Легенда о нашей последней встрече

      Помню, когда был маленьким, бабушка каждый раз, появись только возможность, рассказывала мне одну историю. Признаться честно, до сих пор я не удосужился уточнить, миф это,легенда или рассказ. Ее слова о красивом счастье прочно засели в моем сердце еще с тех апрельских вечеров, когда мы, подготовив пакеты с черничным печеньем, сбегали к цветущим сакурам (думаю, причина моей огромной любви к черничным вкусняшкам зародилась именно тогда). Бабушка стелила плед в зеленую клеточку под кроной самого большого дерева, после чего улыбалась мне и хлопала жилистой рукой рядом с собой.       - Чего ты стоишь, Хенни?       И я, как глупый ребенок, улыбался ей в ответ, пожимая плечами.       - Коми совсем заскучает без нас, дорогой.       Я смотрел в добрые глаза, которые под закатными лучами весеннего солнца окрашивались в цвет, точно сверкающий мед. Стоял и радовался. Бабушка всегда старалась уделять все свое время и внимание мне. Но по-настоящему я ощущал его лишь в те моменты. Так что тогда старался задержать мгновения, как только мог.       - Ну же, Хенджин~а. - Бабушка хмурила брови, но даже так взгляд оставался добрым. Я сдавался и, смеясь, плюхался рядом с ней. В нос ударял слабый аромат яблок, так что я еще больше прижимался к ней, стараясь вдохнуть фруктовую сладость, нежился и обвивал бабушку объятиями.       - Я готов. - Руки уже были набиты печеньем, а уши в ожидании любимой истории.       - Только посмотри, как красиво небо в этот раз. - Вдруг произнесла бабушка, заставив мое детское нетерпение проявить себя еще больше.       Помню тогда я скучающе произнес. - Оно каждый вечер такое. Неужели ты не заметила? В прошлый раз было все то же самое.       Бабушка покачала головой. - Каждый закат отличается от того, что был вчера. Мы заключены в колесо хаотичного движения, запрограммированные на новые открытия, устремленные к неизведанному. Природа меняется...люди, они тоже меняются. Ничто не может повторяться вечно. В этом и заключается главная красота, милый.       - Но дедуля говорил, что со временем дни начнут протекать, как череда повторяющихся дел и ничего кроме губящей тоски в сердце у человека не останется. - Спустя долгую минуту размышлений, проговорил я.       Бабушка замерла. - Взрослым порой кажется, что мир переполнен несправедливостью и жестокостью. Они идут по пути судьбы с такими мыслями, принимая удары и терпя их. Но можно научиться видеть мелочи вокруг, вести себя, как ребенок. Ребенок...не в том смысле, в котором люди привыкли его понимать. Ребенок - это же счастливый взрослый, способный видеть дворец в сгнившем сарае. Но самое прекрасное, если рядом будет тот, кто заменит солнце, тот, ради кого ты будешь стремиться всей своей душой разрушить мирскую несправедливость. Тогда ты обретешь самое ценное в этом мире, мальчик мой, запомни, только тогда. - Теплое прикосновение стряхнуло с моей щеки крошки.       Я непонимающе моргнул, но решил, что времени на то, чтобы переспрашивать нет, поэтому еще раз прожевав, возбужденно затараторил. - История, бабушка, история! Мы послушаем ее, а после пойдем к Коми.       Она мягко улыбнулась. - Конечно, дитя, конечно.       Зазвучал хрипловатый голос и как только губы раскрылись, ветер понес мелодию ее голоса по миру. - Когда-то в древности люди были самыми счастливыми на свете. Наш мир, да и мы сами были преисполнены любовью. А было это в те далекие времена, когда мы подчинялись родителям всего человеческого: Солнцу, Земле и Луне. У людей было по четыре руки и ноги и одна голова с двумя лицами. Мы были целостными, счастливыми... Люди с двумя лицами ни в ком больше не нуждались. Их жизни были наполнены любовью к себе и к миру. Два горячих сердца, бьющиеся в унисон в их общей груди. Мир и гармония царила в их домах. Им никогда не приходилось скучать и искать смысл жизни. Он заключался в них самих. Даже Боги завидовали им. Тогда то они и решили вмешаться в их прекрасный мир, да так, чтобы сделать их жизнь невыносимой, чтобы люди сами пришли к ним за спасением. Боги слали на них болезни и природные катаклизмы, ставили всевозможные препятствия, но они, по-прежнему, справлялись без них. Долгое время терпели люди, ведь, великодушию их не было предела, а любовь велела прощать даже обидчиков. Но вскоре, решились они на восстание против Богов. Разразилась настоящая война ни на жизнь, а на смерть. Кровь проливалось и днем, и ночью. Что только не предпринимали Боги, но никак им не удавалось победить двухголовых людей. Тогда Зевс велел рубить их надвое, ровно посредине, чтобы сделались они вдвое слабее, тогда их легче будет подчинить себе, да и количество увеличится тоже вдвое. Так и сделали. Рубили и днем и ночью до тех пор, пока ни одного не осталось. Аполлон же был призван залечить их раны, развернуть их лица в направлении друг друга и раскидать в таком виде несчастных по разные стороны мира подальше друг от друга. С тех самых пор люди вынуждены искать друг друга, встречать кого-то, ошибаться и снова искать, но по-прежнему не оставляя надежды все-таки встретить свою единственную половинку. Так, убоявшись, что цельные люди утратят желание поклоняться Богам, они рассекли нас надвое... обрекли половинки целого на долгие скитания по земле. Мы вечно тоскуем...Тоскуем по второй половинке своей души... Говорят, когда эти половинки встречаются, между ними возникает - взаимопонимание, чувство единства. И нет для человека большей радости, чем это.

