Кто я? Кто ты?

      На высоте 18-го этажа ветер ощущается как давний спутник по жизни - незабываемое чувство давления постоянных ожиданий, которые умело заползают под самую кожу - внутривенно - без надежды на освобождение. Влажные, острые потоки бьют плетями по оголенной шее и открытым щиколоткам. "Да красивый, красивый, только оденься теплее, дурило", прозвучало ворчливое в голове. Заткнись, Яку, и без наставлений тошно. Акааши стоит на краю, едва ощутимо касаясь влажных железных перил. Старые фонари призывно мигают, словно на взлетно-посадочной полосе, в ожидании аварийной посадки неисправного самолета. "Диспетчерская, пилот не выдерживает, запрос на немедленное крушение". Запрос не озвучено оседает в воздухе, не имея ни адресата, ни отправной точки. Вообще-то, он собирался провести вечер самобичевания и жалости к себе на этой самой крыше, которую обнаружил года два назад. А вот когда рефлексия перетекла в знакомые мысли о пустоте в пределах видимости и интересу к равноускоренному падению – это вопрос к мутной рассеянности после дозы эспрессо с энергетиком. Акааши не любит экспериментировать и всегда прячется от последствий так, как делал в школе на переменах: трясущиеся руки держат четвертую сигарету в своей жизни, он с опаской оглядывается на толпу беснующихся учеников у входа в кампус и учителя химии у ворот и больше всего на свете хочет быть замеченным. До привычного зябкое одиночество и тишина редких проезжающих машин уже не так привычно прерываются грохотом поднимающихся по железным ступеням ног и режущими поперек взрывами хохота. Внутри Акааши напрягается бомба замедленного действия, которая целую неделю только и ждала нажатия спускового крючка. Тело твердеет, ноги врастают в землю, хотя так и хочется заехать кедами по лбам незваных гостей и пинком спустить их с лестницы. «уходитеуходитеуходите», стучит в груди, бессвязным шепотом вырываясь в стылый воздух полуночи. Тихая мантра, похоже, не была понята пьяными (судя по выкрикам и невразумительным завываниям) умами будущих смертников, потому что те уже ломились в дверь, выходящую на крышу. «Бро, ты тянешь ручку на себя, а нужно от себя, бро». «У-ху, ты такой умный, бро!». «Здесь табличка висит, бро». Снова всплеск смеха. Акааши делает глубокий вдох и собирается перейти на другую половину крыши, где эта дикая компания не доберется до него и не будет отвлекать, ну пожалуйста. Вид там не сильно отличается. Не то чтобы дело было в нем. «Нахер все», - флегматично решает Кейджи, в котором просыпается непроходимое упрямство. Вообще-то, он вежливый и спокойный мальчик. Но завалы и долги в универе, десятки пропущенных вызовов от его-ты-должен-следить-за-собой-родителей, перманентный недосып, подруга-апатия – и он уже готов с кулаками отвоевывать свое место на крыше. Он, все-таки, раньше сюда пришел! Галдящая пьяная толпа вываливается, наконец, из проема двери и на деле оказывается лишь двумя шумными парнями с бутылкой какого-то алкоголя. На шее одного из них висит навороченный фотоаппарат с объективом больше, чем та самая бутылка, из-за чего Акааши злится еще больше. «Еще бы колонку сюда притащили, придурки. А если здешние услышат и вызовут полицию? Ощущений острых захотелось?», нахмурившись, думает он и добавляет еще несколько ругательств, но яростная дрожь не проходит. Чужаки останавливаются и во тьме замечают неясную фигуру Акааши, скрестившего на груди руки и исподлобья глядящего на них. - Гляди, бро, мы здесь не одни, - фонари и световое загрязнение не достигают вершин конкретно этой крыши, но Кейджи все равно видит на лице у говорившего пьяную ухмылку, - Наше романтическое свидание под звездами несправедливо испортили. - Только ты такой романтик, после бухла идешь на звезды смотреть, бро, - ухает другой, с камерой, впивается в горлышко и переводит взгляд на незнакомого парня впереди. Они проходят вплоть до ограждения, встают в двух метрах от Акааши и, кажется, совсем не замечают, что тот готов устроить апокалипсис прямо сейчас. В угаре веселой пьянки, тот, что с фотоаппаратом, вероятно, неправильно трактует его выражение лица, поэтому подозрительно смотрит на бутылку, хлопает себя по лбу и заискивающе протягивает напиток хмурому незнакомцу. - Коньячку? - играет он широкими бровями и немного шатается из стороны в сторону. Акааши почти открывает рот, чтобы послать парня на три буквы, но его опережают. - Бо, ты чего, да он же, наверное, тяжелее шампанского на Новый Год с родителями ничего не пил, - лыбится другой и наваливается всем телом на друга. Внутренняя дамба, сдерживающая эмоции Акааши от остального мира, покрывается трещинами. На лице маска ледяного (яростного) спокойствия, и он уже готов сбросить умника с крыши. А лучше обоих. - Невероятная безответственность. Вы что, восторженные туристы, которые завалились в какое-то популярное место, чтобы испортить атмосферу своими тупыми возгласами и вспышками камеры? Да ваш гогот внизу слышно, придурки. Если из-за вашей опрометчивости и неуважения к культуре посещения крыш жильцы вызовут полицию и навсегда закроют дверь на замок, я сброшу ваши пьяные задницы с Токийской башни. Потому что ваше гребанное любопытство, романтизация крыш и абсолютное незнание правил поведения в таких местах мешают, мать его, нормальным людям проводить время, - дамба, поначалу сдерживающая словесный поток, неисправимо взорвана, разлетается щепками и острыми опилками в разные стороны вокруг эпицентра бури по имени «Акааши, который не справляется». - И если вы считаете, что своими узкими умами и поверхностными взглядами можете понять совершенно незнакомого вам, блять, человека, то с вашим уровнем развития только с крыши и прыгать, мир вас не выдерживает, поздравляю. И спешу огорчить, мир не подчиняется вам, вы не прогнете под себя общество, так что ваше показное раздолбайство и протест – лишь капля в море, на дно которого вас затянет жизнь, ведь все, что вы можете, - это глотать алкоголь и усмехаться так, будто вы короли вселенной. И когда вы наконец осознаете, что все это время не жили, что предали всё и всех, что обесценились в глазах друзей и родных, тогда будет слишком поздно. Слишком поздно метаться, кричать, звать на помощь, пытаться изменить, потому что никому вы нахер будете не нужны, - Акааши задыхается и перестает различать обвинения с собственными страхами. У него за плечами долгие годы тренировок по притворству и сдерживанию эмоций. Думать об одном – говорить другое. Хотеть одно – делать противоположное. Потому что «так надо, Кейджи». Потому что «ты должен быть как все». Потому что все, чему ты научился у жизни, - как убедительно врать в глаза и душить в себе себя. Акааши не знает, как изначально задумывающийся «ответ этим придуркам, чтобы задеть и унизить» перешел в «бедный Кейджи боится не быть услышанным», но ему внезапно становится лучше. Органы чувств, до этого сосредоточенные только на себе самом, обращаются на окружающий мир. Акааши слышит шум проезжающих машин. Где-то на верхних этажах открывают окно, из которого неразличимо слышно шуршание телевизора. Ночной ветер все еще холодит открытую шею и лодыжки. Он все еще на крыше. И, вот же черт, все еще не один. Акааши выжидающе глядит на чужаков. Ему вообще-то не стыдно. А они не то чтобы оскорблены. Или осознают вину. Вину, как сейчас понимает Кейджи на более свежую голову, которой и быть не должно. Парни смотрят на него с небольшим удивлением и долей иронии, будто только что посмотрели спектакль одного актера. Вроде и впечатлил, но не заученным наизусть текстом, а проникающей эмоциональностью, которую никто не ждал. Умник без фотоаппарата уже открывает рот, чтобы сказать, уверен Акааши, что-то саркастичное, но прерывается звонком телефона. Ехидный разлом бровей мгновенно расслабляется, парень подносит аппарат к пробитому уху, угукает пару раз и прячет руки в карманы. - Кенма звонил, попросил помочь. Пойду спущусь, - вопросительно смотрит на друга, дергает плечами и уходит в сторону выхода. На мгновение останавливается, возвращается, выдергивает бутылку с коньяком так, что та проливается через горлышко и снова идет к двери. - Смотри не наебнись, пьянь, - летит ему насмешливое вслед от парня с камерой, на что тот, не останавливаясь, поднимает средний палец и скрывается на лестнице. Незнакомец переводит заинтересованный взгляд на Акааши. Интерес это или жалость, парень разобрать не может, на крыше полутьма закралась в каждый уголок пространства и словно выжидает подходящего момента, чтобы поглотить в свою глубину все эмоции на лицах и рваные движения. - Это то, что ты чувствуешь? - спрашивает совершенно внезапно, и Акааши дергается от прерывающего тишину вкрадчивого голоса. - Я имею в виду… - поспешно добавляет, - да, поначалу твоя речь была ахренительно обвиняющей и сердитой, я даже проникся, но… - снова прерывается и делает неопределенные движения руками, - как бы сказать, под конец ты будто и не к нам обращался. Акааши молчит, не соглашаясь и не отрицая сказанное, наверняка, невпопад. Он сам сейчас - выжженное эмоциями поле. И Акааши молчит. Молчит, потому что внутри пусто и сухо. - Я Бокуто, кстати, - проигнорированный вопрос явно не задевает этого самого Бокуто. У него на лице хоровод эмоций, широкий изгиб улыбки и, наверняка, бесконечный поток обрывочных мыслей и слов, которые обязательно будут озвучены. Он, думает Акааши, непредсказуемый тропический лес. Или волнующееся море с непрекращающимися приливами и спонтанными отливами. Или оазис посреди пустыни. Акааши, вообще-то, должно быть все равно. - А тот самоуверенный засранец - Куроо. - Не помню, чтобы интересовался этой информацией, - отмирает Акааши, чтобы ответить хоть что-то. Бокуто хмыкает и продолжает игнорировать явное отторжение к своей персоне. - А тебя как зовут? - интересуется вроде даже искренно. Акааши одним взглядом пытается прочесть истинные намерения парня перед ним. Он хочет, чтобы этот Бокуто по знакомому сценарию оказался злобным лицемером, отталкивающим ублюдком, потому что с ними проще. Привычнее. Ради них не нужно вскрывать загнанную под кожу эмпатию. Акааши хочет не верить в людей и пытается углядеть фальшь в лице напротив, но видит лишь все тот же хоровод эмоций и широкий изгиб обезоруживающей улыбки. Ему бы перестать строить из себя оскорбленную невинность и ответить хотя бы на отвали, но раздражение все еще стоит поперек горла, и получится разве что позорно показать язык. - Не твое дело, - выдавливает он и сразу же дает себе ментальную пощечину. Ну что за детский сад, Кейджи, еще бы ножкой топнул, ну серьезно. Чтобы скрыть замешательство, Акааши резко поворачивается лицом к городу, дрожащими руками выворачивает внешний карман худи в поисках сигарет, чуть не роняет едва начатую пачку, пару раз щелкает зажигалкой и затягивается. Считает, что такого демонстративного безразличия недостаточно, поэтому еще закидывает одну ногу на перила и нереалистично хмурит брови, пока выдыхает дым в воздух. Он надеется, что выглядит достаточно уверенно и отстраненно, что по его позе можно прочитать «Отвали, ты мешаешь мне строить планы по захвату мира». Акааши вспоминает свои же слова о «показном протесте» и чувствует, как внутри стыдливо разливается кипяток. Бокуто, который с самого начала наблюдал эту странную сцену, лишь тихо присвистывает и не отрывает взгляд от профиля Кейджи. - Тогда сам тебе что-нибудь придумаю, я ведь представился, - весело говорит он. На лице Акааши, все еще повернутом в другую сторону, показывается озадаченность и неприязнь. Бокуто это, похоже, забавляет, поэтому он невозмутимо продолжает. - Может, Одиннадцать? Ну знаешь этот сериал на Нетфликс, «Очень странные дела». Ты так на меня с Куроо смотрел, будто одним взглядом мог нас взорвать! О, стой, лучше Локи… Хотя, нет, Черная Вдова! Неприступная снаружи, но с надломом внутри что ли. Или еще… - Акааши, - произносится усталое в пределах слышимости. Кейджи надеется, что его не услышали, что сказал он достаточно тихо, потому что уже успел пожалеть о собственном решении. Он все еще боится повернуться, смотрит вдаль и мысленно умоляет, чтобы сигарета не заканчивалась. Внезапно раздается странный щелчок, мелькает секундная вспышка, и крыша снова возвращается в полумрак. Акааши удивленно оборачивается и видит, как Бокуто тщательно вглядывается в экран камеры. - Ты же понимаешь, что мое желание скинуть тебя с Токийской башни еще в силе? - сердито спрашивает Кейджи. Бокуто отрывается от фотоаппарата и, шутливо поднимая брови, говорит. - А с чего ты взял, что я фотографировал тебя, Акааши? Акааши чертыхается и от подобной наглости готов уже сам прыгать с той самой башни, лишь бы уже остаться одному и не слушать бред чудаковатого незнакомца, выводящего из себя своим насмешливо-спокойным видом. - Так чем мы с Куроо тебе не угодили, если не секрет? - задается вопросом Бокуто и ожидающе смотрит на собеседника. - Как я уже говорил, вы слишком шумные. Вас могли услышать, выгнать и ужесточить охранную систему. Я бы не удивился, если бы вы еще колонку с музыкой притащили, чтобы наверняка. Уверен по вашему поведению, что вы до этого на крышах не бывали. Иначе бы знали, что нужно быть осторожными и тихими. - А я ведь хотел музыку взять, но телефон разрядился… - задумчиво тянет Бокуто, разглядывая небо. Акааши лишь закатывает глаза и тушит сигарету о перила. Снизу сигналит машина, и Бокуто издает странный звук, хватаясь рукой за свои растрепанные от ветра волосы. - Они что, меня здесь решили оставить, черти?! - ужасается он и убегает к выходу, на секунду останавливаясь и поворачиваясь к парню, - Рад знакомству, Акааши-Одиннадцать-Черная-Вдова. До встречи! - широко улыбается, машет рукой и продолжает свой маршрут. - Удали фотографию! - кричит вдогонку Кейджи, слышит последнее «Обязательно» и устало прячет лицо в руках, наконец оставаясь на крыше один, - Надеюсь, больше никогда не увидимся, - мычит сквозь пальцы и на ватных ногах опускается на поверхность крыши. Вечер рефлексии безнадежно испорчен, усталость бьет набатом в ноющих висках и Акааши думает, что будь у него возможность переиграть этот день, пойти с Яку и Конохой в бар, или сходить на ночь ужастиков в тот старый кинотеатр, или пробраться на крышу, которая ближе к универу, он бы все равно не изменил свои планы.

