Бабочка в паучьей сети

              Юнги выглядел в тот вечер просто волшебно. Черно-фиолетовая накидка сидела на нем идеально. Длинные и широкие рукава традиционной одежды, напоминающие по форме рожки полумесяца, как и положено, были связанны сзади, на уровне колен черной блестящей лентой. Изящная вышивка серебряных нитей поблескивала в свете десятков свечей, расставленных по комнате, и создавала впечатление ночного неба с россыпью звезд, будто небольшой его кусочек кто-то осторожно оторвал и с заботой нашил на рукава, чтобы они еще больше завораживали окружающих. Где-то в саду тихо пела служанка, должно быть, думала, что ее не слышат. Пение ее, нежное и мелодичное, успокаивало мужчину, расслабляло. Он молча смотрел через открытые настежь двери на разукрашенный закатным солнцем в красно-оранжевые небольшой садик, разбитый во внутреннем дворе поместья. Юнги про себя отметил, что кусты давно пора подстричь, с деревьев нужно снять украшения, оставшиеся после праздника, розы необходимо полить, а дорожки не мешало бы подмести. В конце концов, он сделал вывод, что в саду слишком пусто, и неплохо было бы высадить тут несколько кустов, к примеру, шиповника. Он обязательно скажет об этом кому-нибудь из слуг, но позже... — Вытяни, пожалуйста, руку, — шепнул Чонгук, ненавязчиво поднимая вверх ладонь мужчины, которую сжимал своими пальцами. — Хочу перевязать рукав. — У тебя дрожат руки, — вместо ответа сказал Юнги, выполнив эту маленькую просьбу. — Что-то не так? — Все… нормально. Он улыбнулся и добавил проворства своим движениям, в мгновение ока распустив завязки. Разноцветные рукава его собственной домашней накидки приятно шуршали, да и сам он легко порхал вокруг, словно бабочка. Неожиданно хрупкая и изящная. Так и хотелось протянуть ладонь и коснуться крыла. Но нельзя. Недосягаемая. Бабочка требует заботливого обращения, к ней нельзя прикасаться. Танец с бабочкой — красивая забава, но и тяжкая мука. Нужно быть осторожным. Нельзя подходить слишком близко, чтобы не навредить. Нельзя прикасаться. Нельзя требовать поцелуя бабочки. Можно лишь замереть и ждать, вдруг бабочка сядет к тебе на плечо… Танец с бабочкой — ловушка. Она сама — живая приманка. Так трудно не попасться, так трудно устоять, не уступить мимолетному и сберечь сильное и неизменное. — Это приглашение... — Чонгук аккуратно продевал ленты в петельки на ткани, заботливо придерживая, чтобы не перекручивались, и подтягивая, чтобы шнуровка не была слишком свободной, — было неожиданностью. Только и всего. — Ты прав, — с легкой гордостью ответил Юнги. Приглашение на ужин от командующего их отряда было большой неожиданностью и для него. Однако, говорило об уважении. Юнги не переставал думать, что должен быть безмерно благодарен за оказанную честь, но с каждой минутой ему становилось всё неуютнее. Жаль, что нельзя так просто отказаться от ужина с командующим. Для любого воина из отряда это был бы настоящий праздник, по такому случаю он и надел эту ненавистную накидку, расшитую серебром. Вот только радости никакой он не чувствовал. Силясь прогнать ненужные мысли, мужчина смахнул пылинку с брюк. Широкие черные брюки из плотной и жесткой ткани идеально держали форму — Чонгук все утро трудился, чтобы этого добиться. Стойкость, которой он по-детски завидовал. — Не время устраивать пирушки, — с огорчением покачал головой Юнги, искоса наблюдая, как аккуратные пальцы плетут бант на его плече. Бант, так похожий на бабочку на плече. Он улыбнулся и осторожно поддел свободной рукой ладонь Чонгука, позволив себе на мгновение, лишь на мгновение с нежностью коснуться горячих пальцев губами. — Почему же? — рассеянно поинтересовался слуга, пряча концы ленты между темной тканью накидки и ее светлой подкладкой. — Сегодня сообщили о новом похищении. — Еще одно? — надломленным голосом прошептал Чонгук, замерев. Бабочка сложила крылья, прячась от пугающего мира. — Да, уже седьмое за последнее время. В этот раз никаких писем от преступника найдено не было. Никаких условий. Вероятно, похищенная девушка уже мертва. — Ни одно из предыдущих писем не спасло жертв, ведь ни одно из условий не выполнили. Чонгук всё смотрел на плечо, осторожно поглаживая ткань. Заметив это, Юнги не сдержался — улыбнулся и весело сказал: — Не волнуйся. Пока ты в моем доме, ты в полной безопасности. — Верно, — натянуто улыбнулся Чонгук и тут же встрепенулся. — Я же совсем забыл про волосы… Не стоит играться с бабочкой. Она не терпит жестокости. Ее душа подвластна прекрасному, она создана, чтобы быть прекрасной. Бабочка не привыкла к едкой людской бессердечности, погибнет от этого яда. Не видя свою разноцветную бабочку, Юнги снова окунулся в тревогу. — Не хочется никуда идти, — с позором сдавшись собственным чувствам и страхам, признался он. — Ты только представь. — Чонгук пододвинул себе подставку, на которую забрался, выбрал из оставшихся лент самую широкую, бирюзовую, и стал вплетать ее в черную, как ночь, косу, нежно собирая жесткие пряди. — Представь, стоишь ты весь в черном серебре, сад освещает мягкий свет