Сокрытая душа (The Occluded soul)

Каретный двор был освещен волшебными огоньками, сверкающими лентами и наполнен любовью. Друзья и члены семьи радостно общались между собой, ожидая начала церемонии. Хелен Грейнджер, гордясь волшебной мантией, которую Молли помогла ей купить, оглядела толпу и убедилась, что все были здесь. Она повернула голову и кивнула Артуру, стоявшему в дверном проеме, тот кивнул в ответ и исчез. — Все по своим местам! — громко сказала миссис Уизли. — Пора! Хелен восхищалась организаторскими способностями Молли, но была рада, что ей самой не пришлось их развивать, воспитывая так много детей. Да благословит Бог каждого из Уизли, но если бы у Хелен было столько, она подумала бы о кастрации собственного мужа. Нет. У нее был только один ребёнок — ее прекрасная Гермиона, и теперь миссис Грейнджер собиралась стать свидетелем того, как её единственная дочь навсегда связывает свою жизнь с бледным, худым мужчиной, который в этот момент выходил из дома, следуя за Гарри и Минервой. Все расселись по своим местам. Северус выглядел великолепно в черной бархатной мантии, отороченной серебром. Он излучал благородство, наполнявшее сердце Хелен гордостью. Прошлый год был для него непростым. Хелен и не осознавала, насколько ограниченным до этого было ее знакомство с волшебным миром. Единственным ее взаимодействием было общение с членами Ордена, которые, как она теперь понимала, оказались лучшими из лучших. Остальной волшебный мир с трудом был готов простить и принять человека, который пять лет подряд оставался для всех самым страшным кошмаром. Во многих кругах Северуса Снейпа воспринимали хуже, чем Волан-де-Морта, потому что последние годы Волдеморт постоянно только и пытался, что восстановить силы, в то время как безумный и чудовищный мастер зелий наводил ужас на весь магический мир. Тот факт, что он причинял вред исключительно пожирателям смерти, затерялся за особой жестокостью его действий. Мало кто считал его заслуживающим прощения, но Орден победил. Северус был свободен, но оставался изгоем. Мысль о том, что эту нежную душу боятся и презирают, приводила миссис Грейнджер в ярость. Не раз она хотела пойти в Косой переулок и просто начать раздавать подзатыльники своей сумочкой всем подряд. Прошлый год был одновременно сложным и прекрасным для них. Северус с молчаливым достоинством пытался найти для себя новую жизнь, заключая контракты на поставку зелий и безропотно перенося унижения, вызванные его редкими набегами в волшебный мир. Где он действительно сиял, так это в его отношениях с Гермионой. Он так же непреклонно защищал ее, как и раньше, но делал это таким образом, чтобы поощрять ее независимость и отмечать ее достижения. Гермиона и Джинни Поттер начали работать в Министерстве, исследуя магию души, и Гермиона смогла быстро зарекомендовать себя. Часто её просили читать лекции по этой теме на симпозиумах по всему миру. Северус, казалось, медленно угасал, когда она уезжала, а после ее возвращения обычно проходил целый день, прежде чем он был готов выпустить ее из поля зрения. Хелен считала, что это восхитительно. Джон Грейнджер беспокоился, что Северус был слишком сдержанным и замкнутым, но только до тех пор, пока не совершил ошибку, зайдя на кухню за стаканом воды посреди ночи. В этот момент все обнаружили обратную сторону заглушающих чар. Двое мужчин не смотрели в глаза друг другу в течение недели, а Гермиона краснела и хихикала, когда мать просила ее накрыть стол «на этот раз тарелками». Позже Джон признался, что Северус был весьма и даже впечатляюще демонстративен, и родители Гермионы не могли перестать смеяться, пока кот не махнул хвостом им обоим в упрёк. Хелен и ее муж в конце концов купили новый дом на «страховые деньги» и стали партнерами в клинике их друга Рассела, взяв на себя большинство бывших пациентов. Однако родители Гермионы чувствовали, что прежней жизни им было уже недостаточно. В новом доме не было ни души, всё их имущество и памятные вещи были уничтожены. И они оба осознавали, что стоматологическая практика стала просто их обязанностью, а не тем, чем им нравилось заниматься. Потребовалось всего около шести месяцев, чтобы они решили упаковать свои немногочисленные вещи, продать свою долю очень милому молодому человеку и снова появиться на пороге дома их дочери. Хелен все еще ухмылялась, когда вспоминала, как Северус с палочкой в ​​руке распахнул дверь, и как его голова склонилась набок, когда он увидел их. Он только взглянул на переноску для кошек и их машину, полную сумок и чемоданов, отступил назад и указал на их половину дома: — Вы помните дорогу, я полагаю? Вот и все. У Джона и Хелен теперь была эксклюзивная практика по