* * *

Звонкий голос преподавателя заполняет все пространство аудитории, бьет молниями по ушным перепонкам, не оставляя и шанса на попытку отвлечься. За окном противное солнце - режет лучами глаза и затемняет экран смартфона. Акааши неотрывно смотрит в одну точку на противоположной стене и начинает видеть в узорах молящихся демонов и сову в хламиде. Когда устают глаза, вырывает слова из фраз преподавателя и составляет одно предложение в тетради. Сейчас бы дождаться окончания пары, чтобы прочитать получившуюся чепуху и похихикать над ней вместе с Яку, который сидит впереди него на несколько парт. На первом курсе они иногда соревновались на скучных лекциях, у кого смешнее выйдет конспект. Чаще проигрывал Мориске, потому что «Черт возьми, Акааши, давно я так не смеялся, боже, но ты ведь понимаешь, что, если не будешь учиться, я тебе голову проломлю, у-ух, дай еще раз прочитаю». Эта лекция даже не скучная, преподаватель с искрой в глазах подает материал и забавно делает резкие паузы перед особо важной информацией или выводом. Акааши восхищался этим умением контролировать интонации и маневрировать ими, как кораблем в бурю, но сегодня почему-то гораздо интересней танцующие хоровод демоны на стене. Смартфон вместе с партой коротко вибрируют, и Акааши отвлекается от созерцания стенки на вспыхнувший экран. Всплывающее окошко инстаграма показывает новые сообщения от пренебрегающего лекцией Яку. Кейджи бросает взгляд на первые парты и замечает друга, прячущегося с телефоном за открытым ноутбуком. В чате пересланное фото с незнакомого аккаунта с приписанным от Яку: «Это ты, или я вконец ебанулся?». Акааши открывает фотографию и «Блять». На фотографии знакомый вид, парень в знакомых худи и джинсах стоит, оперевшись одной ногой на перила, и с видом нахохлившегося зверька подносит руку с дымящейся сигаретой к лицу. «Блять». Под фотографией несколько тысяч лайков и сотня комментариев. Под фотографией текст от автора, который, трижды блять, не хочется читать. « your_bipolar Недавно на крыше познакомился с одним интересным пареньком, который отругал нас с братаном и назвал туристами:D Знаете, это то место, где совсем рядом недавно новый торговый центр открыли и Куроо сказал, что его владельцы понимают в архитектуре столько же, сколько он в приготовлении индейки (он и правда однажды спалил бедную индейку перед Рождеством, чмошник <3). Так вот, в том районе доступно примерно 8 крыш, а если знать, как работать отмычками, резать железо или убегать от охранников (не рекомендую, но весело), то практически каждая старая многоэтажка в вашем распоряжении;) Вечером мы завалились на квартиру к Кенме и немного выпили. Куроо, как обычно, расчувствовался, и мы полезли на крышу смотреть звездопад (который, оказывается, был два месяца назад). Там и встретили этого хмурого парня. Он нас чуть взглядом не убил! Куроо быстро свалил, а я решил задержаться. Вы же знаете, жить не могу без новых знакомств) В итоге спонтанно сделал фото и подумал, что пора убегать, чтобы парня дальше не злить. После этого поехали на ту заброшенную базу за городом, о которой я рассказывал. Как обычно, палатка, горелка, подгоревшие сосиски, отвратительный зеленый чай (черный кончился) и сотни фотографий, которые ждут своей обработки или смерти в корзине:)) Все фото с базы сможете посмотреть сегодня вечером в моем блоге, а Кенма уже монтирует видео о нашем походе. Больше историй будет в ближайшую неделю на сайте и здесь, так что ждите! P.S. Прости, Акааши, не смог удалить это фото, ты здесь классно куришь!xD» На аккаунте у your_bipolar шестизначное число подписчиков, две тысячи публикаций и огромный профиль, заполненный фотографиями городов со всего мира, заброшенных мест и людей разной национальности с обязательной искренней улыбкой на лице. "Бокуто Котаро, 25 лет. Фотограф, активист, путешественник и твоя ахуевшая биполярочка~" При других обстоятельствах или, возможно, в параллельной вселенной Акааши бы с интересом несколько часов рассматривал этот аккаунт, читал истории из путешествий под фото и спокойно подписался на инстаграм Бокуто Котаро, но. Но конкретно здесь и сейчас Акааши хочется раствориться в воздухе, выскоблить мозги ручкой или побиться головой об стол, чтобы только не вспоминать, не думать, не накручивать. Вместо этого он накрывает глаза ладонью, нервно трет виски и флегматично, словно подписав себе приговор, думает, что опять проебался. "Молодец, Кейджи. Ты, который упрекнул незнакомых людей в том, что они судят о тебе лишь по поверхностному взгляду на внешность, оказался ничем не лучше них. Просто браво. Медаль и место на Олимпе, бог тупых суждений. И с чего ты взял, что они в первый раз на крыше? Твои аргументы еще тупее твоих поступков. Да по сравнению с ним это ты турист". Открывать глаза не хочется, реальность ворвется режущим на куски солнцем, которому плевать на твою жизнь, скачущим у доски преподавателем, которому плевать на твои проблемы, и ненавистной стеной, которая вообще не при чем. Но реальность просачивается даже через темноту позорно сомкнутых век настойчивой вибрацией телефона. "Ты там умер?" "Какого хера вообще происходит?"

"Лучше ты мне скажи, какого хера знаешь этого Бокуто"

"Это друг моего друга" "Однажды не посчастливилось познакомиться с одним дуралеем, так тот второго притащил …" "Куроо всегда по заброшкам шляться любил" "Потом на каком-то форуме или съезде познакомился с Бокуто" "И все пошло по пизде" "Крыши, зацеперство, диггерство" "Бунтари, блять." "Поубивал бы недоумков" "На первом курсе ездил с ними летом на Фукусиму"

"Ты же поубивать их хотел"

"Несмотря на тупой юмор и мастерское умение влезать в различное дерьмо, с ними довольно интересно" "Они ни за что не должны узнать, что я так думаю"

"Стоп"

"Что ты делал на Фукусиме"

"Я был готов ко всему"

"Но не к тому, что ты, оказывается, хулиган, Яку"

"Ой, заткнись" "Я слышу, как ты хихикаешь сзади" "Как ты вообще умудрился познакомиться с ними?"

"Случайность"

"Потом расскажу"

"Или нет"

"Так" "Если ты не расскажешь, я скину Бокуто твой аккаунт"

"Ты ужасный друг, ты знал?"

Нервно улыбаясь, Акааши уже начинает печатать новое гневное сообщение о конфиденциальности личной жизни, как явственная, звенящая тишина врезается ему в сознание. Он медленно поднимает голову, чтобы встретиться с выжидающим взглядом преподавателя, и блокирует экран телефона. - Все в порядке, Акааши? – спрашивают его миролюбиво, но с едва слышимым ехидством. Кейджи на секунду косит глаза в сторону Яку и замечает, что тот уже с ручкой в руке максимально сосредоточенно смотрит в сторону доски и показательно хмурится, будто обвиняя Акааши в прерывании лекции. - Да, профессор, – бормочет Кейджи, все в абсолютном порядке. Просто ваш "подающий надежды студент" - кусок дерьма, который несколько дней назад опять проебался и теперь лицезреет последствия собственных поступков во всей красе. Дайте ему, пожалуйста, утопиться в мужском туалете. - Тогда ничто не мешает слушать и записывать информацию, которая будет на экзамене? - Нет, профессор. Тот еще две секунды пристально глядит на студента, поворачивается на пятках к доске, оглушительно громко несколько раз хлопает в ладоши, пробуждая аудиторию от сонной тишины, и с присущим только ему энтузиазмом продолжает вести пару. Акааши коротко выдыхает, пододвигает к себе тетрадь и замечает обернувшегося Яку, который вопросительно на него смотрит. Кейджи шепчет одними губами "предатель", на что в ответ получает высунутый язык и по-дружески насмешливый взгляд. Мысли о собственном позоре накатывают с новой силой, погребая под собой гордость и любые оправдания. Акааши до сих пор не может поверить в свою узколобость. Назвать руфера туристом на крыше! Ну он ведь не знал… Кейджи впивается рукой в волосы и со стоном опускает голову на стол. Проблема даже не в том, что Бокуто Котаро выложил фото с ним и указал фамилию. Дело в обгладывающем чувстве собственной неправильности, которое преследует его всю сознательную жизнь. Когда ошибки перестают быть тернистым путем к самопознанию, становятся давящей рутиной, врать себе получается все хуже. Пока во внутреннем мире Акааши падают бомбы и развиваются стекла домов, преподаватель занят чертежом схемы на доске, студенты поспешно записывают за ним, солнце скрывается за внезапно появившейся тучей. Жизнь, несмотря ни на что, продолжается.

***

Акааши никому и никогда бы не признался, что склонен к саморазрушению. Просто ну никаких нервов не хватит, когда на часах 4 утра, на экране телефона пост your_bipolar двухлетней давности с Бокуто, мать его, Котаро в черной затертой косухе, берцах, опоясывающих джинсы ремнях (от экипировки?), стоящий посреди заброшенного туннеля метро с камерой, смотрящий куда-то в сторону и улыбающийся одновременно и искренне, и заговорчески, и "Хватит, боже, у меня есть гордость", хмуро думает Кейджи и открывает другую фотографию, на которой Бокуто и Куроо в бюстгалтерах-ракушках светят мышцами на фестивале в Рио-де-Жанейро. Погодите, у них блестки на лицах? Спустя еще полчаса и несколько десятков фото последняя нервная клетка Акааши готова осуществить угрозу и сбросить Бокуто Котаро с Токийской башни. Или сброситься вместе с ним. Чтобы наверняка. На первой паре невыносимо хочется спать, стать тревел-блогером и запретить себе общаться с незнакомыми парнями на крышах. Пока удается осуществить только первое. На удивление, он не испытывает той смешанной палитры чувств стыда, отчаяния и вины, о которых думал, когда спустя 2 дня после поста с ним на фото заходил часов в 11 вечера на аккаунт Бокуто. И оторвался от него в 5 утра. Акааши лишь не знает, что в его жизни пошло не так. Потому что так быстро перейти из состояния "кто-нибудь, отмените прошлую субботу" в состояние "кто-нибудь, отмените аккаунт Бокуто Котаро" слишком для его неокрепших нервов. Спустя час изучения страницы your_bipolar Акааши узнал, что Бокуто Котаро - магнит для приключений и необычных людей. Спустя еще час - что он один из самых позитивных людей с нестандарным мышлением, которых Кейджи встречал. К первой паре Акааши знал, что Бокуто Котаро летал волонтером в Африку, разработал и продвинул несколько проектов по улучшению городской среды в Токио, гулял на прайд-параде в Сан-Франциско, бывал в парижских катакомбах и со старшей школы грезит покорить Эверест. К первой паре Акааши знал, что никогда так не ошибался в людях, как в прошлую субботу. Бокуто Котаро - фейерверк чувств и карусель эмоций. Сочетание несочитаемого, мешок неожиданностей и клубок противоречий. Генератор спонтанных идей и олимпийский чемпион тупых решений. Бокуто Котаро - это решение слетать в 4 утра в Боливию, принятое полчаса назад. Это иногда 5 постов в день, а иногда - неделя молчания. Это стимпанковский костюм совы на Burning Man. Это нелепый юмор, который все равно вызывает тихое хихиканье. Это настроение, переживающее шторм, извержение вулкана и мягкий штиль за 5 минут. Это полная отдача своему делу, искрящий огонь в глазах и нескончаемая энергия, которая будто передается через экран. У Бокуто подписчики из всех уголков мира. Среди них много англоговорящих, которые с большим интересом смотрят видео из путешествий с обязательными английскими субтитрами. Зовут к себе в гости и обещают показать любопытные места, в которые обычный турист в здравом уме точно не полезет. Судя по некоторым видео, английский Бокуто хорош, у него милый акцент и редкие ошибки в использовании времен, практически незаметные в его беглой эмоциональной речи. Бокуто Котаро исправно сидит во многих известных социальных сетях и умудряется не повторять в них материал и пережитые эмоции. В инстаграме - анонсы, превью полноценных фотосессий, короткие забавные истории и странные сториз. Твиттер - собрание неудачных шуток, словарь тупых фраз Куроо и то самое "опишите свое настроение одним словом". Ютуб - полные выпуски с покорением городов, заброшек и сердец иностранцев, видео "за кадром" с неудачными дублями (падением Куроо и заливистым смехом Бокуто на фоне, например), какие-то влоги и пранки, которые стабильно набирают от нескольких сотен тысяч просмотров. И, конечно, личный сайт, который подписчики с теплотой называют "барахолкой": сотни альбомов с моментами из жизни и зданиями, застывшими во времени, дневник удивительных историй, полка самых невообразимых идей и карта мира с отмеченными заброшками и открытыми крышами, которые только удалось найти неуемному духу приключений Бокуто. Акааши никогда и никому бы не признался, что склонен к саморазрушению. Но от осознания того, насколько полностью он теперь разбирается в жизни чертового your_bipolar (от знания его аккаунтов в каждой социальной сети до того, что через 4 дня тот собирается в Норвегию ради концерта любимой группы), хочется утопиться в любимом белом вине. К концу первой пары Акааши тяжело раскрывает будто склеенные супер-клеем веки и видит склонившегося над ним Яку со скептическим выражением лица. - Ты чем всю ночь занимался? Кейджи затравлено вздыхает и, все еще не отойдя от сна, отвечает: - Постигал тайны вселенной и учился дышать, друг мой. - Ни за что не поверю, что ты с глазами-сердечками читал конспекты по философии, предварительно не хлебнув спиртного. Без меня. Так что не пизди, друг мой. - Ой, отстань. И что ты там про мои глаза сказал… - слова тонут в глубоком зевке, Акааши с хрустом потягивается и нехотя встает с насиженного места. - Пойдем хоть кофе тебе купим, а то начнешь тупить на семинаре, и уже ничто тебя не спасет от праведного гнева препода. Акааши кивает и по привычке достает телефон, открывая инстаграм. Беспощадная лента светит новым селфи от your_bipolar, на котором Бокуто, чтоб его, Котаро стоит на верхушке какого-то странно знакомого строения, на много метров возвышающегося над землей и крышами Токио. "your_bipolar А Токийская башня не такая уж и высокая!! ..."* Акааши задерживает дыхание и с головокружением понимает, что то самое ночное "учился дышать" нихрена не работает. Мысли в его голове крутятся от "Это он смеется надо мной, да?!" до "Как он, блять, туда залез?!". Потому что это даже не смотровая площадка. Бокуто держится левой рукой за оранжевый прут, в своей манере прищуривает один глаз, улыбается задорно и ярко, будто не стоит на высоте 300 метров. - Теперь я все понял. - Вздыхает где-то у плеча Яку, бессовестно разглядывая экран смартфона друга. Акааши отшатывается от неожиданности и, кажется, вспоминает, как правильно выдыхать. Вообще, больше всего он ненавидит, когда вмешиваются в его жизнь, личное пространство. Но очко в пользу Яку - за 2 года проживания и учебы вместе Мориске ни разу не переходил границ. Он мог подшучивать, язвить, иронизировать - но всегда понимал, когда надо остановиться и, хоть и с трудом, извиниться за свои слова. Как сильно бы Яку не хотел выставить себя перед другими грубым и бесчувственным человеком, внутри он был очень надежным и заботливым. Кейджи собирается что-то ответить, но решает, что оправдываться бессмысленно, поэтому отворачивается, скорчив кислую мину, и убирает телефон. Тем более скрывать что-то от внимательных глаз и паранойи Яку - себе дороже. Увидит, поймет, подключит свои дедуктивные способности, проведет исследование, устроит допрос и докопается до правды, как бы тщательно ты не скрывался. Яку замечает состояние Акааши, читает на лице "ладно, подловил, но не сейчас, пожалуйста", поэтому, ничего не добавляя, выходит из аудитории вслед за ним. Если быть честным, Акааши не собирался подписываться на инстраграм your_bipolar. Как и не собирался всю ночь шарить по его социальным сетям, но не суть. Просто в 5 утра ему почему-то показалось, что если он подпишется, то ничего плохого не случиться. Ну, на аккаунте Акааши чуть больше 700 подписчиков, часть из которых - участники литературных вечеров и конкурсов авторских работ, часть - студенты университета и знакомые из общежития, еще малая часть - немногочисленные друзья, дядя, живущий в Корее, и почему-то тренер по волейболу из старшей школы. На аватарке у него красная неоновая надпись "Wine not?" из бара, в котором он любит иногда проводить выходные с Яку, Конохой и Шимидзу. Его посты - выхваченные острым взглядом моменты, окружающие его повседневные вещи, которые зачастую имеют подтекст, а иногда - просто красивы в своей бессмысленности. Это архитектурные детали зданий, стакан кофе на раскрытых конспектах, зажженная сигарета в руках одногруппницы, обвалившаяся крыша частного дома у общежития, коллекция кактусов Яку в их комнате. Под фотографиями - небольшие зарисовки из безграничной фантазии Кейджи, его странное участливое отношение к волнующим темам и, если читать между строк, крик души, выраженный лишь глухими, двумерными иероглифами, когда хочется - во весь голос, до хрипа. Тем более, Акааши уже больше года не выкладывал фотографии с собой. Они надежно спрятаны другими постами, так что, даже если Бокуто Котаро случайно зайдет на его аккаунт, он никогда не узнает в нем недавнего знакомого. Ни в коротком нике unmei., ни на фотографиях. Об этом думал Кейджи в 5 утра и, честно говоря, все еще не изменил свое мнение.