фонарей, ветерок нежно обнимает плечи, глаза смотрят вдаль, а в сердце — безграничная теплота. И ты молча слушаешь музыку, боишься спугнуть это ощущение... Неподалеку другие гости, они пьют вина, пробуют угощения, ведут беседы. А ты им только вежливо улыбаешься и думаешь о своем… о чем же ты думаешь? Юнги услышал лукавую улыбку в его голосе и еле сдержал рвущееся «О тебе». И без того оба знали ответ. Какой бы трогательной и невинной ни была бабочка, она тоже любит дразнить тех, кого заворожила. — Мыслями ты всегда можешь вернуться ко мне, — прошептал Чонгук. Вышло слишком нерешительно, даже с болью. — Помни об этом. Даря свое общество, свое внимание, бабочка одевала его в одиночество. Как бы ни хотелось ей подарить свой танец одному, только одному, ему всегда оставалось лишь восхищаться в стороне. — Все готово. Можем идти. Они неспешно вышли из комнаты и стали спускаться вниз. Было так здорово слышать глухой скрип ступенек, те будто негромко переговаривались, приветствуя старого знакомого и о чем-то споря. Стараясь разгадать их странные пересуды, Юнги осторожно оглянулся на Чонгука. Блестящие пряди коротких черных волос вздрагивали от каждого шага, а темные глаза не переставали искать что-то в полутьме. Должно быть, бабочка слишком устала жить в страхе, вздрагивая от каждого шороха. Ведь ядовитый паук может прятаться в любой тени. Как же танцевать, если вокруг расставлены его незаметные сети? Как бабочке узнать паука, притаившегося и скрывшего свое истинный лик? Остановившись на пороге, Юнги нетерпеливо заглянул в лицо своему спутнику и с удивлением увидел слезы в темных глазах. Осторожно коснувшись ладонью его щеки, попытался подобрать нужные слова, но смог только вздохнуть — собственные предчувствия мешали ему верить в то, что всё будет хорошо. — Не переживай за меня, — улыбнулся Чонгук. — Не волнуйся. — Но… — Не волнуйся. Пообещай прямо сейчас, что не станешь волноваться за меня, что бы ни случилось. — Ты вынуждаешь меня уехать молча. Они постояли еще немного. Молча. Просто глядя друг на друга. И после Юнги ушел. Бабочка никому не принадлежит. Бабочка вечно свободна. Даже пойманная и спрятанная между ладонями. Взаперти бабочка не живет, а на свободе отдана лишь себе. Да, бабочка не живет в неволе. Чонгук суетливо прошелся по дому, отпустив остальную прислугу от имени господина. У воина самого сильного, внушающего страх отряда, работало пять человек, достаточно много, ровно столько, сколько он мог себе позволить. Чонгук тоже жил в этом доме уже несколько лет на правах слуги. Просто одного из работников. Но, разумеется, другие слуги знали о его особых отношениях с хозяином, поэтому прислушивались к просьбам, почти как к приказам самого Юнги. Из страха. Остановившись на пороге своей собственной крохотной комнаты, Чонгук осмотрелся. Дом опустел, он был уверен, что все уже успели разойтись. Мгновения капали в море вечности. Чонгук судорожно выдохнул и приложил ладонь ко рту. Сердце-бабочка в панике трепыхалось. Приглашение от командира было неожиданным, и всё же он догадывался, что это скоро случится. Этого не могло не случиться. Седьмое убийство стало толчком к решительным действиям. Охота на бабочку началась. Осмотрев еще раз комнату, он затаил дыхание и стал ворошить вещи, заглядывать под мебель, проверять ящики и шкафчики, перетряхивать одежду. И вот, когда он встал на колени и запустил руку под кровать, кончики пальцев кольнуло от холода. Поймав холод в охапку, Чонгук выпрямился. Руку тут же обожгло огнем испуга. С хриплым надрывным криком выронив окровавленный клинок, он забился в угол, прижав ладонь к груди. Слезы, застилавшие глаза, мешали видеть четко, но сознание услужливо дорисовывало размытую картинку. Ужас, охвативший душу, мешал понимать, но в памяти неприятно четко всплывали картинки из другой стороны его жизни, которую он никогда не видел, которую не мог держать под контролем, но о которой с недавних пор подозревал. Гулкие удары сердца мешали слышать четко, но он разобрал голос командующего и громкие шаги подчиненных ему воинов в другой части дома… Бабочку невозможно удержать возле себя, но можно оставить ее с собой. Пойманную в ладони бабочку. Нужно лишь сжать ладони крепче и не разжимать, если боитесь увидеть паучьи лапки. Чонгук в отчаянии сполз на пол, глядя в стену напротив. Пытался не терять себя… Разумеется, ужин был организован лишь для того, чтобы Юнги покинул дом, не смог помешать. Ведь он попытался бы, Чонгук был уверен. И не только Чонгук. Нужно лишь сжать ладони. И не думать о паучьих лапках... Чонгук не сопротивлялся. Не было никакого смысла — против умелых воинов ни у кого шансов нет. Бабочка просто сложила крылья, позволила себя поймать, пришпилить к доске. Танец бабочки — короткая сказка. Ведь жизнь бабочки столь же мимолетна, сколь прекрасна эта крылатая кудесница. Несравненная танцовщица, но всё же не лучшая пара для танца. Как бабочке узнать паука, притаившегося и скрывшего свое истинное лицо? Очень просто — всего лишь взглянуть на собственное отражение в водной глади садового пруда.