Чужак

      Лайли не знала, насколько долго сможет делать вид, что всё в порядке. Хотя это было далеко не так.       По сути мало что изменилось, но… всё равно то ли её, то ли весь этот мир как будто решили подменить! Неясно кто, неясно зачем, а, главное, львица понятия не имела, как вернуть всё на круги своя.       Вроде бы акациевая роща. Лайли привыкла видеть и рощи, и акации, но педантичные хмурые деревья ей назло вдруг решили зацвести. Негодницы смело скрыли невзрачный бледно-зелёный наряд за пышными алыми соцветиями, которые особенно прекрасно смотрелись в лучах всходившего солнца.       Небо на фоне акаций смотрелось бледным, а ветер, трепавший уже распустившиеся бутоны, создавал приятный шум. Лайли шла и думала, что обстановка была несправедливо романтичной для прогулки двух друзей. Умеет же природа всё испортить…       Это продолжалось вот уже несколько дней; неделю, если точнее. Всё было по-прежнему, за исключением нескольких «но», и эти «но» были настолько весомыми, что на них никак не удавалось закрыть глаза. Во-первых, у Кову были секреты от Лайли. Во-вторых, у Лайли были секреты от Кову. В-третьих, секретов Лайли стало на один больше, поскольку теперь приходилось скрывать ещё и вдруг объявившиеся чувства. Дурманящий сладкий запах акаций в этом деле никак ей не помогал.       — Ну чего отстаём, солнце? У нас ещё река в планах, пойдём давай! — И это ненароком обронённое «солнце» казалось таким неправильным. Но Лайли вопреки всему прибавила шаг и нагнала стремительно удалявшуюся бурую фигурку.       — Солнце только встаёт, — пыхтя, отозвалась львица. Кову обернулся и весело хмыкнул на её попытку возразить.       — То, которое на небе — может быть, а то, которое рядом, не спит с самой зари.       Лайли опять пришлось с трудом подавить больно громкий удар черствевшего сердца. Хищница не знала, насколько долго это может продолжаться, но в такой перспективе рано или поздно она перестанет чувствовать хоть что-то. «Если это поможет мне задавить влюблённость, то и плевать! Как-нибудь оправлюсь».       На взаимность рассчитывать не приходилось, потому что тоненький лучик надежды нещадно душил зверь по имени страх. Страх всё это потерять, потому что Кову не походил на того льва, который воспринимал бы её не просто подругой.       Приходилось смириться и наслаждаться тем, что есть. А было у неё действительно много.       Львица встряхнула головой, пытаясь выбросить все дурные мысли, а после пустилась в бег быстрее лучшего друга. Когда удивлённый Кову остался позади, Лайли намеренно громко рассмеялась, пытаясь привлечь его внимание к маленькой шалости, которую она только что задумала. Долго уговаривать льва не пришлось — хищница уже слышала мягкие прыжки по холмистой местности за своей спиной, а потому прибавила шаг.       Сверкающим алым полотном мимо них неслись кустистые акации, и Лайли всеми силами старалась не отвлекаться ни на их красоту, ни на собственные мысли. Она пообещала себе смотреть только вперёд, только под лапы, с треском проигрывая желанию обернуться и увидеть счастливую улыбку и искры в изумрудных глазах за её спиной.       Нельзя. Иначе бы она проиграла в собственной игре. Так нельзя, нельзя, нельзя…       Мысли оказались сильнее неё, и Лайли не заметила, как угодила лапами в холодный ручей. Брызги подсвеченными солнцем хрусталиками разлетелись во все стороны. От неожиданности хищницу подвели лапы и она свалилась прямо в этот ручей, оказавшись лапами и животом в воде. Она уже собиралась выбираться из утреннего «бодрящего душа», но бежавший впритык Кову не успел затормозить и, запнувшись о подругу, свалился в ручей вместе с ней.       