***

Собственно, ожидания Акааши оправдываются. Он не палится, не ставит лайки под постами, даже если некоторые нравятся так, что только перечитывать и пересматривать остается. Единственное место, где он мелькает перманентно, - это ежедневные сториз your_bipolar, которые тот записывает чуть ли не каждый час. Так что месяц наблюдения за инстаграмом Бокуто Котаро выдается достаточно спокойным, не сопровождается чувством вины или чем-то подобным. Акааши без комментариев со стороны совести иногда перед сном посматривает материал с его ютуб-канала. Больше всего впечатляет серия видео «Тokyodown» об исследовании заброшенных территорий Токио и подземки. Собственный город еще никогда не казался Акааши таким мрачным, брошенным и мистичным. Еще никогда Акааши так не горел желанием исследовать Токио, как после знакомства с Бокуто. Наверное, именно поэтому он совершенно не удивляется собственной реакции на последнюю сториз your_bipolar. На часах полпервого ночи типичного дождливого ноябрьского вторника, Яку репетиторствует с каким-то старшеклассником Львом по скайпу (ночью, серьезно?), Акааши дописывает конспект по социолингвистике, с хрустом разминает затекшую шею и почти онемевшую руку и берет телефон. Привычно просматривает сториз своих подписок и останавливается на your_bipolar, заостряя внимание на тексте. «Хей-хей-хей, ребят! Помните, я обещал как-то устроить совместную поездку на какую-нибудь заброшку? У меня, наконец, появилось время!! В эту субботу едем в заброшенный российский парк Ниигата*. В наш мини-автобус поместится 7 человек, а учитывая меня, Куроо и Кенму, то 4 места всего остается. От Токио ехать долго, 6-8 часов, так что выезжать точно где-то в 6 утра будем. Место чуть позже скажу. Беру первые 4 человека, остальные – присоединяйтесь на своих машинах:) Так как поездка будет долгой, с собой иметь еду и хорошее настроение! Adios!» Акааши долго рассматривает матрешку со странным рисунком, которая послужила фоном для эмоционального объявления, замечает, что история была опубликована 9 минут назад и, не согласовав движение рук с родной рациональностью, оставляет комментарий «Я поеду». Инстаграм мелькает оповещением «Сообщение доставлено», Кейджи сдавлено охает, осознавая, что он сделал только что из-за банальной усталости и замыленного взгляда. Телефон летит через плечо на кровать, ударяясь о стену, и падает прямо между матрасом и стенкой на пол. Яку замечает нервное движение соседа и недоуменно снимает свои наушники, спрашивая «Ты чего?». В полумраке комнаты Акааши, неотрывно смотрящий в одну точку на столе и не подающий признаков жизни, похож на приведение. Он переводит остекленевший взгляд на Яку, смотрит в глаза секунд 10 и внезапно подскакивает, бормоча что-то похожее на «Можно ведь удалить…». Процесс спасения телефона занимает, как кажется, где-то половину жизни и стоит последних нервных клеток Кейджи. Он с остервенением снимает блокировку с экрана, заходит в диалоги и к собственному разочарованию и потери пульса обнаруживает, что чертов Бокуто Котаро успел каких-то 20 секунд назад ответить на его сообщение. В чате отображается "Улет" с дюжиной восклицательных знаков, и Акааши к своему стыду читает ответ у себя в голове голосом Бокуто с этими его громогласными интонациями и ахуенной, прости господи, хрипотцой. Бокуто уточняет место сбора, время, номер и цвет машины, и напоследок, словно опомнившись: " Кстати, как тебя зовут? Вдруг ты маньяк какой и охотишься на наивных любителей приключений :))" Уголки губ Акааши немного приподнимаются, а в животе на замену тяжелому захвату нервозности приходит дурманящее тепло, из-за которого улыбка на лице расползается все больше. Кейджи прикрывает рот рукой и никак не может унять нарастающее предвкушение и энергию. Он думает над ответом пару минут, потому что писать фамилию страшно и палевно (хотя Акааши уверен, что слишком активный и общительный Бокуто забыл о нем сразу после того, как написал пост), для имени еще рано, а проигнорировать не получится. Поэтому спустя 2 минуты и один обкусанный до крови палец в чате появляется ответ: "Если я напишу свое имя, это докажет, что я не маньяк?". Бокуто заходит в чат практически мгновенно и без всяких пауз начинает записывать голосовое сообщение. Акааши, не ожидав такого развития событий даже в собственных фантазиях, где знакомится с Бокуто не как мудак, в приступе паники блокирует телефон и, матерясь, бросает его на кровать. Это не ускользает от периферического зрения Яку, который со вздохом стягивает с себя наушники и смотрит на соседа, как на нашкодившего кота. - Заебал уже разбрасываться телефоном. Если он тебе не нужен, отдай чехол. Рисунок там классный. Акааши с ужасом в глазах оборачивается на Яку, а потом на завибрировавший смартфон. Яку тоже обращает внимание на полускрытый в пледе телефон и на явное нежелание Акааши проверить уведомление. - Так, тебе либо тот ублюдочный препод по психологии снова индивидуальное задание выслал, которое до завтра нужно сделать, либо Бокуто выложил новый пост. Акааши сидит, не меняя положения, потому что сосед все еще сверлит его взглядом. Они смотрят друг другу в глаза, не моргая, секунд 30, после чего Кейджи с тихим цыканьем начинает тереть заслезившиеся глаза, бормоча "Ладно, да, хорошо". Яку на секунду отвлекается на ноутбук, говорит собеседнику заткнуться и снова с интересом наблюдает за Акааши. Убеждая себя, что Бокуто не мог прислать ничего сверхъестественного или смущающего незнакомцу, Кейджи хватает телефон и все так же не может поверить, что your_bipolar спонтанно отправил ему голосовое сообщение. Акааши не мог позволить Яку потешить свое самолюбие и который раз подтвердить его проницательность, поэтому подключает наушники, и на недовольный возглас соседа лишь показывает ему средний палец. "Да кто тебя знает? Есть же фильм один, название не помню, где в чуваке жила сущность зверя, и чтобы снова стать нормальным, нужно было его полным именем позвать. Так что я решил перестраховаться. Но если ты хранишь интригу, то ладно. В общем, суббота, утро, всю информацию я тебе уже написал. Ждем десять минут, потом уезжаем, если не успеваешь, пиши заранее! Ну, до встречи, маньяк-незнакомец!". Акааши долго смотрит в одну точку, переваривая произошедшее: то, что Бокуто записал голосовуху, хотя мог напечатать (притянуто за уши); то, каким воодушевленным и заразительно жизнерадостным звучал его голос, несмотря на полночь (он же сова, для него нормально бурлить энергией ночью); то, что содержание голосовухи было не официальным, а как будто даже дружеским (он со всеми так общается, Кейджи). Он быстро приходит в себя, отрицая любые фанатские замашки, печатает деревянными руками "Окей" и вспоминает про Яку, который все еще с ожиданием смотрит на соседа. - Ну? Очередное эссе? Научная-хуючная работа об особенностях психологии миллениалов? - Я еду с Бокуто и его компанией в заброшенный парк, - констатирует факт Акааши, скорее пытаясь донести и принять эту мысль самому, чем дать Яку проржаться. - Ты делаешь что, блять? – медленно спрашивает Мориске и внезапно начинает смеяться этим своим ебучим а-я-же-говорил смехом. В диких конвульсиях он откидывается на кровати, бьется головой об стену, громко матерится, обхватывая затылок руками, и роняет ноутбук на пол, из-за чего тот при падении закрывается. От этого Яку начинает смеяться еще громче, проговаривая: «Как же я все это ненавижу». Он немного успокаивается и с самодовольным весельем смотрит на Акааши. Они знакомы достаточно долго, чтобы угадывать настроения друг друга и уметь извлечь из этого выгоду, – Какие ощущения от предстоящей встречи со своим крашем? Надевай свою самую короткую юбку, подруга, и жги. - Только после того, как я накрашу тебя перед свиданкой в скайпе с тем старшеклассником, – с натянутой ухмылкой подкалывает Кейджи и тут же прячет смятение под равнодушным взглядом и упрямо сжатыми губами. Он не согласен с Яку. Конечно, сосед просто шутит, как и всегда, не подразумевая под своими словами ничего серьезного. Иногда его желание подстебнуть превозмогает над дружеской тактичностью. Акааши не согласен с Яку. Краш – слишком яркое слово. Краш – это квинтэссенция подростковой влюбленности, нежных чувств и фейерверка эмоций. Краш – это тот, кого Акааши не может себе позволить в силу собственных страхов. Страхов, засевших в нем еще в детстве, когда единственный пример – отношения матери и отца. И это тот наигранный, мрачный сценарий, когда Кейджи скорее умрет, чем примерит цирк «нормальной семьи» на собственную шкуру. Акааши не влюблен. Он считает, для него это слишком сильное чувство. Просто Бокуто как интересный фентезийный роман с множеством сюжетных кульбитов и неожиданных поворотов. Если такой попадется в руки, то ты не оторвешься, пока не прочитаешь все до последнего слова. Бокуто – это книга, которую Кейджи нашел совершенно случайно и сначала, по глупости, собирался выбросить на помойку, но внезапное любопытство решило дать шанс, хоть и с большой долей скептицизма. И это как раз тот случай, когда о содержании нельзя судить по внешнему виду. Бокуто – тот редкий тип людей, обладающих природной харизмой, настолько естественной и яркой, что не обратить на него внимание невозможно. Акааши очарован его смелостью, нетривиальными идеями, неуемной энергией и абсолютной свободой. Он очарован всем тем, чего не имеет сам и чего достигнуть не в состоянии. Чувства Акааши – это и банальный трепет перед публичной, состоявшейся личностью. Это восхищение человека, который жаждет новых ощущений. Это странное тепло в груди, необъяснимый духовный подъем, потому что человек на экране - словно солнце в пасмурную погоду, словно звезда на ночном небе (а Кейджи - словарь банальных сравнений, тоже верно). Чувства Акааши – это отвратительное, ломающее чувство зависти. Когда Бокуто – твоя полная противоположность, и ты можешь лишь с экрана телефона, затаив дыхание, наблюдать за тем, как абсолютно чужой тебе человек с беззаботной улыбкой исполняет твои мечты и живет жизнью, которой у тебя никогда не будет.