***

      В каждой новой жизни я ищу его- причину моего счастья, внутреннего тепла, разливающегося, как чашка горячего кофе с утра. Встретившись однажды, мы договорились всегда находить друг друга. Как бы далеко не раскидывала нас жизнь, как бы трудно не было вставать и продолжать принимать жестокие удары судьбы. Мы обещали всегда искать и находить.       - Я найду тебя, Ликси, - шепчу я. На глаза наворачиваются слезы, но я тут же смахиваю их пальцем. Нельзя плакать. Феликс больше всего на свете ненавидел слезы. Он слишком светлый для этого мира, для всех столетий и эпох. Мой малыш так добр, что каждый раз, взглядом уловив чью-то боль, терял всякий смысл быть счастливым до тех пор, пока не поможет несчастному.       Помню, как однажды, в канун Рождества, я застал момент твоей собственной слабости. Тогда мы жили за переулком старого французского городка. Около католической школы. В наш хилый дом врывались порывы ветра. И я, будучи жутким зимогором, расхаживал везде, укутавшись в трех толстых вязаных плащах. А ты стоял у самого окна. В то время не было никакого вспененного полиэтилена, монтажной пены или силиконового герметика. Поэтому от него шел жуткий холод, а ты продолжал стоять, дрожа всем телом и тихо всхлипывая. Мое сердце все еще помнит тревожное чувство страха, нахлынувшее на меня в тот миг. Без какого-либо промедления я испуганно начал расспрашивать тебя. Сперва ты твердил, что подхватил насморк и все в порядке. Но я знал, что ты просто не хотел расстраивать меня. Я всегда чувствую, когда болит твое сердце, ведь мое начинает болеть вдвойне сильнее. Когда же понял всю серьезность моих намерений, не выдержав, ты расплакался. В тот сурово холодный день, мою грудь прожигали горячие слезы. Ты невнятно шептал: "Она умерла, Хенджин. Я...я не смог ей помочь." А после, горестно рыдал, пока тяжелый сон не сковал покрасневшие веки. Я не смел тогда расспросить тебя кто она и что случилось. Но в этом и не было необходимости, на следующее утро ты сам мне все рассказал.       - Я возвращался домой, к тебе... Как вдруг заметил девочку. Было очень холодно... - ты с грустью посмотрел на меня, продолжая рассказ короткими отрывками прошлого. - Она что-то говорила, но никто ее не слышал. Все проходили мимо, даже не взглянув в сторону дрожащего ребенка, забившегося в том углу возле торговой площади. Я кинулся к ней...ее лицо...оно было синим. Иней уже успел облепить ресницы и брови. Мне стоило согреть ее, отвести в ближайшее здание. Но я испугался, Хенджин! Я бросился за помощью, думал, что кто-нибудь обязательно поможет...       - ...Но никто не помог, - продолжил я то, что Феликс был не в силах договорить. Он дрожащими пальцами пощупал свой пульс, коснувшись сонной артерии на шее. Я мягко накрыл его руку ладонью.       - Никто. Когда я прибежал...она...она не дышала, - ты готов был вновь отдаться горю, но я крепко обнял тебя.       - Ты не виноват. Не виноват. Она переродится, как всегда перерождаемся мы...Если это случилось, то значит, так должно было быть. Ей уготовлена новая прекрасная жизнь. Ты не должен винить себя. Хорошо? - Я мягко проводил рукой по твоим светлым волосам. - Прошу, не вини себя. Только не сегодня, не так...никогда. На твоем месте я бы тоже испугался.       Ты сильнее прижался ко мне. Для тебя всегда объятия были так важны. Собственным способом рассказать все, не произнося ни слова. Объяснить все свои чувства.       - Я с тобой, Ликси, всегда буду с тобой. В каждой новой жизни моим единственным смыслом будешь только ты. Везде и всегда... только ты.       - Обещаешь? - вдруг тихим хриплым голосом спрашиваешь ты.       Я, на секунду замерев, также тихо отвечаю, - Обещаю.       Мысли о моем милом Ликси прошлись мелкими мурашками по спине, я будто вновь почувствовал его нежные касания. Те короткие минуты наших встреч туманили разум, уносили далеко от тяжелой реальности. Мне хотелось вновь вдохнуть полной грудью аромат его волос, почувствовать, что вот он - такой теплый и родной, стоит прямо передо мной. Мое сердце выло от тоски по его золотым веснушкам, рассыпанным по фарфоровому лицу. Помнится, Ли прятал их, закрывая крошечными руками. Я спрашивал его: "Почему ты это делаешь?" На что он неловко оправдывался: "Ты заставляешь меня чувствовать себя нелепо", и тихо хихикал. Черт! Тот чистый смех по-прежнему звучит в моих мыслях. Нет, не в мыслях. Его звон впечатался в самое сердце.       Пока мимо проносятся перистые облака рассвета, а в наушниках играет трек Billie Eilish "Where I left my lover", мои руки, начиная вспоминать то, что уже давно было утрачено в хаотичном круговороте воспоминаний, вдруг передают ощущения тепла, которое чувствовали мои подушечки пальцев при касании пухлых малиновых губ. Губ, подаривших первый и уверенно шепчу: "Последний" поцелуй. В низу живота все сжимается. Так всегда, стоит мне только вспомнить твои белоснежные пряди. То, как ты, стесняясь, опускаешь взгляд в пол. Как радуешься теплому весеннему ветру, разносящему аромат пробуждения. Как наблюдаешь за мерцанием далеких звезд, пока я с замиранием сердца смотрю лишь на одну звезду, на мою...на тебя, Ликси.