На какое-то мгновение повисло молчание, а после в унисон раздались смешки двух друзей.       — Кажется, водные процедуры уже начинают входить в мою привычку, — протянула Лайли, поднявшись на лапы. Она встряхнулась, но это не дало никакого результата: львица промокла до ниточки. Потемневшей рыжей шерсти теперь придётся сохнуть ещё около часа за отсутствием солнечных лучей.       Кову досталось больше: он умудрился нырнуть в ручей почти с головой, а потому вся его грива спадала с головы мокрыми тёмными прядями, налипшими льву на морду. Лайли потрудилась убрать их с глаз друга, но тот в ответ лишь тихонько чихнул. Львица невовремя вспомнила о бушующем сердце и отругала саму себя за позволяемые вольности. Она поспешила отдёрнуть лапы и отойти к берегу.       — Прости… — бросила она, не подумав, и уже после взялась за голову в попытке выкрутиться из неловкой ситуации: — …что не удержала равновесие и свалилась в воду. Если бы не я, могли бы сухими остаться.       — Выйти сухими из воды? Ну уж нет, такого нам не надо, — Кову бодро встряхнулся, и вся старательно убранная Лайли чёлка вновь расползлась по лбу льва хаотичным узором. Львица тихонько прыснула при виде этой картины.       — Ещё одно доказательство того, что я не солнце: высушить тебя у меня вряд ли получится.       — Тогда луна.       — Почему?       Лев немного подумал, а после выпалил, ни капли не сомневаясь в правдивости сказанного:       — Глаза, как лунный свет. Поэтому луна.       Такое сравнение Лайли было вполне по душе, и она, дабы избавиться от ненужных мыслей, поспешила перевести разговор в чуть более привычное русло шуток:       — А твои похожи на листья. Так что быть лекарем, считай, твоя судьба!       И это совсем не значило, что она не думала о листьях на деревьях в чуть более романтичном и философском ключе. Просто эти слова, произнесённые вслух, казались достаточно безобидными, чтобы не выдать всего.       Если уж соберётся выдать, то не здесь и не сейчас. Во-первых, она была не готова, во-вторых, и сегодня им с Кову одновременно пришлось отлучиться «по важным делам». Какая злая ирония!

***

      Сегодняшний урок проходил как никогда типично. Ну, до одного случая.       — Король должен уважать всё живое, и в то же время ему необходимо понимать, что за всё это ответственность несёт он один. Потому часто приходится жертвовать личными интересами в угоду королевским обязанностям. Как бы там ни было, хороший правитель должен быть к этому готов.       В целом в речах отца Лайли находила для себя мало что интересного. Не то, чтобы король говорил что-то плохое — вовсе нет, такого львица не могла припомнить наверняка. Проблема заключалась вот в чём: Готто говорил эфемерно и размашисто. Как будто заучил назубок избитые фразы, а теперь разбрасывался ими, как заправский правитель. Это заставило Лайли усомниться в понимании королём его собственных речей. Проверить свою теорию хищница решила как-нибудь в другой раз, поскольку сегодня на душе было слишком неспокойно, чтобы вот так вот взять и пойти на риск, тем более такого масштаба.       Будет время обдумать, придумать, предположить… словом, всё то, в чём Лайли была хороша. И как только львица пришла к мысли об этом — совпадение ли? — отец заговорил о том же самом.       — Король не должен принимать решения сгоряча. Его мысли идут наперёд. Правитель должен загадывать, что может произойти, даже если это ещё не случилось.       — Тактика, — отозвался Радит, шедший лапа в лапу с королём. Лайли предпочитала держаться немного позади от королевской семьи.       — Не только, но и она в том числе, — кивнул Готто, а после добавил, обращаясь к дочери: — И кажется, кое-кто знает отличный способ для отработки этого навыка.       Львица пришла в ступор. Она с первого раза поняла, на что намекал отец. Однако в голове слабо складывалось представление о том, откуда Готто мог узнать о придуманной ею игре! В конце концов, на них с Кову король никогда не обращал внимания, а значит…       Молчание непозволительно затянулась. Лайли пришла к выводу о том, что, в общем-то, в её игре не было ничего запрещённого, и было бы совсем неплохо похвастаться ею перед недалёким братом.       — Да, знаю, — хищница подняла взор на отца, однако куда большим интересом — или возмущением, кто знал? — сейчас пылали глаза Радита.       — Что же это за «способ»?       — Ка… — Лайли по привычке хотела взболтнуть «неофициальное» название игры, которое было доступно только ей и Кову. Ну вот опять этот самозванец полез ей в голову, когда было не время! Львица быстро отбросила мысли о друге и вернула сдержанность — лицедейство давалось ей удивительно легко: — В общем, игра, которая позволяет посоревноваться в способности продумывать решения наперёд.       Радит хотел вставить язвительный комментарий, однако Готто первым откликнулся на разъяснения дочери. Песчаный лев степенно кивнул головой.       — Славный метод для практики по теме сегодняшнего урока. Всё необходимое около Скалы Предков, если я не ошибаюсь?       Лайли напряглась. Сколько же отец на самом деле знал о её жизни, несмотря на внешнюю холодность и абсолютную незаинтересованность! Как ей казалось все эти годы. Как она привыкла считать. Львица растерялась; она знала, что на этот раз промелькнувшую в глазах эмоцию скрыть не удалось. Винить себя в этом она будет куда позже.       — Да, именно там. Что ты подразумеваешь под практикой?       — Сыграть, конечно же, — король крутанулся на лапах, сменив направление к Скале Предков. Он обернулся к детям, подзывая их следовать по пятам. — Вы двое для начала.       Вот теперь львица по-настоящему запаниковала. И дело было даже не в том, что она боялась проиграть Радиту — уж этого-то она даже с закрытыми глазами не допустит! — а в том, что неясно, когда должен был вернуться на Скалу Предков Кову после «загадочных утренних дел». Случится конец света, если друг застанет её играющей в их Камактику с каким-то там Радитом…       Рухнут небеса, грянет гром, настанет настоящее сумасшествие! В душе Лайли, по крайней мере. Она предприняла последнюю попытку остановить неизбежное:       — Но ведь я создатель этой игры, ха-ха! Меня никто не сможет обыграть. Разве это честно по отношению к Радиту?       Возмущенный вздох принца прервал безмятежный голос короля. Готто ответил, даже не оборачиваясь:       — Кайди это удавалось пару раз.       Лайли в очередной раз была неприятно поражена осведомлённостью горячо любимого папочки о её жизни. Она была зла, и в то же время какое-то новое чувство кипящей водой разливалось в груди; оно охватывало львицу быстро и стремительно. Брошенный отцом вызов был принят Лайли весьма охотно.       — Я поддавалась ей, — холодно отрезала персиковая хищница, с интересом ожидая, что скажет на это отец. Но он лишь пожал плечами:       — Не думаю, что Радит сыграет хуже Кайди, а уж тем более Кову.       Лайли стиснула зубы. Неразумно с её стороны, но теперь это становилось делом принципа. Она обыграет Радита так быстро, насколько это вообще возможно, а позже забудет о сегодняшнем происшествии раз и навсегда, как о страшном кошмаре!       — Хорошо, сыграем.       По морде Готто скользнуло что-то вроде улыбки.