***

Выходные Акааши никогда не были чем-то особенным. Он не был безумным любителем вечеринок, которые его одногруппники устраивали с небывалой периодичностью, не видел себя частью шумных пьяных компаний из малознакомых и зачастую неприятных людей, не ходил в клубы и не любил новые знакомства. Несмотря на явную неприязнь ко всему рутинному, «нормальному» в своей жизни, в субботы и воскресенья он редко выходил из образа ботаника, зацикленного на учебе, потому что по-другому уже не умел. Все-таки воспитание и влияние родителей слишком явно отображается на жизни ребенка. Акааши ненавидел ассоциировать и каким-либо образом сравнивать себя с родителями, но чем старше становился, тем больше замечал в своей дотошной возне с учебой влияние матери. Обладая двумя докторскими степенями, она неустанно считала своим долгом передать сыну любовь к науке, которая с возрастом приобрела лишь форму страха потерять себя, отказавшись от единственного, по его мнению, что он умеет делать лучше всего. От отца осталась лишь привычка прятать эмоции под маской безразличия и забавно хмурить острые брови. Зацикленность на учебе не раз доводила Акааши до нервного срыва. И дело не в ежедневной зубрежке и потении над каждой оценкой. Само противоречивое чувство, скачущее от «это не я, это мысли, внушенные моими родителями» до «но я же не умею по-другому» заставляют Акааши долгими ночами переосмысливать свою жизнь и в одиночестве бродить по крышам многоэтажек. Выходить из зоны комфорта оказалось, на удивление, трудно, даже если эта зона комфорта – банальная учеба. Иногда выходные Кейджи окрашивались компанией единственных людей, которых он мог назвать друзьями. Выпивать в нуарном баре неподалеку от университета стало их общей традицией еще с конца второго курса, когда в поисках тихого, но алкогольного местечка их привела туда Шимидзу. Бар не был многолюдным, в нем не толпились разгоряченные студенты, ведь в атмосферном, заполненном неоновым светом подвальном помещении не было танцпола, а вместо современных хитов играл джаз и классический рок. Именно там, у любимого столика Акааши, светилась красным вывеска «Wine not?», которая приковала его взгляд еще во время первого посещения. После этого он вместе с Яку, Конохой и Шимидзу часто заходил в бар, чтобы абстрагироваться от реальности, заказать специальный коктейль по акции после 8-ми вечера и послушать редкую живую музыку. «Какого черта я делаю?», проносится в голове Акааши настойчивая мысль, которую тот тут же обрубает на корню и, вместо обвинений в сторону себя и своей беспечности, пытается морально настроиться на непривычное для себя времяпрепровождение. «Ты просто решил разнообразить свою жизнь, так что прими это и плыви по течению». «Разнообразить свою жизнь я мог и тысячью другими способами, а конкретно сейчас я собираюсь опозориться перед незнакомыми мне людьми. Заброшенный парк, серьезно?». «Нужно было думать перед тем, как писать Бокуто, придурок, так что заткнись и наслаждайся результатом своих действий». У Акааши никогда не было раздвоения личности или альтер-эго, но именно сейчас в нем боролись две его стороны: логическая, которая вопила о приближающейся катастрофе, и похуистическая, которая с некоторыми затруднениями игнорировала первую, но все равно умудрялась вставить свои уверенные пять копеек в поток паники и неуверенности. Пунктуальность Кейджи часто играла против него, но конкретно в это ранее утро субботы он был безумно счастлив, что пришел на 20 минут раньше назначенного времени. Так появилось время подготовить себя психологически к тому, что он собирается поехать вместе с чертовым Бокуто Котаро, его дружком Куроо и еще группой левых людей в какие-то ебеня на целый день. «Подарок судьбы» скажет кто-то, на что Акааши ответит лаконично: «хуевая шутка». Холодный ветер забирается под дутую темно-серую куртку, от чего Акааши ежится и прячет озябшие руки в карманы. В наушниках играет музыка группы, найденной прошлой ночью, а потому не успевшей заслушаться до дыр и надоесть. Экран телефона показывает 5.48 утра, Кейджи сверяет улицу, на которой находится, с геолокацией, присланной Бокуто, и тяжело вздыхает. Позорно мелькает мысль уйти, пока не поздно, завернуть в один из переулков, дойти до станции метро и поехать обратно в общежитие. Заняться привычными вещами, вернуться в зону комфорта, перестать ощущать груз неопределенности и развязать, наконец, клубок сложных чувств, состоящих из нервного напряжения, зависти и страха. Акааши ежится от мрачной атмосферы улицы, едва освещенной несколькими фонарями и витринами закрытых магазинов и думает, что все-таки именно его обманули, и что сейчас из вон той тени выскочит грузный человек в темном капюшоне, перекроет руками доступ к кислороду и потащит в ближайший подвал. Почему-то эта мысль пугает не так сильно, как должна бы, и Кейджи, прикрыв глаза и облокотившись на фонарный столб, пытается сосредоточиться на словах песни, производимой в наушниках. Когда спустя пару минут Акааши открывает глаза, то видит на противоположной стороне дороги одиноко стоящую высокую фигуру в капюшоне. Сердце пропускает удар, панические мысли начинают нестройным роем заполнять голову, и Кейджи бы укорил себя за излишнюю мнительность, если бы человек не смотрел прямо на него. Из-за угла выезжает пустое такси, и последняя нервная клетка Акааши судорожно надеется, что машина остановится, пожалуйста, вот прямо сейчас и подберет мрачного незнакомца, который окажется просто случайным прохожим, случайно проходившим мимо и совершенно случайно вставшим под неработающий уличный фонарь. Но такси проезжает мимо, грустно подмигивая Акааши желтой рекламной вывеской, словно поддерживая его панические мысли: "Говоришь, живется не очень? Ну, удачи, бро". Почему-то в голове Кейджи это звучит почти забытым голосом Куроо Тетсуро с теми самыми ироничными и вкрадчивыми, как у кота, нотками. Акааши чертыхается про себя и замечает внезапное движение фигуры в капюшоне, которая теперь направляется прямо на него. Похуистическая сторона не спешит трубить тревогу, лениво анализируя ситуацию и пытаясь ее объяснить, в то время как у логической напрочь срывает предохранители и горят контакты. По венам электричеством проходит мысль о том, что украсть у него, собственно, нечего, денег хватит только на проезд и кофе с булочкой, украшений он не носит, а телефон у него с разбитым (именно тогда) экраном. Фигура в капюшоне быстрой тенью оказывается возле Акааши, который отмирает и даже становится в оборонительную позу, когда вместо грубого баса с хрипотцой слышит молодой и звонкий голос: - Привет, тоже в парк? - добродушно и искренне интересуется незнакомец, и не замечая ответного дружелюбия от Кейджи, громко охает и скидывает капюшон, открывая юношеское лицо с широкой улыбкой и светлыми волосами, прикрытыми черной кепкой со странно знакомой эмблемой. У Акааши в голове ошибка 404, открытые от шока глаза и положение тела, будто он вот-вот сорвется с места и побежит. Уже не такой мрачный незнакомец не замечает или не хочет замечать, какое произвел впечатление на парня, поэтому без задней мысли продолжает: - Меня зовут Хайба Лев, приятно познакомится, - вещает он на всю улицу и уверенно протягивает длинную ладонь для рукопожатия, хватает вялую руку Акааши и энергично трясет. Акааши инициативу не проявляет, недоверчиво молчит и осторожно разглядывает высокого парня напротив. Лев, похоже, воспринимает его молчание по-своему, потому что начинает гордо улыбаться. - Да, я блондин с зелеными глазами. Нет, это не линзы и не краска. Да, я наполовину русский. И нет, русского языка я не знаю. - Загадочно заканчивает он, прикрывая глаза. Потом он будто что-то вспоминает и быстро проговаривает: - Ну, может, несколько русских матов, "привет-пока", ну и все. Слушай, ты напряженный какой-то, случилось чего? Акааши скептично выгибает бровь, но все-таки перестает видеть во Льве угрозу и постепенно успокаивается. - Акааши Кейджи. - Устало представляется он, и все же с вялой улыбкой добавляет: - Да, я японец, и да, я тоже в парк. Хайба оживляется и снова начинает трясти руку Акааши, который продолжает кидать подозрительные взгляды на кепку, казавшуюся ему смутно знакомой. Хайба вообще будто не с этой планеты: ростом под метр девяносто, модельной внешности, он словно сошел со страницы модных инстаграм аккаунтов в своей джинсовке поверх оверсайз худи, кепке, черных джинсах с орнаментом огня и новых берцах (Лев не выглядел как тот, кто следит за своей обувью). Акааши бы спокойно заключил его образ как «выпендрежник», если бы не плещущаяся в зеленых глазах напротив искренность, даже некая наивность, и добродушная, располагающая к себе улыбка. А еще странный набор брошек и значков на внешнем кармане джинсовки, среди которых душа в душу проживали эмблемы каких-то рок групп, Мэйбл из Гравити Фолз, полуединорог-полурусалка, надпись «Strong like Mufasa» и несколько котов. В нем на удивление гармонично сочетались детская непосредственность, подростковая самоуверенность и давящая аура самодостаточного человека. - Подожди. Лев? - Кейджи аккуратно забирает руку и снова начинает разглядывать парня напротив. - Тот школьник Лев, с которым занимается Яку? С Хайбы будто слетает вся его уверенность и бравада, он тянет руку к кепке, чтобы по привычке взъерошить волосы, и как-то виновато смотрит на Акааши. - А ты тот самый сосед Яку-сана? - Тихо, словно с надеждой на отрицательный ответ, спрашивает Хайба. Акааши кивает и молчит. Лев тоже не спешит говорить. Они смотрят друг на друга в течении 30 секунд, и Лев с воем отскакивает, хватаясь за голову и следом складывая руки в умоляющем жесте. - Прошу, не говори Яку-сану, что вместо подготовки к экзаменам я еду в Ниигата, а то он меня убьет! - кричит Лев, искренне переживая за свою сохранность, если сенпай узнает о его незапланированном отдыхе. - Хорошо, - с улыбкой отвечает Акааши, прекрасно зная, каким Яку может быть в приступах ярости, особенно когда ты делаешь что-то наперекор его опеке. Лев облегченно выдыхает и вскидывает свои невозможно длинные руки в воздух, снова широко улыбаясь и показывая два пальца, тем самым случайно сбивая с головы кепку. Акааши тянется поднять упавшую вещь первым и прежде чем отдать, решает все-таки разглядеть эмблему, выглядящую достаточно знакомой. Осознание приходит неожиданно. - Это разве не университетская кепка Яку, которую тот, по его словам, потерял еще летом? Хайба пару секунд таращит глаза и, пытаясь выглядеть абсолютно серьезным, на выдохе тараторит: -Нетсчеготывзял. Акааши убежденным не выглядит, поэтому Лев в приступе смущения прикрывает лицо руками и со стоном выдыхает. - Но я не крал, он сам мне дал… - бормочет в руки Хайба и через пальцы смотрит на внезапно развеселившегося Кейджи. - Понял я все, понял. "Так значит, Яку? Стебешь меня из-за Бокуто, а сам любимую кепку школьнику даришь? Я тебе должок еще верну". Акааши ухмыляется и прячет внезапно появившееся хорошее настроение за ворот новой куртки. Общительный Лев на удивление молчит, будто боясь сказать что-то лишнее и раскопать себе могилу еще больше, Акааши солидарно поддерживает тишину, которая стремительно перерастает в неловкую, но сделать все равно ничего не может, потому что в голову приходит только дебильное: «Так какой прогноз погоды на сегодня?» и «Опаздывают они, да?». Знакомства – не самая сильная сторона Кейджи. К их общему облегчению, через 3 минуты молчания и старательного избегания взглядов, из темного перекрестка выныривает черная иномарка, замедляется и останавливается прямо напротив парней. Из окна выглядывает крашеная блондинистая голова: - Эй, народ. Чего так грустно о столбы третесь? Не хотите прокатиться? У нас трава есть. – С заговорческой ухмылкой предлагает очередной стремный незнакомец. Последняя нервная клетка Акааши, едва отошедшая от странной первой встречи со Львом, снова теряет равновесие и летит в пропасть, ну потому что удача не может два раза подряд одарить собой бренную жизнь неудачника Кейджи и вместо грабителя или насильника подкинуть законопослушного гражданина. Крашеная голова открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но чужая рука внезапно хватает его за ворот крутки и вжимает в сидение. Как в кошмаре, в окне появляется вторая крашеная, уже в темно-пепельный, цвет голова и, прости господи, оказывается тем же лицом, что и первый незнакомец. - Этот придурок хотел спросить, едете ли вы тоже с Бокуто в заброшенный парк, – безэмоционально выдает он, все еще держа одной рукой второго себя за одежду, а другой вцепившись в дверцу, чтобы не упасть от брыканий другого тела. Акааши в который раз проклинает сегодняшний день, Бокуто Котаро и свои эмоциональные качели, думает, что ему еще рано заботиться о лишней упаковке успокоительного в общаге и перезапускает мыслительный процесс, вспоминая, что в мире (удивительно) существуют такие люди, как близнецы, и если ты их в жизни своей ни разу не видел, то это не делает их мифом, как вампиров, оборотней или студентов, успешно закрывших сессию со здоровой психикой. У Льва снова загораются глаза, и он с новыми силами бежит знакомиться с попутчиками, восхищенно вскрикивая «Так вы близнецы, прикольно!» и «Мы вот с сестрой тоже очень похожи». Заливисто смеется с лица приколиста-неудачника, которому не дали выебнуться перед новыми знакомыми. - А трава у нас и правда есть, – самодовольно протягивает Атсуму после обмена именами и все с той же ухмылкой ждет реакции. - Он имеет в виду съедобную траву, – лениво отвечает его брат, бездумно смотря на дорогу. - Ой, блять, да кто тебя просил говорить? - Про твой детский юмор, где ты называешь петрушку наркотиками? - Вообще-то я имел в виду капусту. - С каких пор капуста – это трава? - С тех самых пор, как ты начал приебываться к мелочам. - Моя шаурма – не мелочи. Под громкий хохот Льва Акааши, едва сдерживая веселье, проверяет на смартфоне время и с волнением отмечает, что на часах 06:02 утра и Бокуто с ребятами должны скоро подъехать. По всему телу проходит табун нервных мурашек, и Кейджи в попытке успокоиться выдыхает теплый пар на озябшие от утренней прохлады и трясущиеся от беспокойства ладони. Город вокруг начинает просыпаться, словно вслед за рассветом зажигает свет в уставших и ломких многоэтажках, перебинтованных километрами проводов и труб, раскачивающихся как маятник в разные стороны по следам снующих без дела людей, которые по делу собирают себя заново по кускам каждое утро на чудотворную работу, а по факту саморазрушаются ради жизни, которую не просили и думали, что такими не станут. И Акааши боится, что когда-нибудь будет таким же. Будет резать из себя разноцветный серпантин на утеху родителям, будет надевать смешной официальный костюм, рисовать на лице красной помадой кривую, широкую улыбку и играть в клоунаде, задача которой – доказать всем, что ты доволен собой и искренне радуешься людям вокруг. Волноваться о будущем для Акааши стало нормой еще в детстве. «Что скажут родители?». «Как