работе с бездомными, и они, как могли, помогали Северусу в его деле по поставке зелий. Джон занимался бухгалтерией и садами, а Хелен нарезала, крошила, кромсала ингредиенты, научившись делать соломку идеальной формы — правда, когда она решила попробовать нарезку Турне*, Северус красноречиво выразил свое неодобрение ее попытками «сделать это более праздничным». Мать Гермионы его обожала. Снейп был вспыльчивым, задумчивым, слишком старым и довольно невзрачным, но Хелен Грейнджер считала, что он идеально подходит для ее дочери. И сейчас она наблюдала за ним, пока Северус стоял в ожидании невесты, осматривая толпу, умудряясь выглядеть отчужденным, раздраженным и нервно неловким одновременно. Здесь были только его знакомые и каждый из них знал, что он хороший человек, но пройдет много времени, прежде чем Северус почувствует себя в обществе комфортно, если это когда-нибудь вообще произойдёт. Он повернул голову и увидел её взгляд: раздраженное выражение его лица смягчилось, и Снейп приподнял бровь. Он одарил ее легкой улыбкой, затем кивнул и отвернулся. Хелен покраснела от удовольствия, испытывая особый трепет оттого, что она была одной из немногих людей, достойных его уважения. Остальной волшебный мир может пойти к черту. Заиграла музыка, и Хелен поднялась со своего места вместе со всеми. Когда собравшиеся повернулись, чтобы наблюдать за появлением в дверном проеме невесты с отцом, следующих за Джинни — подружкой невесты, Хелен продолжала внимательно следить за Северусом. Миссис Грейнджер была уверена, что она единственная, кто видел выражение его лица при появлении Гермионы. Он коротко улыбнулся, прежде чем ненадолго закрыть глаза и глубоко вздохнуть, и это говорило о многом. Его плечи ненадолго расслабились, он выпрямился, приподнял подбородок и глаза его стали чуть-чуть влажнее. Хелен удовлетворенно улыбнулась и повернулась к дочери. Гермиона была прекрасна в мантии цвета слоновой кости с золотой нитью. На ней была маленькая сверкающая диадема, почти незаметная в ее каштановых кудрях, присобранных наверху и ниспадающих вниз по шее. Ее взгляд был прикован к жениху, и девушка выглядела так, будто вот-вот оттолкнет подружку невесты и бросится вперёд, увлекая за собой отца. Джон выглядел невероятно сексуально в своей темно-синей мантии, и Хелен намеревалась потребовать своего, как только они получат возможность побыть наедине. Хелен моргнула и вернулась в реальность, когда Джон вложил руку Гермионы в руку её жениха. Хелен слабо улыбнулась своему мужу, и он присоединился к ней, обнимая ее за талию и прижимая к себе. Минерва подняла руку, призывая к тишине, и начала церемонию. — Дамы и господа, мы собрались сегодня, чтобы стать свидетелями заключения союза между Северусом Снейпом и Гермионой Джин Грейнджер… Джон сунул своей жене в руку пачку салфеток, и она попыталась вытереть слезы, которые не могла остановить. Хелен видела, как они были счастливы: и Северус и Гермиона, казалось, полностью игнорировали официальную речь и просто разговаривали друг с другом глазами. Гермиона задрожала, безуспешно пытаясь сдерживать энергию, которую Северус, казалось, просто поглощал. Вокруг послышались растроганные вздохи, громкое шмыгание очень беременной Тонкс и шепот поддержки со стороны ее забавляющегося мужа. Молли плакала почти так же сильно, как Хелен, и гордая улыбка Артура была лишь немного тусклее, чем у Джона. Северус поднял руку своей невесты и погладил ее большим пальцем, а затем надел простое серебряное кольцо на ее палец и сказал: — Я, Северус, добровольно и безоговорочно привязываю себя к тебе, Гермиона. Я буду любить тебя и разделю с тобой свою жизнь. Я буду защищать и поддерживать тебя в болезни и здравии, в богатстве и бедности, своей магией, своим телом и своей жизнью, пока смерть не разлучит нас. Примешь ли ты меня? — Приму, — выдохнула Гермиона, крепко сжав его руку. Она потянулась назад, забрала у Джинни кольцо и взяла левую руку Северуса в свою. — Я, Гермиона, добровольно и безоговорочно привязываю себя к тебе, Северус. Я буду любить тебя и разделю с тобой свою жизнь. Я буду защищать и поддерживать тебя в болезни и здравии, в богатстве и бедности, своей магией, своим телом и своей жизнью, пока смерть не разлучит нас. Примешь ли ты меня? Его улыбка казалась невероятной, и послышались растроганные вздохи, когда Северус прошептал: — Приму. Минерва улыбнулась, подняла над ними палочку и сказала: — Тогда я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту. Ливень серебряных и золотых блесток вырвался из палочки директрисы и обрушился каскадом на супружескую пару, когда они поцеловались. Гости взорвались аплодисментами, и под звуки музыки погасло несколько