***

      Обыграть Радита оказалось куда легче, чем Лайли себе представляла. Ей даже не приходилось лишний раз думать — принц был таким же никудышным игроком, как и Кову, то есть в делах «продумать наперёд» не смыслил совсем. Ну, Радит по крайней мере пытался делать вид, что сосредоточен, что все его силы уходят на то, чтобы спланировать следующий ход…       Но куда красноречивее говорили срубаемые Лайли фигуры. Радит с треском проигрывал собственной сестре, и очень злился по этому поводу, но ничего не мог поделать. Львица всегда была на несколько шагов впереди него.       — Как же легко играть, — как бы невзначай кинула львица, понизив голос так, чтобы ее мог слышать только брат, — с соперником, который даже не понимает, что такое «тактика». Таких неумелых игроков поискать надо.       — Зато я сильнее физически, — рыкнул золотистый лев. С тяжелым вздохом он подавил подступившую злобу — вероятнее всего, на него сильно влияло присутствие короля неподалёку, — а после вновь передвинул фигуру на поле. Лайли усмехнулась. Это было даже слишком скучно.       — В физической силе нет смысла, если ты не умеешь правильно принимать решения.       Лайли выдвинула вперёд фигурку опытной львицы и с удовольствием лицезрела распускавшиеся цветы возмущения на морде принца. Только что у него срубили королеву, а король остался почти беззащитен.       — Я умею принимать решения, — удивительно спокойно возразил Радит. — И каменные фигурки не доказывают обратного.       — Как скажешь, — Лайли вновь взглянула на выполненный братом ход, и, убедившись, что все его усилия оказались напрасны, мученически вздохнула. В который раз она вышла победительницей.       Радит недовольно зарычал, когда фигурка сестры сбила последнего оставшегося в живых короля.       — Я победила. Урок окончен?       Лайли взглянула на Готто, который всё время партии присутствовал рядом с детьми и, как полагала львица, внимательно наблюдал за ними. Только этот факт спасал шкуру хищницы от гнева проигравшего братца, гордость которого сейчас ущемили до невозможного.       Готто хмыкнул, а после подошел ближе к детям — после короткого кивка Радит в тот же миг уступил место отцу, и тот расположился напротив Лайли. Львица нервно сглотнула.       — Ну, что ж, Радита победить тебе ничего не стоило, — задумчиво протянул лев, и Лайли затаила дыхание. Вот теперь стало по-настоящему страшно от одного взгляда, брошенного отцом в её сторону. Серые глаза слабо сверкали в полутени могучей Скалы Предков. — Попробуешь с игроком чуть поопытнее?       Всё внутри Лайли кричало о том, что вот она, грань, за которую не стоило переступать. И как бы беспечно не выглядел король, предлагая дочери сыграть партию Камактики, львица чувствовала подвох в этой странной идее. Для чего? Что нового узнает из этого Лайли? Да и…       «Могу ли я выиграть его без последствий для себя?» За это львица переживала больше всего. Как бы смело хищница не старалась выглядеть, от отца веяло смертельной опасностью, и Лайли слабо понимала, откуда она исходила и почему. Ну не убьёт же Готто собственную дочь, верно?..       С другой стороны, без причины Кову никогда бы не стал относиться к королю с такой ненавистью. Значит, смертельная опасность всё-таки была, и Лайли предстояло выяснить, отчего. Даже идя на риск вроде сегодняшнего.       — Сыграем, — проронила она на выдохе, готовясь неясно к какому исходу. Готто подгрёб часть фигур к своим лапам.       — Напомни-ка ещё раз правила, пожалуйста. Да, ты уже говорила для Радита, но не хотелось бы упускать из виду важное.       Просьба была более чем логичной, а потому Лайли потрудилась ещё раз пояснить правила «Камактики» лично для короля. Тот слушал с большой охотой, и, когда дочь наконец закончила, удовлетворённо кивнул. Готто начал терпеливо расставлять выданные львицей фигуры, уделяя внимание порядку и расположению; Лайли понимала, что отец не будет играть как попало, ему это было невыгодно. А вот сама львица так и не решила, имелся ли смысл поддаваться королю хотя бы ради приличия.       