отреагируют взрослые?». «Что подумают в школе?». «В какой университет поступать?». «Кем я буду работать?». Беспокойство матери о высокооплачиваемой и престижной профессии для сына быстро передались Кейджи и сделали из него параноика, до панических атак боящегося неожиданностей и резких перемен. На первом месте всегда учеба, вместо «Какую тебе игрушку купить?» - «Как она поможет в развитии твоих умственных способностей?». За постоянной дилеммой и страшным занавесом «Кем я стану?» у Акааши не было времени понять, кто он сейчас. Он был слишком мал, чтобы придавать этому значение, чтобы знать, что с осознанности и понимания себя и строится саморазвитие. Кейджи лишь надеется, что узнать себя никогда не поздно. Его рука рвано двигается до внутреннего кармана куртки и с разочарованием обнаруживает пустую пачку от сигарет, когда слышит гул подъезжающей машины. С противоположной стороны дороги приближается зеленый мини-автобус, в которой на слишком большой громкости для раннего утра играет какая-то старая до скрежета зубов попсовая песня. Авто останавливается рядом с их группкой, и Акааши открывается великолепный вид на открытое окно, где Бокуто в розовом ободке с пушистыми заячьими ушами поет в расческу вместе с патлатой черной головой, видимо, Куроо, высунутой с задних сидений, только в ободке с кошачьими ушами. Песня доходит до припева, и два горе-певца решают задействовать весь спектр своих вокальных способностей, беря самые высокие ноты, фальшивя и мотая головой в такт. - If you wanna be my lover, you gotta get with my friends, - в ход идут руки, выполняя странные движения в такт с женскими голосами, и от двух разбушевавшихся тел машина начинает качаться из стороны в сторону. Бокуто обнимает свободной рукой Куроо за шею, и они театрально и драматично поют в расческу. - Make it last forever friendship never ends*. Акааши ненавидит этот тупой психологический концепт, когда хуйню творит кто-то, а стыдно почему-то тебе, но сейчас ему определенно больше весело и хочется заснять импровизированный концерт на камеру, чем спрятать лицо в ладонях и тяжело вздохнуть. Новые знакомые его в этом чувстве поддерживают и реагируют, в целом, эмоциональней и смеются по-настоящему. Лев с неподдельным восхищением и открытым ртом наблюдает за поющими парнями и еле стоит на месте, чтобы феерично не спеть с ними. Атсуму с удивленно раскрытыми глазами говорит едва слышно из-за музыки «Что за ебанный цирк? Я ехал сюда именно ради этого». А Осаму уже успел достать себе онигири, поедая его одной рукой, а другой снимая Бокуто и Куроо на телефон. Они поют еще один куплет, делая акцент на отдельных словах и выбрасывая руки вперед, будто они на настоящем концерте и таким образом взаимодействуют с фанатами, припев, противно вытягивая повторяющиеся реплики и, наконец, заканчивают словами «If you wanna be my lover», прижавшись друг к другу щеками и тяжело дыша. Лев восторженно хлопает в ладоши, Бокуто заливисто смеется, выключая музыку и крича «Отбой!», и не особо грациозно выходит из машины, запнувшись о бордюр. Акааши резко осознает ситуацию, где он пришел на встречу со знаменитым человеком, с которым у них было не самое приятное знакомство и который, вроде как, по его придирчивому мнению, решил отомстить ему в инстаграме около месяца назад, поэтому, прикусив губу, прячется за высокой фигурой Льва и отворачивается спиной к Бокуто, с наигранным интересом разглядывая витрину обувного магазина. - Привет, народ! – Кричит Бокуто, разминая спину и хрустя суставами рук и плеч. – Карета подана! – И ровно после его возгласа дверь пассажирского салона отъезжает в сторону, являя публике Куроо в кошачьем ободке, стоящего на одном колене и руками демонстрирующего 5 свободных сидений. С другой стороны открывается и закрывается дверь и к Бокуто подходит не выспавшийся Кенма, которого слезами и молитвами усадили за руль и которому, кажется, не помешало бы ведро кофе. Вылитое прямо на него. - Еще раз вы в машине включите Spice Girls, клянусь, я специально врежусь в столб. - Да ладно тебе, Кенма-а. Это же классика, – самодовольно отвечает Куроо и выпрыгивает из салона к остальным, сзади приобнимая Кенму и Бокуто за плечи, – Согласись, мы с Бокуто такие bitches. - Да-да, вы с Бокуто «лучшие сучки-подружки», я помню, – без эмоций проговаривает Кенма, так ни разу и не взглянув на Куроо. - Давайте знакомиться! – невозмутимо продолжает Бокуто, сбросив с плеча руку Куроо и поставив ему подножку. Лев подскакивает первым и начинает махать руками. - Да, Лев, тебя мы знаем, - лыбится снисходительно Куроо, забирает кепку и надевает на себя. - Твою же мать, бро, - разочаровано стонет Бокуто, - я встал сегодня на полчаса раньше, чтобы сделать тебе укладку. - Спокойно, бро, - Куроо складывает руки в позу Будды, - Я молодежь. Я модный. - Ты сварливый дед в теле 25-летнего раздолбая, бро. - Пора на пенсию, - сокрушается Куроо и драматично отдает Льву кепку, будто отрывая от сердца. Затем Бокуто цепляет взглядом близнецов и с восторженным уханьем бежит пожать им руки и, судя по мечущемуся взгляду, ищет отличия помимо цвета волос. За то время, пока они обсуждают маршрут, последовательность машин и ближайшие заправки, Акааши успевает продумать сотни сценариев встречи с Бокуто, начиная от «Говоришь, мы раньше виделись? Прости, чувак, вижу тебя впервые» до «Какого хрена ты тут забыл, наглый парень с крыши, тебя никто не звал». За тот месяц с публикации фото Акааши в инстраграме your_bipolar Бокуто выкладывает еще 27 постов с разных локаций: того самого концерта в Норвегии, винного фестиваля в Нойштадте, осенние улочки Осаки, коты, селфи, перекошенное лицо Куроо в зимней проруби. Кейджи просто очень надеется, что эти 27 насыщенных постов и, вероятно, столько же наполненных воспоминаний событий дали Бокуто забыть о той злополучной субботе. Бокуто заканчивает говорить с братьями, не смешно шутит и сам же смеется со своей шутки так, будто это самая забавная вещь, которую только мог сгенерировать его мозг (Кейджи не согласен, Бокуто умел рассмешить), пока наконец не замечает напряженно выпрямленную спину Акааши. - И наш последний на данный момент участник, представьтесь! – подходит к нему Бокуто на манеру энергичного телеведущего с импровизированным микрофоном под заинтересованные взгляды Куроо и Льва и перекрикивания близнецов, отходящих к своей машине. Акааши, выдохнув, поворачивается к остальным лицом и, пока не растерял своей храбрости, поднимает руку в приветственном жесте, чтобы потом вяло убрать ее в карман. - Акааши Кейджи, - немного колеблющимся от волнения голосом выговаривает он и ожидает реакцию Бокуто. Сам же Бокуто прищуривается на пару секунд и на манеру Профессора Икс подносит два пальца к виску. - Я тебя помню, - как будто удивленно восклицает Котаро, чей возглас отрывает от телефона даже очевидно не заинтересованного в новых знакомствах Кенму. Бокуто еще мгновение разглядывает его, но вопреки опасениям Акааши, лишь дружелюбно хлопает его плечу со словами, - Здорово, что ты решил поехать с нами, мы всем рады. Сзади раздается недвусмысленное покашливание от ничего не понимающего Куроо, на которое обращает внимание Бокуто и видит в глазах друга немой вопрос. - Ну ты чего? Это же тот пацан с крыши, который отругал нас, помнишь? Я еще пост в инстаграм выкладывал. Куроо уже успел снять ободок и теперь в задумчивости жевал розовое кошачье ухо, пока в его глазах не загорелся огонек воспоминаний. - Охо, серьезно? – ухмыляется Тетсуро и подходит к Акааши, чтобы похлопать его по другому плечу, - Приятно, приятно. - Ну а я Бокуто Котаро, но ты наверняка знаешь, раз стоишь здесь. Мой братан – Куроо Тетсуро и наш водитель-оператор – Козуме Кенма. Моя незаменимая команда и, надеюсь, твои будущие друзья, если ты не против. Я так понимаю, ты тот маньяк-убийца, который коварно не захотел раскрывать свое имя? Кстати, наконец я могу разглядеть, как ты выглядишь. На крыше тогда тьма беспросветная была, да и фото не особо удачное, скажи, бро? - Ага, он тогда выглядел старше и злее. - Говорил же, не зря на звезды смотреть пошли. - Вообще-то, это была моя идея. В целом, реакция Бокуто и его друга успокоила мандраж Акааши, хоть он, по правде говоря, и не верил, что они могут прогнать его или нагрубить. Все-таки за месяц наблюдения за Бокуто в социальных сетях Кейджи успел понять, что Котаро – кто угодно, но не мстительный человек, что каждое приключение и знакомство он принимает с распростертыми объятиями, поэтому, каким бы грубым Акааши ни казался себе в тот день, этого было недостаточно, чтобы вывести Бокуто из себя. Из-за угла послышались чьи-то веселые выкрики и топот ног, которые спустя пару секунд оказались двумя запыхавшимися, но счастливыми, девушками, подбежавшими к ним и рассыпавшимися в извинениях. - Охохо, девчата, не волнуйтесь, теперь хоть кто-то раскрасит нашу унылую мужскую компанию! Я так понимаю, вы… - растягивая гласную, Бокуто достает телефон и открывает список отозвавшихся на его объявление, - Широфуку и Сузумеда? Отлично, команда везунчиков в сборе, и мы можем отправляться на поиски сокровищ в неизвестные воды под названием «российский парк Ниигата», - торжественно поднимает палец в небо, затем медленно опускает в сторону Акааши и заговорчески шепчет: - на борт! Кейджи почти улыбается и понемногу начинает распутывать свои загоны, успевшие за пару дней скрутиться в километровые новогодние конфетти. Он рад, что на нем не заостряли внимание, что практически не упоминали их первую встречу, что общались, как с остальными. Вероятно, эта поездка выйдет удачнее, чем он думал. По пути к машине Лев успевает познакомиться с девушками и даже обменяться шутками. Теперь же они стоят у входа в салон и со словами «После вас», «Нет, после вас» пытаются пропустить друг друга на задние сидения. - Девушки первые. - Мы против сексизма. - Но там же окошко. - Уговорил. Девушки снимают рюкзаки и занимают свободные места. Одна из них хлопает рукой по третьему креслу, и Лев с озорной улыбкой запрыгивает к ним. Акааши остаются только сидения посередине, и он с немного детским восторгом садится у окна. Напоследок к ним заглядывает возбужденный Бокуто, чтобы рассказать о примерном времени поездки, всех возможных остановках и обязательном перекусе куриными бургерами на автозаправке через 80 километров. Пока Кенма докуривает ментоловый Iqos, прислонившись к капоту, Куроо успевает проложить на навигаторе братьев маршрут и обменяться номерами телефонов в случае, если кто-то из них отстанет по пути или заблудится. - Кенма, пучок развязался, давай заплету, - незаметно подкрадывается Куроо со спины. В длинные крашеные волосы вплетается рука, снимая резинку, готовую упасть от любого резкого движения. - Не надо, я сам, - чеканит Кенма и уходит от прикосновения, забирая черную резинку. Куроо хмыкает и хмурится, засовывая руки в карманы потертой косухи. Бросает последний взгляд на пустую улицу, залезает на свободное место рядом с Акааши и закрывает дверь. Заведя мотор, Кенма включает с телефона какой-то подкаст, который слышно только на передних сидениях, пару мгновений настраивает навигатор, и с бесстрастным лицом выруливает на улицу. Сразу за ними же выезжают на своей машине братья. Бокуто на соседнем с водителем сидении ненадолго затихает, вероятно, выкладывая в инстаграм несколько уже отснятых фото с их только начавшегося путешествия (когда только успел) и снимая на видео проносящиеся мимо здания, на стеклах которых отражается светлеющее небо без единого намека на облака или тучи. Акааши отмечает, что им невероятно везет с погодой, ведь последнюю неделю посеревший Токио заливали осенние дожди. Немного поколебавшись, он все-таки делает несколько снимков городского пейзажа за окном и скидывает Яку со словами «Когда действительно доброе утро», тот все равно просил хоть небольшой фотоотчет. Куроо на соседнем сидении молчит, не глядя по сторонам и излучая какую-то странную мрачную ауру, не вяжущуюся с его поведением всего 10 минут назад, когда они только приехали. Вздохнув, он вынимает телефон из кармана и тоже начинает проверять сети, чтобы хоть чем-то занять руки и мечущиеся мысли. Помимо подкаста, настолько тихого, что слышать его, казалось, мог только Кенма, тишину в машине разбавляют только люди на задних сидениях, которые за такое короткое время уже успели подружиться и обменяться аккаунтами социальных сетей. Двое девушек и парень тихо переговариваются и иногда смеются, постоянно перескакивая с темы на тему. Акааши невольно услышал, как сначала они обсуждали последние вышедшие в прокат фильмы и буквально через минуту – рецепт приготовления утки по-пекински. Тем временем Кейджи решает присоединиться к сонному царству передних сидений, включив негромко музыку в наушниках и прикрыв глаза. Уснуть он точно уже не сможет, но хоть ненадолго представить, что он в комфорте и безопасности у себя в комнате, получается. Вступая в новую компанию, Акааши всегда находится в напряжении, зачастую не зная, как себя вести и что говорить. Поэтому сейчас ему нужно успокоить нервы и подготовиться к целому дню наедине с незнакомыми людьми, поднакопить энергию для общения и дружелюбных улыбок. Заводить ни с кем дружбу он не собирается, но становиться изгоем тоже. Мысли его прерывает легкое похлопывание по плечу с задних мест. Кейджи вздрагивает, срывает наушники и быстро поворачивает голову, одновременно предвкушая и опасаясь возможного общения. Одна из девушек с рисинкой на щеке протягивает ему ароматное онигири, расслабленным взглядом спрашивая «Будешь?». Акааши вспоминает, что это Широфуку, неуверенно протягивает руку, удивляясь чужой доброте, и тихо произносит «Спасибо». Лев и Сузумеда уже в обе щеки уминают такие же крупные онигири, при этом все еще умудряясь разговаривать, поэтому слова благодарности тонут в очередном приступе чужого смеха. Акааши тушуется, чувствуя теперь себя еще более неуверенно, не зная, повторить свои слова или нет, но Широфуку лишь махает рукой, лукаво подмигивает и возвращает свое внимание на еду. Онигири в его руках немного крошится прямо на колени и легкий синий свитер, поэтому Кейджи в пару укусов съедает угощение, собирает с себя рис и тоже отправляет в рот, выбросить все равно некуда. Небо за окном посветлело еще больше, и Акааши с удивлением замечает, что музыку он слушал не пять минут, а тридцать, просто за собственными мыслями снова не заметил пролетающее время, а на телефоне уже виден ответ от Яку, который снова в выходной день встает в 7 утра. Этот мазохист пытается сохранять режим и бегать по утрам, чтобы оставаться в форме. Получается у него не всегда, но сегодня, видимо, его дух было не сломить даже тем, что тот снова до глубокой ночи занимался учебой со Львом. "Я так горд за тебя" "Птенец, наконец, покинул гнездо" "Надеюсь, ты будешь помнить обо мне" "И иногда навещать по вторникам и пятницам, когда у нас философия и английская литература" Акааши закатывает глаза и пишет ответ. Легкая улыбка трогает его губы.