лампочек. Гермиона повернулась и счастливо улыбнулась родителям, а Гарри пожал руку Северусу, что-то весело ему прошептав. Еда была восхитительной, музыка была чудесной, гости были очаровательны и очарованы сами. Жених и невеста танцевали грациозно, словно светлый и темный ангелы. Они оба светились от счастья, и все это замечали. Нелогичная пара, которая казалась такой идеальной вместе. Когда Джон еще раз повёл ее на танцпол, Хелен огляделась и поняла, что мир ее дочери стал ее собственным, и все эти люди были теперь ее семьей. — Какая странная жизнь: я чувствую, что наконец вернулась домой лишь теперь, когда официально потеряла дочь, — сказала она своему мужу. — Ну, что ты, дорогая. Мы не потеряли дочь. Мы приобрели в семье мизантропа, причем чертовски хорошего. Они рассмеялись. Джон повернул ее в танце в последний раз, и музыка стихла. Он притянул её к себе и крепко обнял, когда заиграл еще один вальс. Их прервал низкий голос, и они повернулись и увидели Северуса, протягивающего руку. — Могу я пригласить вас на танец? — спросил он. Джон поклонился своей жене, и Снейп повёл Хелен в танце. Они танцевали вместе в тишине несколько минут, прежде чем он наконец заговорил. — Спасибо, Хелен, — сказал Северус. — За что? — За все. За Гермиону. За то, кто вы есть, — он ухмыльнулся. — За крыс в шкафу и за то, что, наконец, отказались от попыток закормить меня до смерти. Миссис Грейнджер покраснела. — Ну, честно, Северус. Можешь ли ты винить меня? После всего, через что ты прошел в жизни, эта неестественная худоба казалась физическим симптомом. У меня нет магии, чтобы сделать что-нибудь еще для тебя, но я могла попробовать тебя немного откормить. Снейп одарил ее ослепительной улыбкой. — Благодарю вас за попытку. И вы совершенно ошибаетесь. Вы сделали гораздо больше, за что я вряд ли могу когда-либо вам отплатить, в ту ночь вы впустили опасного сумасшедшего в свой дом, — Северус сделал паузу и бросил на нее дьявольский взгляд, — розовое пальто и всё прочее. — Ты помнишь пальто? Мы все поклялись, что никогда тебе не расскажем об этом! — Я помню пальто. В нем было довольно тепло, — он мимолетно улыбнулся ей и покраснел. — Но не так тепло, как в вашем доме. Спасибо, что приняли меня. Музыка закончилась, и они остановились. — Взаимно, Северус. Я бы сказала спасибо за то, что и ты принял нас, — Хелен коротко обняла его, а затем отстранилась. — А теперь иди. Пора вам с Гермионой уходить. Снейп слегка поклонился и оставил ее, чтобы присоединиться к своей невесте на краю танцпола. Гермиона махала рукой на прощание, пока все выкрикивали пожелания здоровья и счастья, и несколько грубых советов по поводу брачной ночи, заставившие Северуса нахмуриться, а Гермиону рассмеяться, и затем счастливая пара исчезла с тихим хлопком. — Вот и все, — сказал Джон, обнимая за талию свою жену. — Я думал, что они никогда не уйдут. Теперь я могу избавиться от всех остальных и заняться наконец тобой. Ты весь вечер отвлекала меня тем, как восхитительно выглядишь в этой мантии. Хелен по-девичьи хихикнула, и они повернулись к остальным своим гостям. — Я буду ждать тебя на кухонном столе, — прошептала она. — О да, — сказал Джон Грейнджер хриплым голосом. *** Солнце медленно поднималось над вересковым полем, и легкий ветерок легкомысленно играл с ее спутанными кудрями. Гермиона убрала волосы от лица и вышла на утренний воздух. Еще один порыв ветра подхватил край ее ночной рубашки, заставив тот обвиться вокруг ее колен, и попытался сбить ее с ног. Девушка наклонилась и расправила ткань, ворча себе под нос. Низкий смешок позади нее заставил ее обернуться. Северус стоял в одних пижамных штанах, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на узкой груди. — Этого никогда не случалось в наших снах, — шутливо сказал он. Гермиона улыбнулась и протянула к нему руки. Он оттолкнулся и медленно подошел к ней. — И я не помню, чтобы камни под ногами были такими острыми, — добавил Северус. — Иногда и это было, — сказала Гермиона задумчиво, когда он обнял ее. — Но это намного лучше, чем сон. — Это так, Гермиона, — его рука скользила вверх и вниз по изгибам ее тела, прогоняя легкий утренний холод, одновременно провоцируя мурашки на ее коже. — Это так. — Он поцеловал ее в ухо и пробормотал: — Возвращайся в постель, жена. Я еще не закончил с тобой. Она улыбнулась и повернулась к нему. — Это очень хорошо, дорогой муж. Потому что я никогда не закончу с тобой. Солнце сияло на горизонте, купая влюбленных в теплом медовом золоте, когда они вернулись в маленький коттедж, который выбрали для своего медового месяца. Дверь закрылась с мягким глухим стуком, снова поднялся ветер, уносясь прочь над вересковым полем.