Рядом с ними беспокойно маячил Радит. Он перебегал от отца к сестре, наблюдая за расстановкой фигур каждого, хмыкал и показательно «делал выводы» вслух, стараясь лишний раз выслужиться перед королём. Старания сына Готто не оставил без внимания:       — Смотришь, сынок? Запоминай. Тебе следовало бы чуть больше понимать в тактике, чем сейчас.       — Конечно, ваше величество, — кивнул лев, и Лайли едва сдержала смешок, норовивший вырваться из её пасти. Как же смешно смотрелись эти «церемонии» между отцом и сыном… и неясно, кому из них двоих они были нужней. Лайли не собиралась так унижаться даже перед королем. Он её отец, как никак! Какой был.       — Можем начинать? — львица предприняла попытку вовлечь Готто в игру, нежели в «вежливость» с любимым отпрыском, и правитель охотно согласился. — Первый ход за тобой.       Лев передвинул начинающую львицу, тем самым положив начало новой партии. Лайли решила понаблюдать за тактикой отца, прежде чем принимать решение по поводу собственных действий. Нужно было понять, для чего вообще была задумана вся эта игра… потому что как раз-таки это в голове хищницы совсем не сходилось!       Начало игры было мирным: соперники подходили друг к другу медленно и неспешно. Однако даже сейчас Лайли чувствовала напряжение, повисшее в воздухе и едва не выстреливавшее раскалёнными молниями в разные стороны. Она старалась наблюдать за мимикой на морде отца, но осторожно, так, чтобы лев этого ни в коем случае не заметил. Готто был тих и спокоен, его глаза показались львице задумчивыми, но не более того. И лишь когда Лайли совершала какой бы то ни было ход, морду короля трогала лёгкая усмешка, после чего он становился так же холоден, как прежде. Непроницаемое пасмурное небо.        «Что ж, попробую играть смелее, — подумала Лайли, — Кову должен прийти уже совсем скоро. У меня нет времени на растягивание этой партии». А ещё львица знала, что не выдержит морального давления со стороны отца, которое он оказывал своим гробовым молчанием на протяжении всей игры.       Лайли приняла окончательное решение играть в полную силу тогда, когда по невнимательности она позволила отцу срубить её короля. Готто оказался и впрямь достойнее всех тех соперников, с которыми львица прежде имела дело. Стоило относиться к этой партии серьёзнее.       К счастью, королева Лайли была под надёжной защитой, и даже при грамотной расстановке фигур Готто подобраться к ней — по крайней мере, на данный момент, — никак не представлялось возможным. Потому львица перехватила инициативу в свои лапы, и, воплотив в жизнь несколько ранее заготовленных ловушек и многоходовок, добилась выведения из строя королевы Готто. К середине игры счёт сравнялся.       — Ты достойный соперник, Лайли, — задумчиво усмехнулся Готто, когда львица путём ухищрений сумела вернуть господство на игровом поле.       — Я не так плоха в тактике, как ты бы мог подумать, — она вновь совершила ход, подготавливая фигуры к атаке на вражеского короля. Это было уже сложнее, поскольку отец выстроил ощутимую защиту, и прорвать её так же легко, как она проделала с королевой, уже не удалось бы.       — Как раз в этом я никогда не сомневался. Иначе ты бы здесь не оказалась.       Лайли лишь усмехнулась, однако неприятное предчувствие в её душе постепенно нарастало. Одно дело — беспечно вести партии с лучшим другом, совсем другое… ну вот опять Кову мелькал в её мыслях. Кову, Кову, Кову! Когда же это наконец закончится?..       Львица постаралась сконцентрироваться на ходе игры, отбросить отвлекающие обстоятельства. И даже за отцом более она не пыталась следить. Отчего? Побоялась. Причём совсем неясно, почему. Эта похвала в её сторону звучала слишком неправильно, чтобы быть обыкновенным комплиментом. Нет, у Готто ничего не бывало так просто. Только не у короля.       — А впрочем, — песчаный лев сделал ход, и Лайли с досадой стиснула зубы: срубили её предпоследнюю опытную охотницу. Готто поднял взгляд на дочь и перешёл на шёпот, чтобы лишние золотистые уши не смогли уловить дальнейшую суть разговора: — Я играю получше твоего дружка. Верно, Лайли?       