"С каких пор тебя волнует моя компания на лекциях?"

"Ты прекрасно проводишь время, общаясь со своим школьником"

Кстати о нем… Поразмыслив минуту, Акааши решает все-таки не выдавать Льва, поэтому лишь добавляет:

"Да и философичка любит полчаса пары отдать на болтовню с тобой"

"Как будто я ее об этом просил" "Меня хлебом не корми, дай с философичкой потрындеть" Акааши мысленно ухмыляется, невольно вспоминая пары по философии. С первых дней первого курса Яку пытался показать себя как усердного и эрудированного студента, поэтому отвечал почти на всех парах. Преподавательница по философии же приняла все близко к сердцу и посчитала, что Мориске явно большой любитель ее предмета, поэтому всегда задает ему вопросы и интересуется его мнением на лекциях. Если поначалу Яку был горд таким вниманием к своей персоне, то ко второму курсу от зацикленности преподавательницы на нем и постоянного внимательного взгляда у него уже дергался глаз. "Эти два придурка тебя не достают?" Сообщение приходит Кейджи прежде, чем тот успевает ответить на предыдущее. Что за "два придурка" понятно сразу. Акааши отлипает от телефона и замечает небольшие изменения: Куроо теперь работает за ноутбуком, сосредоточив все внимание на экране, а Бокуто, высунувшись в окно и уложив голову на сложенные руки, ловит расслабленным лицом встречный ветер, который путает его крашеные волосы и развевает капюшон от толстовки. Кейджи задерживает на нем взгляд и находит в боковом зеркале автомобиля отражение приподнятых уголков губ Бокуто и его мечтательный, направленный вперед взгляд. Акааши думает, что Бокуто всегда такой – открытый и домашний, какой-то теплый и родной даже на фотографиях. О чем Акааши точно старается не думать, так это о том, что вживую эта магия не исчезает, даже наоборот, накатывает с удвоенной силой, укутывает сердце, словно в плед, и, несмотря ни на что, дает ощущение безопасности. Кейджи через силу отводит взгляд и пишет в ответ Яку: "Все спокойно. Потом еще напишу". Снова надевает наушники и пытается отмести столь непривычные мысли о том, что впервые за долгое время ему хочется с кем-то подружиться. И не с кем-то, а с Бокуто. - Окно закрой. Снова тебя продует, будешь неделю с температурой лежать, – не отрываясь от дороги, Кенма несильно бьет кулаком Бокуто по плечу. Тот не пререкается, окно закрывает, но все равно продолжает в него смотреть. В такой умиротворенной обстановке они едут до следующей остановки. Несмотря на раннее утро выходного дня, машин на дорогах все равно много. Проснувшийся Токио начинает функционировать и гонять по венам своих улиц спешащих прохожих и громоздкие толпы автомобилей. Занимающийся рассвет раскрашивает небо в светло-голубой цвет, который тонет в зелени проносящихся мимо деревьев, высаженных у дороги. Необычно расслабленное настроение Акааши поднимается так же, как и солнце на отражении небоскреба вдали. Чертоги Токио они покидают на удивление быстро и спокойно – посчастливилось не попасть в пробку на выезде из города. Ближе к 9 утра машина останавливается на парковке у достаточно большой заправки с логотипом в виде минималистичной курицы, зажатой между булками для гамбургеров. Пассажиры с облегчением выдыхают, дождавшись долгожданный отдых, на котором можно размять ноги и перекусить на фоне столичного леса. Пока Кенма глушит мотор, Бокуто оборачивается к пассажирам и энергично объявляет привал на полчаса, чтобы позавтракать, сходить в туалет и уладить некоторые организационные вопросы. Машина понемногу оживляется, Кенма и Бокуто выпрыгивают с передних сидений. Куроо нервно захлопывает ноутбук и, первым выбравшись из салона, цепляет добродушную ухмылку: - Руку подаю только дамам, - лыбится он, и Акааши остается только удивляться резким переменам настроения этого человека. Ступив на твердую землю, Кейджи вдыхает полной грудью свежий осенний воздух, отстраненно замечая, что атмосфера вокруг была бы в разы лучше и приятней, если бы не гул машин, въезжающих на парковку, и возбужденные крики людей, выходящих из них. Вместе с Бокуто повезло ехать только четверым людям, остальным же было предложено брать свои машины, поэтому еще перед выездом из Токио к ним присоединилось несколько автомобилей, помимо близнецов. Теперь же на временной остановке Акааши сосчитал 4 машины, из которых две были легковые и еще две – мини-автобусы. Их хаотичную делегацию составляли человек 20, большинство из которых молодые девушки и парни до 30 лет. Бокуто собирает всех сбоку от заправки-закусочной, у уличных столиков, на которых за ночь не успела высохнуть влага от недавнего дождя. Забравшись на скамейку, чтобы его было лучше слышно, он здоровается с новоприбывшими, подмигивает парочке людей, которые раньше уже ездили с ним, а также кратко объясняет ближайшие действия до пункта назначения. Толпа в это время галдит и веселиться, показывая явную предрасположенность и радость от встречи с Бокуто. Напоследок он добавляет, словно излучая из себя искры: - А теперь, пока у нас есть свободные 20 минут, я куплю всем куриных бургеров и чай, а после мы обязательно сделаем совместную фотографию! Не разбегайтесь далеко! Толпа нестройным хором соглашается и разбредается по своим делам. Акааши все это время стоит немного вдали от всех, не чувствуя себя вовлеченным или частью этой хаотичной компании. Еще с 6 утра он грезил о кофе, даже сраному растворимому был бы рад, но возможность пойти вместе с Бокуто в закусочную или, еще хуже, просить персонально вместо чая кофе ему не кажется хорошей идеей. Вовремя вспоминаются брошенные в последний момент в рюкзак бутылка холодного чая и несколько бутербродов, насильно всученных Яку. Краем глаза Кейджи замечает, как Куроо хлопает Бокуто по плечу, что-то говорит, а потом сам идет на заправку, прихватив с собой Льва и девчонок, согласившихся помочь. Не видя больше угрозы в посещении магазина, Акааши направляется следом за ними, как и еще несколько человек, решивших купить побольше еды. Первым на кассе оказывается Куроо, который заказывает 20 бургеров, столько же стаканчиков чая и один двойной эспрессо без молока и сахара. Кассиры начинают суетливо бегать по помещению, разогревая булки и заваривая чай на нескольких аппаратах сразу. Акааши в это время флегматично рассматривает витрины, но не обращает внимания ни на что конкретно, чувствуя лишь, как растворяется в воздухе его приподнятое ранее настроение, и снова замыкаясь в себе. Акааши знал себя, знал пределы своей дружелюбности и энергии для общения. Поэтому он точно знал, что не сможет сегодня почувствовать себя в своей тарелке. Слишком много незнакомых людей, слишком веселая энергетика, которая своей беспорядочностью сбивает огромной волной с ног и, обволакивая водой, не дает встать. Скрывающаяся за внешней холодностью и собранностью неуверенность в себе снова захватывает тело, высасывая все жизненные силы, и разум, хороня под мыслями о собственной ущербности надежды на дружеский разговор с Бокуто. Продавцы, на удивление, справляются за 10 минут, запыхавшись и раскладывая на нескольких подносах пластиковые стаканчики с чаем, один картонный с кофе и поспешно завернутые в бумагу бургеры. Куроо с помощниками забирают заказ и под легкую беседу выносят все на улицу. Акааши с сожалением смотрит на кассира, оттирающего свой потный лоб форменной кепкой, и заказывает лишь большой американо и пачку сигарет, внезапно вспомнив об утреннем фиаско. Пока кофейная машина наполняет стакан бурдой, почему-то называвшейся кофе, Кейджи решает взять себя в руки. Хотя бы раз в жизни нужно проявить инициативу, парень. Это не сказка и не европейский сериал, где тихого и неприметного персонажа замечает яркий главный герой и ставит себе главной задачей разговорить его и подружиться. Если ты закрываешься ото всех и ждешь, что к тебе потянутся, то умерь ожидания и сними розовые очки с глаз. Посмотри на людей и пойми, что им нет до тебя дела, пока ты все глубже зарываешься в свой панцирь и ограждаешься десятком защитных барьеров. Никто не станет их ломать и лезть к тебе в душу, а если и станут, то точно без твоего разрешения. Перед тобой Бокуто, мать его, Котаро, крутой блогер и невероятный человек, за которым ты следишь уже месяц. Не всем выдается такая возможность, поэтому иди и заговори с ним. Поблагодари за бургер. За то, что взял с собой пассажиром. Хотя бы просто постой рядом, представь, будто ты абсолютно нормальный парень без загонов и удушающей закомплексованности. Просто не будь собой, Кейджи. Поток собственных мыслей резко останавливает отвратительный писк кофейной машины. Заказ оплачен, кофе – в правую руку, сигареты – в карман. Вся замотивированность в общении остается на уровне внутреннего голоса и оседает тяжестью в желудке, когда Акааши заходит за угол заправки и видит сияющего улыбкой Бокуто, окруженного веселой компанией молодых людей, заворожено внимавших его бурному, эмоциональному рассказу. Тот сидит прямо на мокром столе, свесив ноги на скамейку, и судя по последним фразам и комично стоявшего в сторонке Куроо, старательно делающего вид, что все в порядке, Бокуто рассказывает о том, каким образом у него получилось столкнуть лучшего друга в прорубь и как они в принципе там оказались. - … Я не слышал, чтобы он так визжал, еще со времен, когда на него просто побежал страус в Африке. Помнишь, бро? – заливаясь смехом, спрашивает Бокуто у друга, на что тот лишь закатывает глаза, пытаясь скрыть улыбку. - Да как я могу забыть, если постоянно об этом напоминаешь, сукин ты сын. – Куроо ведет плечами и, откусив кусок, направляет бургер на Бокуто и толпу, принимая серьезное выражение лица, - И вообще-то, страусы опасны. Взрослые особи ногой могут убить человека! Конец предложения тонет в новом приступе смеха уже у всех, кроме самого Куроо, который напоследок начинает разочаровано бухтеть что-то о врожденном инстинкте самосохранения и внимательности на уроках. Кенма в это время без особого воодушевления кружит у скопления народа с тяжелой камерой, пытаясь поймать в кадр побольше эмоций на лицах и иногда двигая людей, чтобы поместить на фото и эмоционально говорящего Бокуто. Молодежь позирует, улыбается и, не стесняясь, дурачится в объектив. Акааши пытается представить себя среди них, показывающего язык или принимающего комичные позы. Пытается представить, как улыбается без заморочек и дрожащих с непривычки губ. Как по-дружески похлопывает кого-то по плечу и уверенно садится на стол рядом с Бокуто. Но люди давят своей дружелюбностью и открытостью. Давят удивительной способностью находить общий язык с незнакомцами, о чем Акааши мечтал еще с детства. Давят неприкрытым смехом и смело направленными взглядами. Давят, давят, давят. И будто говорят: «Посмотри, как это просто. Посмотри, с какой легкостью мы улыбаемся незнакомым людям, как быстро генерируем бесполезные вопросы и как профессионально изображаем счастье». Но Акааши знает, что не прав. Что снова слишком поверхностно судит о людях. Что конкретно эта компания, которую собрал Бокуто, искренне восхищается им и любит. Их улыбки не поддельные, а блеск в глазах так же реален, как блеск самого Бокуто. Потому что такой человек просто не может притягивать негатив, думает Кейджи. Бокуто чувствует притворство, думает Кейджи и вспоминает их первую встречу. «Это то, что ты чувствуешь?» Тогда его проницательность на секунду лишила воздуха. Сейчас же Акааши не хочет быть проанализированным и эмоционально выпотрошенным, а потому незаметно обходит Бокуто за спиной и садится за самый дальний столик. В его груди разливается тяжелое чувство, будто он здесь лишний. Будто он незаконно занял чужое место и сейчас, вместо того, чтобы пользоваться украденными шансами и привилегиями, просто разводит руками и мигает где-то в сознании сигналом ошибки, не найдя нужных кодов для дальнейшего функционирования. Акааши думает, что вместо него мог поехать кто-то более компанейский и жизнерадостный. Тот, кто без капли неуверенности стоял бы рядом с Бокуто, запоминал его истории и с уверенностью в своих действиях наслаждался выходным днем в непривычных условиях. Тем временем из-за угла выходят близнецы, удерживая в руках термос и какие-то свертки. - Саму, почему моя шаурма меньше? - Ингредиенты пожалел. - Я же твой брат. - В следующий раз сделаю еще меньше. Атсуму кривится, пинает близнеца ногой и получает такой же пинок в ответ. Их шуточная потасовка как будто ужесточается и обретает реальную угрозу, пока Атсуму не кричит: - Сейчас курица выпадет! Они мгновенно останавливаются, проверяют свою шаурму и, успокаиваясь, тоже уходят к дальним столикам. Как будто и не собирались ломать друг другу ноги. Желудок Акааши, наконец, просыпается и требует позаботится о себе, а не травить его обжигающим кофе и крепкими сигаретами. Подносы с чаем и бургерами иронично маячат соседним с Бокуто столиком, а потому сразу становятся недостижимыми. В потрепанном джинсовом рюкзаке Акааши одиноко ждут любовно приготовленные и упакованные соседом 3 бутерброда с сыром и ветчиной, один из которых он и собирается взять. Прошлым вечером Яку не успокоился, пока не услышал обещание купить в дорогу что-нибудь еще, ведь «не дело питаться водой и воздухом, Кейджи, блять». Но ближайший день почему-то кажется эфемерным и нереальным, поэтому голод представляется таким же невозможным. Акааши флегматично достает бутерброд и на автомате начинает его жевать. Из толпы выходит высокая фигура, сияя большими зелеными глазами, направленными, почему-то, именно на одинокого парня за дальним столиком. Лев недоуменно смотрит на Акааши, а потом пальцем указывает на бургеры, будто задавая немой вопрос. Кейджи не уверен, что именно у него спрашивают, но все равно отрицательно качает головой. Опять трактуя его поведение по-своему, Лев с воодушевлением хватает сверток с подноса и бежит к Акааши, с довольной миной протягивая бургер, а потом так же быстро возвращается в компанию Бокуто. Поступок Льва выбивает из колеи своей искренней заботой, а потому Акааши быстро дожевывает бутерброд и принимается за уже остывший, но не менее желаемый куриный бургер. Сам бы он за ним никогда не пошел, поэтому чужая доброта ненадолго разливается теплом в душе. Возвращаясь мыслями к реальности, Акааши проверяет телефон и отмечает, что отведенные на остановку полчаса прошли. Что ж, этого стоило ожидать. Человеком, следящим за временем, оказывается не только Акааши, поэтому примерно в этот же момент к Бокуто подходит Кенма с тем самым картонным стаканчиком с двойным эспрессо, который заказывал Куроо. Бокуто сначала осоловело смотрит на друга, будто говоря, что он еще не закончил свой рассказ, а потом бьет себя по лбу и поднимается на стол: - Ребята! – на полной громкости выкрикивает он, подставляя руки как рупор, - пора ехать дальше! Давайте уберем за собой мусор и быстро щелкнемся перед отъездом! Толпа шумно соглашается и под пристальным надзором Куроо выбрасывает все бумажки и стаканчики в мусорку. В это время Бокуто приглядывается к пейзажу и, вертя головой, прикидывает лучший ракурс для совместного фото. В итоге он останавливается на площадке с углом от заправки, где видна эмблема, и большей частью бескрайнего леса. Солнце отражается в небольших лужах тротуара, заливает белую стену заправки светом и почему-то тонет в по-осеннему мрачном лесу, создавая удивительный контраст, который подмечает Бокуто своим зорким взглядом фотографа-эстета. Он энергично машет, подзывая всех к себе и со стороны осматривая собравшуюся толпу. Акааши даже уговаривает себя встать и подойти поближе, но все равно мнется рядом, не решаясь встать вместе с другими, да и в принципе не видя в этом смысла. Дилемму решает подошедший Кенма с камерой, предлагающий сфотографировать компанию и на телефоны желающих. Несколько рук протягивают свои смартфоны, из-за чего Кенма кривится и начинает раскладывать девайсы по карманам куртки. - Давай помогу, - предлагает Акааши и, ловя подозрительный взгляд Кенмы, принимает из его рук два телефона. Бокуто, наконец, присоединяется к остальным и встает прямо посередине, где его обступают довольные лица, ожидающие скорую поездку. Акааши замечает двоих человек, которые так же, как и он, решили не фотографироваться, а потому немного успокаивается, пока не слышит: - А вы чего не с нами? - недоуменно спрашивает Бокуто, оглядывая Акааши и других двоих, которые с улыбками качают головами и отказываются, - Акааши, присоединяйся! Можешь встать