что пришло в голову. — Отлично, режиссёр Антон Шастун, — учитель хитро улыбнулся, понимая, на что только что обрёк парня. — Раз с этим разобрались, работаем по вопросам к "Отцам и детям". Уже после урока Шаста просветили, что ему предстоит ставить сцену из трагедии "Ромео и Джульетта", и что он в конкретном дерьме.