Хищница вздрогнула.       — Лучше, — честно призналась она. Львица ощущала себя, как на иголках, понимая, что теперь любое лишнее слово могло быть губительным не только для неё. — Ты смыслишь в тактике куда больше него.       — Оно и неудивительно. — Король вновь передвинул тройку камней, и за один ход срубил сразу две фигурки Лайли. Хищница отругала себя за не вовремя всплывшую рассеянность, но вести подобный разговор и одновременно просчитывать ходы соперника было не в её силах. Лапы предательски начинали дрожать. — Впрочем… ты тоже умеешь просчитывать наперёд, причём очень недурно. Только кое-что тебе мешает.       — Что же? — Лайли передвинула три фигуры и слишком поздно осознала, что вновь допустила ошибку, подставив для удара свою последнюю опытную охотницу и раскрыв королеву.       Готто придвинулся ещё ближе и, под недоуменный взгляд Радита со стороны, проронил:       — Чувства к этому львёнку. От них надо избавиться. Ты же понимаешь, что это не взаимно.       Лайли надеялась, что её усилия по сокрытию ужаса не прошли даром, и морду всё-таки не тронул страх вперемешку с отрезвляющим шоком. Откуда ему было знать?..       Ему, а не кому-либо на этой проклятой Скале Предков! Ему, а не Кайди, Амани, Киаре… Ему, а не Кову, в конце концов! Как такое возможно? Как в принципе было возможно об этом узнать, Лайли привыкла всё скрывать и знала, что делала это хорошо, по крайней мере, для посторонних.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — скрипя зубами, выдавила львица. Последняя её попытка отрицать очевидное. Готто пожал плечами как можно равнодушнее и, сделав ход, выдохнул почти обречённо:       — Не ты одна умеешь считывать эмоции по мимике и глазам, дочурка. Считай, это у нас семейное.       На этот раз Лайли промолчала. Слишком много мыслей роилось в её голове в этот момент, и львица слабо понимала, что стоило сделать, чтобы унять пустившееся в бешеную погоню сердце. Хищница пересилила себя и отбила умелую атаку отца. Она просто надеялась на то, что ей хватит сил пережить эту злосчастную партию.       Готто знал о ней многое. А ещё король с первого дня догадался, что Лайли попытается следить за ним своими способами.       — Он не может любить тебя, — продолжал, тем временем, лев. — А знаешь, почему? Ты моя дочь. У тебя мои глаза. Так что… избавься от чувств, пожалуйста. Выглядишь жалко, — король передвинул одну из фигур. Послышалось столкновение двух камней, и мощный лев, защищавший королеву Лайли, упал набекрень. Главная фигура осталась без защиты. — Неужели ты ни разу не задумывалась о том, что грош цена его к тебе доверию, раз уж он посвятил в свои «побеги» даже твоего брата, но не тебя? Что же там за дело такое может быть? Наверное, встречается с кем-то, — Готто равнодушно пожал плечами. Лайли начала судорожно размышлять над всем сказанным, старательно пытаясь убедить себя, что король просто пытался отдалить их с Кову друг от друга, но…       Правда состояла в том, что вмешательство Готто для этого не требовалось. Кову и Лайли вполне справлялись своими взаимными тайнами.       В этот момент королева Лайли упала набок от мощного удара опытной охотницы Готто. Игра была окончена.       — Благодарю за партию, — Готто поднялся с места и говорил уже не шёпотом, а обычным нравоучительным тоном. Радит вскочил на лапы вслед за ним, и лишь одна Лайли осталась лежать на земле. — Было интересно. И… ах, да. Если играешь со мной игру, в следующий раз будь осторожнее.       Она недооценивала отца всё это долгое время, и зря. Это её ошибка. Оплошность, просчёт… как не называй, то была её вина, что Готто всё бесцеремонно пронюхал! Или же он намеренно так легко позволил ей «подобраться ближе»? Но для чего? Какое ему дело до пятой по старшинству?..       Лайли знала, что проиграла. В первый раз. И дело было даже не в срубленной каменной фигурке, а во вдруг пришедшей ей в голову идее, которую прежде она слишком старательно игнорировала как минимум из уважения к другу.       К сожалению, больше терпеть она не могла.