рядом со мной, - добавляет и указывает на место справа от себя. 20 пар глаз устремляются на Акааши, пока он пытается успокоить резко заволновавшееся сердце. Внимание толпы (в особенности Бокуто) напрягает и не дает здраво мыслить, поэтому его порывы мечутся между "встать на почетное место рядом с Бокуто" и "пробежать 90 километров до Токио". - Я лучше помогу Кенме-сану, - объявляет Акааши и слышит приглушенное прысканье самого Кенмы, развеселившегося от уважительной приставки к своему имени. Бокуто разочаровано опускает руки и ищет глазами уже Куроо, который все это время стоял, прислонившись к стене заправки. - Бро, хоть ты меня не бросишь? - Бо, у меня фотографий с тобой больше, чем денег на счету в банке. Обойдусь как-нибудь. Бокуто обижено дуется, но уже через секунду, после закатанных глаз Кенмы и его "Снимаю", снова жизнерадостно улыбается и каждый новый снимок просит остальных поменять выражение лица или позу. - А теперь представьте, будто вас укусила змея и вам осталось жить 10 секунд! Кенма фыркает от получившихся фотографий, пока Акааши старательно меняет телефоны и делает новые фото. - Ну а теперь по машинам и вперед, на встречу приключениям! На ваших навигаторах уже выстроен маршрут, поэтому проблем возникнуть не должно. Но, в случае чего, вы всегда можете позвонить! Акааши уже отходит к машине, когда замечает небольшую стайку девушек и парней, по очереди делающих селфи с кривляющимся Бокуто. Куроо смотрит на него, коварно улыбаясь, а потом со всей мощи орет: - Бо, жопа встала, место пропало! - и с жутким хохотом врывается на переднее сидение, где в начале поездки ехал Бокуто. Кенма от безделья докуривает очередную Iqos, наблюдая за несущимся к машине Бокуто, выкрикивающим проклятия. Тот врезается в машину и начинает тарабанить по стеклу двери, пока Куроо показывает ему язык. Лев на задних сидениях пытается проворачивать фокусы с картами, но, судя по скептическим лицам девушек, удается у него не очень. Акааши, в последний раз взглянув на стоянку заправки, еще несколько минут назад утопающую в заразительном хаосе молодых путешественников, залезает на свое место у окна и обращает внимание на сцену снаружи. - Кенма, у тебя такие черные мешки под глазами, - немного раздосадовано бормочет Бокуто, - тебе бы спать подольше. - Ему бы в принципе спать, - добавляет Куроо. - Мешки под глазами – мои лучшие друзья, - фыркает Кенма, пряча Iqos во внутренний карман. - Я думал, мы твои лучшие друзья, - удивляется Бокуто. - Как наивно с твоей стороны. Акааши внутренне улыбается от своеобразного юмора этих троих и внезапно осознает, в какой ситуации находится. Куроо пересел на переднее сидение. На место Бокуто. А это значит… - Фух, - выдыхает Бокуто и буквально падает на соседнее с Кейджи сидение, - значит, я еду с тобой, Акааши. Чужое лицо настолько близко, что Акааши замечает малейшие изгибы крашеных бровей и коричневые прожилки в светло-желтых глазах напротив. Сердце его ёкает, когда Бокуто расплывается в теплой улыбке, и Акааши сразу же отводит глаза, еле слышно хмыкнув. Кейджи не успевает приструнить колотящееся сердце, как к нему с протяжным «Кстати» поворачивается Бокуто. - Эм… - медленно начинает он и на удивление неуверенно мнет пальцы, - Я понимаю, что поступил некрасиво, выложив фото с тобой. Ты ведь не давал разрешение… В общем, прости, если это причинило тебе неудобства. И, если хочешь, я прямо сейчас его удалю… Бокуто уже хватает телефон и открывает приложение инстаграма, пока Акааши зависает на несколько секунд, анализируя произошедшее. Это что получается, Бокуто только проницательно извинился за свою вольность и как самый тактичный человек в мире предложил все исправить? - Все в порядке, - спешит заверить Акааши и встречается взглядами с Бокуто, который открыл нужный пост. На секунду Кейджи теряется в чужих глазах, полных искренности и неподдельного раскаяния, и тут же отворачивается к окну, - Мне все равно. Заканчивает жестко и быстро. Как будто ему и правда нет до этого дела. Как будто не он провел первые несколько дней, проверяя пост с фотографией на наличие негативных комментариев и возможных хейтеров, которые бы обвиняли Акааши, как он обвиняет сам себя. Бокуто как-то понимающе улыбается и прячет телефон. Первые 10 минут поездки проходят относительно спокойно. Заткнув уши наушниками, периферическим зрением Акааши замечает, как Бокуто сначала просматривает галерею на фотоаппарате, а потом, уткнувшись в телефон, редактирует получившиеся фотографии в редакторе. В салоне тихо играет ненавязчивая музыка, Кенма с подкаста перешел на лекцию, Куроо отстраненно смотрит в окно. Какая-то идиллия по сравнению с тем хаосом на заправке. Бокуто выкладывает совместное фото в сториз, когда его со смешком окликает Кенма. - Хей, Бо, выгляни в окно. В двадцати метрах от них следует второй микроавтобус их компании, который изобилует жизнью даже больше, чем на привале: из машины гремит музыка, парень и девушка, вытянув руки вверх и громко подпевая песне, торчат из люка и хохочут, перекрикивая встречный ветер и гул машин. Бокуто открывает окно, высовывает голову и, восхищенно охая, выглядывает уже вместе с торсом, едва облокачиваясь на дверь, и начинает махать свободной рукой. Люди из другой машины замечают его, что-то говорят внутрь салона, после чего еще несколько человек показывают свои головы из окон, и все энергично машут ему в ответ. Бокуто взбудоражено смеется и в какой-то момент начинает кричать во всю глотку, полностью отдаваясь моменту и оседая эхом в бескрайнем лесу. Его крики поддерживает и компания молодых людей, все повышая голос, как будто кто-то там за горизонтом может услышать их и принять участие в торжестве свободы и восторга. - Мы главные герои этого мира! – кричит Бокуто, и Акааши почему-то верит. Ему хочется схватить Бокуто за ногу или за капюшон, чтобы он точно не выпал из машины в неосознанных попытках оказаться как можно ближе к оживленному скоплению людей, пока тот, не отрываясь от двери, хватает фотоаппарат с сидения и с искрящимся от возбуждения лицом начинает фотографировать все, что видит. Бесконечные леса, словно ожившие под лучами солнца, отражение облачного неба в озере, расслабленно-счастливое лицо девушки с развевающимися на ветру волосами из окна соседней машины, широкие улыбки попутчиков и все эмоции, которые он мог схватить объективом камеры. Акааши давно думал, что Бокуто обладает некой супер способностью объединять вокруг себя самых разношерстных людей и заряжать их своей энергией, подпитываемой широкой душой и искренним сердцем. Даже в их машине люди, ранее занимавшиеся своими делами, снова оживляются. Эта способность кажется и впрямь фантастичной, ведь она смогла околдовать даже такого уравновешенного одиночку Акааши. В его наушниках давно не звучит музыка. Ощущение, будто он не включал ее и после заправки. Все-таки возможность прослушать какую-то фразу Бокуто, обращенную к нему, кажется гораздо страшнее, чем неловкость от обоюдной тишины. Акааши забывает, что сидит в наушниках, когда Бокуто закрывает окно и садится обратно на сидение, когда открывает галерею на фотоаппарате, когда кидает быстрый взгляд в его сторону. Пейзаж сливается в одно серое пятно, пока он слушает беззаботный разговор между Бокуто и остальной компанией. - Я же говорил, что в этот раз много молодежи поедет, - резюмирует Куроо, повернувшись в пол-оборота к салону. - Это было очевидно, - тихо добавляет Кенма. - Мне кажется, или каждый раз, как я произношу «молодежь», я старею еще как минимум на год? - Пора на пенсию, бро. - Только если с тобой, бро. - Я не забыл про наш уговор провести старость, открыв бар с шлюхами, Блэк Джеком и корейской попсой. - И каруселькой. - И каруселькой. Остальные 4 часа поездки Акааши усиленно делает вид, что не вовлечен в общую беседу и обсуждение образа россиян в мировом кинематографе. - Я еще когда описание к парку читал, удивился, что там чучело мамонта, а не медведя, - жуя шоколадный батончик, пробормотал Бокуто, - Прикольно ведь было бы, поставь они медведей в самых неожиданных местах! Такая атмосфера российской глубинки. Всегда нужно быть готовым к опасности. - Чувак, мы были в Москве, ты видел там хоть одного медведя? – ржет Куроо и отбирает остатки шоколадки. - Куроо, блять! И вообще, мы были там всего два дня, и ничего, кроме Центра и аэропорта, не видели. - На новый год свожу вас в зоопарк. Считайте, полноценная кругосветка, – добавляет Кенма с ухмылкой. Время летит быстрее, чем ожидал Акааши, представляя себе шестичасовое путешествие с незнакомцами. Чужие разговоры иногда перетекают в подпевание песням, иногда – в обмен шутками, иногда – в полную тишину, каким-то образом даже уютную и ненапряженную. Акааши успевает попереписываться с Яку, заверить мать, что он усердно учиться и тратит выходной на подготовку к сессии, несколько раз пролистать свой плейлист, но так и не включить ни одной песни, а также добавить в заметки несколько зарисовок и идей, пришедших ему толи от болтовни в машине, толи от вдохновения мрачнеющими пейзажами, толи от тоскливого настроения и признания собственной никчемности. Последнее часто становится источником его самовыражения. Навигатор подает сигнал о конце маршрута, и их машина тормозит рядом с закрытыми воротами, опутанными повалившимися деревьями и слоем грязи. Солнце скрылось за тучами еще с час назад, из-за чего окружающая атмосфера напоминает скорее начало какого-то хоррора, где группа молодых (но, заметьте, тупых) людей приезжает весело провести время в заброшенном месте, даже не подозревая, что домой вернутся не все. Акааши шумно сглатывает и в заросшем лесу за окном пытается разглядеть человеческие фигуры или темные сгустки энергии, которые еще больше убедили бы в том, что это место проклято, что здесь бродят разъяренные духи людей, убитых в муках и боли. Он почти замечает странно движущуюся тень, когда совсем рядом раздается оглушительное «Хей-хей-хей!». Акааши дергается от неожиданности и случайно бьется головой о стекло. - Мы на месте! Так жопу отсидел, что уже хотел по салону скакать, - облегченно выдает Бокуто, попутно вылезая из машины. Акааши, потирая ушибленный лоб, выбирается наружу последним. Все-таки атмосфера тут мрачная и какая-то таинственная. Темный лес, как из детских страшилок, где столетние деревья больше похожи на скрюченных монстров, чьи острые лапы-ветви тянутся к своей жертве в попытках задушить или утащить как можно глубже. Старые линии электропередач стоят бесконечно забытыми, соединяя сейчас с остальным миром разве что давно заброшенные надежды и амбиции. Разбитая, неухоженная дорога, которая за столько лет запустения успела зарасти по обочинам сухими кустарниками и ломкими деревцами. Асфальт еще мокрый, вероятно, недавно прошел дождь. Кейджи шагает в середину неглубокой лужи и в отражении будто видит другой, более страшный мир, который затягивает в пустоту и мрак своей болезненной схожестью с реальностью. Неописуемое чувство, поэтому Акааши достает телефон, чтобы сделать фото. Последующие 5 минут к воротам подъезжают остальные три машины, из которых выскакивают уморенные долгой поездкой люди. Бокуто собирает всех в одном месте, чтобы обозначить рамки по времени и некоторые правила, которые все должны соблюдать в таких местах. За его спиной виднеется большой, набитый непонятными вещами рюкзак, из-за чего создается ощущение, что сюда они приехали не достопримечательности осматривать, а ловить призраков или что-то в этом духе. - … много лет назад здесь по приказу правительства были обрушены многие здания, поэтому будьте максимально осторожны. Тем более, после дождей все дерево отсырело, так что, если упадете, сначала по частям собирать будем, а потом до цивилизации везти хрен знает сколько, да вы и сами в курсе, - говорит Бокуто с серьезным лицом, скрестив руки на груди, - Ну а последнее слово за Куроо. - Кхм-кхм, - прокашливается он и мгновенно приобретает угрожающий вид, - если увижу, что кто-нибудь оставляет мусор или занимается вандализмом, убью нахер. - Куроо хочет сказать, что мы должны проявить уважение к данному объекту, потому что оно представляет историческую ценность для последующих поколений. Я прав, сэр? - Вы бесконечно правы, сэр, - заканчивает Куроо и мило улыбается под конец, что доверия, естественно, не внушает. Акааши слушает в пол уха, медленно приближаясь к кромке леса. С каждым шагом звуки будто больше затихают, все заботы уходят на второй план, оставляя мысли только о тишине и манящей неизвестностью тьме. Телефон с включенной камерой все еще готов запечатлеть любое движение, колыхание веток на ветру или невидимые глаза, спрятанные глубоко во мраке. По-моему, вон за тем деревом… - Хей, Акааши, - внезапно из-за спины доносится крик Бокуто, и Акааши чуть не роняет телефон, - не уходи далеко, можешь поскользнуться на мокрой земле. Свободное пространство и свежий, отличный от смога Токио запах пробуждают в Акааши фантазера, который обычно спит под десятью замками и двумя пледами. Он осознает, что в нем бурлит вдохновение, которое даже некуда выплеснуть, некому донести, а потому растущее воодушевление перерабатывает в физическую энергию, вспоминая двухдневные походы в горы в старшей школе с командой. Кейджи продолжает летать в собственных мыслях и неосознанно ускоряется, чуть ли не возглавляя разрозненную толпу. Через забор они перелезают так долго, будто перед ними не железные прутья в два метра, а целая Стена из Игры Престолов. Бокуто, конечно, сигает первым, но поддержание статуса заядлого сталкера в итоге стоит ему дырки на штанах. Вероятно, подобная перспектива пугает остальной, более адекватный, народ, который следующие 20 минут перебирается через ворота, словно выполняя миссию из остросюжетного боевика – как можно реже задевать забор. Дорога и виды заросшей трассы не меняются еще минут 10, пока тихо переговаривающаяся группа не доходит до открытой площадки с перекошенным и обвалившимся двухэтажным зданием. Весь периметр утопает в убитых строительных материалах, из чудом сохранившихся стен и потолка выглядывают острые балки и куски арматуры. На чудом сохранившейся плиточной стене так же чудом сохранившаяся надпись «Sasakami Cayman Golf Park», что хоть как-то проясняет прошлое этой развалины. Бокуто воодушевленно ухает и, спохватившись, начинает энергично бегать вокруг здания, фотографируя оставшийся скелет от некогда живого и яркого парка. - Я дома, - вдохновленно говорит Лев, который поехал в парк только потому, что он российский. - Если ты про этот бомжатник, то добро пожаловать, - хлопает его по плечу Куроо. Их компания решает не придерживаться рамок групповой экскурсии с типичным «Это здание, и вот это здание, вот то тоже здание, но немного другое, на этом все, спасибо за внимание», а потому разбредается в соответствии со своими интересами, углубляясь в центр или же исследуя объекты с самого начала. Группка энтузиастов вместе с Акааши поднимается на второй этаж бывшего гольф парка, с которого открывается великолепный в своем запустении вид на километры леса и уходящие за горизонт горы, обступившие давно брошенные строения непривычной европейской архитектуры. Пол второго этажа зарос травяным ковром и выглядел скорее как минное поле из-за валявшегося везде железа, но благодаря отсутствию стен прямо с него можно было увидеть собор с облупившейся на куполах синей краской. Бокуто, словно окрыленный, влетает по ступенькам к остальным, пока Куроо ему не орет об осторожности и инстинкте самосохранения, которого у него отродясь не водилось. Акааши слышит, как Бокуто пробирается через их тесную компанию, сгруппировавшуюся на небольшом пустом участке земли, как подходит к краю и, чуть задев Кейджи локтем, становится рядом с ним у пропасти, разглядывая представший перед ними вид. У Акааши спирает дыхание и потеют ладони. Он лихорадочно подбирает какую-нибудь будничную фразочку, чтобы молчание не было таким неловким, ищет взглядом какую-нибудь интересную деталь, на которую можно невзначай указать, перебирает в голове вопросы и даже, боже упаси, шутки. Когда он уже открывает рот, чтобы сказать что-то наподобие «Как ты можешь стоять рядом со мной на краю второго этажа, может я все-таки маньяк», сзади кто-то окликает Бокуто, указывая на что-то вдалеке. Кейджи захлопывает рот и стискивает зубы, мысленно проклиная себя и зарекаясь сегодня первым начать разговор с кем бы то ни было. Но так же и глубоко внутри ликуя, что не начал говорить одновременно с тем человеком. Тогда от стыда он бы спрыгнул вниз прямо на балки и груду камней. Бокуто остается на том же месте, только теперь уже с камерой. Акааши теперь не решается даже взгляд на него поднять, поэтому прячет руки в карманы и смотрит вниз. Между ними полметра. Акааши мог бы протянуть руку и достать пальцами до чужого плеча, до того они близко. Вместо этого он медленно отходит от края и спускается на первый этаж, решив гулять в одиночестве, а не привязываться пятым колесом к остальным. Он ведь не будет уходить далеко, чтобы не заблудиться, он просто будет держать дистанцию. Территория парка, вроде, большая, но до каждого строения рукой подать. До собора ведет всего лишь разбитая дорога да осетровый пруд, в котором вместо рыб плавает мусор в дождевой воде. Здание храма, к счастью, не решились сносить, а потому в него можно было заходить без особых опасений. Акааши, следовавший своему выбору гордого одиночества, аккуратно обходит каждое из оставшихся целыми строений, фотографирует места, где пустота и влияние времени ощущаются сильнее: хорошо сохранившаяся деревянную скамейку на фоне обвалившейся стены, трещины на мокром асфальте, наполовину рассыпавшиеся фрески, остатки витражного окна, валяющиеся в траве таблички с надписями на двух языках. Иногда он оглядывается в поисках людей, опасаясь уходить слишком далеко одному. Все-таки, решает Кейджи, он поступил правильно, что отделился от компании. В одиночестве внутреннее напряжение понемногу спадает и дает дышать полной грудью. Через несколько часов Бокуто устраивает общий привал на свободной от мусора площади. Время близится к вечеру, и все единодушно соглашаются с тем, что пора осесть на перекус и отдых от прогулок. Некоторые особо активные участники поездки тащат скамейки и мягкие стулья, валяющиеся прямо на улице. Территорию парка накрывают грозовые тучи, из-за чего создается ощущение, будто темнеет на несколько часов раньше. Молодежь, на удивление, не шумит так, как утром. Несколько часов хождения по развалинам Ниигата вымотают любого, кроме Бокуто, возможно. Тот как раз отчаянно пытается отобрать у Куроо свой контейнер с обедом. Атмосфера в компании становится более спокойной и приятной, Акааши даже садится на свободный стул рядом с Широфуку и Сузумедой, которые, опираясь друг на друга плечами, смотрят что-то на телефоне одной из девушек. Люди не остаются в лагере надолго и вскоре вновь уходят исследовать уголки «русской деревни». Кейджи допивает травяной чай из пластмассового стаканчика, которым его угостил Кенма, стряхивает с колен крошки от съеденных бутербродов и решает, чем заняться дальше, оглядывая территории вокруг себя. - Акааши, можно я тебя пофоткаю? – подходит к нему внезапно Бокуто со спины. Кейджи вздрагивает и растерянно округляет глаза, не веря тому, что услышал, - Просто твой цвет одежды хорошо сочетается со здешними видами. А еще ты красивый. Обещаю, будет невероятно! Я даже могу скинуть тебе фото, если захочешь. Комплимент бьет открытым током по внутренностям Акааши. Он осматривает их импровизированный лагерь c несколькими людьми, которые тихо переговариваются между собой и пьют дымящийся чай из термоса, кидает взгляд на свою серую куртку, черные джинсы и старые темно-зеленые кроссовки. Да, наверное, он со своей внутренней и внешней серостью идеально подходит заброшенным пейзажам всеми забытого и разрушенного парка. Настроения отказываться и держать оборону против вдохновленного Бокуто совершенно нет. Тот смотрит с просьбой, небольшой улыбкой и приподнятыми бровями, будто не уверен в том, откажут ему или нет. Акааши даже немного льстит то, что парень обратился именно к нему, а не к любому другому из их компании, каждый из которых будет в несколько раз общительней, обаятельнее и фотогеничнее. - Ладно, - глухо отвечает он, пряча руки в карманы и отводя взгляд в сторону. Бокуто радостно улыбается и ведет Акааши за собой в сторону собора, который к удивлению всех еще в самом начале оказался отелем. В самом здании собора находится открытое помещение с постаментом, религиозными рисунками на потолках и колоннах и словно вырванными из книг страницами на полу. В пристройках же - жилые комнаты, сохранившие практически всю мебель, поставленную там изначально. Пока они не спеша идут к собору на расстоянии метра друг от друга, Бокуто заполняет тишину между ними разговорами. - Знаешь, как вообще появился Ниигата? – задает он риторический вопрос и продолжает сразу же, не дожидаясь ответа, - Если я правильно помню, в конце прошлого века в России произошло какое-то важное историческое событие, не помню какое, и российские чиновники решили наладить отношения с Японией. Так построили «русскую деревню». Очень необычно! - Я могу предположить… - неуверенно начинает Акааши, колеблясь между «блеснуть собственным задротством» и «привычно промолчать», - что вы говорите о распаде Советского Союза в 1991 году. Тогда попытка государств закрепить дружеские отношения, причем таким публичным методом, понятна. - Да, ты прав, спасибо! – на лице Бокуто отражается удовлетворение от заинтересованности Акааши в разговоре, - Так вот, парк открыли. Как мы уже видели по развалинам, здесь были аттракционы, собор-гостиница, чучело мамонта, жаль, что убрали, и, по-моему, театр и музей. Но Ниигата долго не проработал. Меньше десяти лет, вроде. Спроса на него не было, да и с финансированием были проблемы. Жаль, конечно, я уверен, здесь было весело, - он на мгновение задумывается, - Я был в России проездом, люди там крутые. Хотя они везде такие, даже там, где я не был, уверен. Акааши приподнимает уголки губ. Он совершенно не удивлен гуманизмом Бокуто и любовью к окружающим. Они обходят здание собора и поднимаются по расколотым ступеням в здание жилых корпусов некогда большого и светлого отеля. Вот только коридор, который встречает их сразу на входе, больше не выглядит чистым и приветливым – черная гарь заполняет весь потолок и переходит на раннее белые стены, разрисованные в некоторых местах краской. Мусор и строительные материалы на полу не мешают спокойно передвигаться по коридорам гостиницы и заходить в номера. - Я буду идти сзади тебя. Не нужно позировать, - Бокуто застывает в проеме двери одного из первых номеров и настраивает фотокамеру, - Просто притворись, будто ты здесь впервые и тебе очень нравится атмосфера заброшенности. Будь собой, хорошо? Акааши позволяет себе горькую ухмылку – он стоит к Бокуто спиной, тот точно не заметит. Просьба «быть собой», абсолютно противоположная тому, что внушал себе Кейджи всю дорогу, звучит как насмешка. Бокуто Котаро просто не представляет, какой Акааши, когда он «бывает собой». И лучше ему этого не знать. Неуверенность в себе, замкнутость, внешняя холодность, когда внутри бушуют бури, ревут ветра и нисходят ливни. Комплексы, множественные барьеры и страхи. Открытые и кровоточащие гештальты – события прошлого, заевшей пластинкой прокручивающиеся в голове и не дающие спать ночами. Это Акааши. Пока он стоит, засунув руки в карманы, Бокуто успевает несколько раз щелкнуть камерой и, проверив получившиеся фото, пробормотать «Отлично…». Они медленно перемещаются из комнаты в комнату. Мебель в них сохранилась на удивление хорошо, и Акааши проходит между целой кроватью с чистым матрацем и поваленным столом, рассматривая детали, на которые не обращал внимание в прошлую прогулку, когда фотографировал на телефон разбитые зеркала, каркасы кроватей и одинокие стулья. Чтобы придерживаться непринужденности на фотографиях, Бокуто рассказывает о чем-нибудь, просит куда-нибудь встать или реже - задает безобидные вопросы, на которые не требует ответа, скорее просто показывает Акааши, что рядом и не уходит. Кейджи правда ценит это. Ему было бы неловко в молчании гулять по мертвой гостинице и слышать неотступные шаги сзади себя. - Знаешь, Акааши, - негромко окликает его Бокуто, не отрываясь от камеры, - Я думал, ты другой. Акааши останавливается, как от удара. Он резко оборачивается, чтобы увидеть выражение лица Бокуто, но натыкается только на объектив камеры. - Когда мы встретились впервые, ты был таким открытым и эмоциональным, - продолжает Бокуто, фокусируясь на удивленном лице Акааши, - Если правильно помню, мне тогда показалось, что ты был не в порядке. Знаешь, даже не хотелось тебя одного на крыше оставлять… - он неловко улыбается и откладывает камеру, открывая лицо, - до того ты был… как бы сказать… на пределе? Как будто держался из последних сил, - проводит рукой по волосам, - Но потом ты выговорился и было видно, что тебе полегчало, и я успокоился. Бокуто вглядывается в глаза напротив, пытаясь найти отклик на свои слова. В это время в душе Акааши все зарождающиеся неприятные чувства утихомириваются одной мыслью – Бокуто беспокоился о нем тогда. Беспокоился и до сих пор помнил о том, каким было состояние Кейджи в тот день. Акааши не привык к тому, чтобы люди подмечали в нем какие-нибудь детали и вспоминали о них спустя месяц. Это чувство и приятное и нет, скорее спирает воздух в грудине от неожиданности и скручивает внутренности. - К чему я начал говорить об этом… - продолжает Бокуто после нескольких секунд тишины и молчания в ответ от Акааши, - Я думал ты именно такой: немного грубый, громкий, себе на уме, самоуверенный может, не понимающий шуток. Но я удивлен тем, какой ты… - он запинается и пытается подобрать нужное слово. Акааши задерживает дыхание, боясь услышать конец фразы, - какой ты скромный и тактичный на самом деле? Я понял, что ты не привык к таким спонтанным поездкам и новым знакомствам. Да и, судя по твоему инстаграму, ты больше любишь читать книги и писать истории, наверное, - Бокуто широко улыбается, облокачиваясь на стенку, - Прости, я немного полазал по твоему аккаунту, когда ты мне только написал. Акааши не знает, куда деть руки и глаза. Смотреть на Бокуто – неловко, потому что в его словах ни капли осуждения и презрения, которые Кейджи ожидал услышать. Руки в карманах беспомощно сжимаются. Бокуто снова доказал свою чуткость и проницательность, и это заставляет Акааши чувствовать себя уязвимым и открытым против своей воли. - Я не говорю, что это плохо или что-то подобное, просто... Я редко общаюсь с такими людьми, и мне интересно, - Бокуто крутит в руках камеру и пытается поймать взгляд Акааши, - Интересно узнать тебя получше. Объектив снова наводится на Акааши, но звука затвора не слышится. Бокуто в последний раз осматривает полную сохранившейся старой мебели комнату и без слов выходит обратно в коридор. К своему удивлению Кейджи обнаруживает, что даже шумный и общительный Бокуто может быть достаточно тактичным, чтобы оставить человека наедине со своими мыслями и не давить ожиданием ответа. Акааши переводит дух несколько минут и тоже выходит из номера. В проходе никого не видно, но в конце коридора слышаться тяжелые шаги и какой-то шорох. Он идет на звуки и выходит в большой зал с наполовину обвалившейся крышей, заваленный строительным мусором и частями мебели. У дыры в стене стоит стол со стулом и практически чистый мягкий диван. Бокуто прогуливается вокруг них, присматривает наилучший ракурс и, заслышав шаги, оборачивается с легкой улыбкой и готовностью сменить тему на любую доступную и интересуемую. - Смотри, какой крутой диван! – искренне восторгается Бокуто, - так бы и забрал с собой. Можешь сесть на него? У меня есть несколько идей для фото. Диван и правда выглядит неподходяще для окружающей его атмосферы разрухи и запустения. Акааши проходит к нему и аккуратно садится, предварительно смахнув рукой пыль. Бокуто угукает и начинает кружить вокруг них с камерой, то приседая, то заходя со спинки дивана. Кейджи молчит около минуты, выжидает, когда Бокуто окажется за его спиной и, решившись, начинает говорить: - Я бы хотел извиниться. Бокуто отводит камеру от лица и удивленно хмыкает. - За то, что сорвался на вас тогда, - Акааши сглатывает и, облокотившись на диван, продолжает, - Вы правы, Бокуто-сан. Я обычно не такой. В тот раз на крыше у меня случился нервный срыв. Самый сильный и тяжелый за последние года два, как я могу судить. Конфликты с семьей, проблемы с психологическим и эмоциональным состоянием, зацикленность на учебе, усталость… все это сложилось вместе и нашло на меня целой лавиной, - Кейджи определенно не из тех людей, кто рассказывают о своих проблемах чужим людям, но поразительно просто было открываться Бокуто. - Я был неправильного мнения о вас, пока не наткнулся на ваш аккаунт в инстаграме. Первое время я верил, что вы выложили фотографию со мной, чтобы отомстить за мои грубые слова. Но, глубже ознакамливаясь с вашим творчеством и вами, я понял, что вы совершенно другой человек. Понимающий, невероятно жизнерадостный и вдохновляющий, - «не то, что я» хочется добавить, но Акааши прикусывает язык. - И я… - слова застревают в горле, - Я завидую вам. Завидую вашей свободе, завидую вашей позитивности в любой ситуации, умению находить во всем плюсы, не унывать, двигаться вперед, улыбаться, несмотря ни на что. Завидую тому, как много у вас друзей, как легко вы сходитесь с людьми. Ваша внутренняя сила, неиссякаемая уверенность в себе, вечно бурлящая энергия и любовь к жизни невероятно мотивируют, но я не такой и никогда не смогу таким стать. Ваша жизнь идеальна. Вы счастливы, ведь занимаетесь тем, что приносит вам удовольствие. Вас любят, уважают. Поэтому да, я завидую вам, - Акааши заканчивает свою пламенную речь и неловко замолкает, боится, что слишком откровенно высказался. За все то время, что Кейджи говорил, Бокуто не издает ни звука. Он не пользуется фотоаппаратом, только наблюдает за чужим затылком и слушает. Под конец монолога он лишь странно хмыкает и грустно улыбается. - Это правда то, как я выгляжу со стороны? Его голос до того тихий и рассеянный, что Акааши удивленно оборачивается. У Бокуто на лице недоумение, смешанное с неверием. Он неуверенно и уязвимо смеется, обходя диван и подходя к дыре в стене. Теперь Акааши смотрит на его спину. - Я, конечно, знал, какой образ создаю в интернете и социальных сетях. Но не думал, что однажды услышу подобное. Вроде правда, а вроде и нет, - он снова хмыкает и оборачивается лицом к Акааши, - Знаешь, я всегда стараюсь быть максимально искренним и позитивным на людях. Но, похоже, это сыграло со мной злую шутку. Я ведь… Я ведь не такая непробиваемая стена, как ты думаешь. Как многие думают. Как только Бокуто начинает говорить, Акааши чувствует неправильность ситуации. Приливами находит ощущение, будто он снова проебался. Проебался в отношении одного человека уже дважды. Понял его превратно однажды, истолковал по-другому, думал, что теперь окончательно и бесповоротно, но оказалось, что вновь неверно. Бокуто хмурится своим мыслям, но на его лице быстро появляется простодушное выражение. - Я сяду с тобой, можно? – он направляется к дивану и грузно опускается, - Мне, конечно, приятно, что ты так высоко меня оцениваешь и все такое. Но я как никто другой знаю, каково это, когда… земля уходит из под ног. Когда больше не получается улыбаться. Когда все, что у тебя есть и чего ты достиг, ты начинаешь ненавидеть. Бокуто слабо улыбается и поворачивает голову к Акааши, который все это время неотрывно смотрел на собеседника. Они сидят достаточно близко друг к другу, только ногами не соприкасаются, как в машине. - Мне жаль тебя разочаровывать, но моя жизнь не идеальна. Мне бы, конечно, хотелось этого, но за свои годы я понял, что так просто не бывает, - он неловко отворачивается и складывает руки вместе, - Ты говорил про уверенность в себе. Как там? Бесконечная? Постоянная? – Бокуто обнажает зубы в улыбке и начинает разглядывать потолок, уронив голову на спинку дивана, - С этим у меня как раз всегда были проблемы. Моя вера в себя как американские горки. Особенно плохо было в школе. То я лидер номер один, готовый свернуть горы и пройти пешком океан, то я бесполезное ничтожество, - замолкает, - Тот этап моей жизни, когда я не мог контролировать свои эмоции, прошел. Но все равно бывают дни, когда мне кажется, что я не выдерживаю. И… - Как… - Акааши резко перебивает его и успевает в ту же секунду пожалеть, - Как ты справляешься с этим? - Как, спрашиваешь, - парень задумчиво хмурит брови, - Я принял, что мои депрессивные состояния – это часть меня. И что это абсолютно нормально – внезапно или по какой-то причине – разувериться в себе, потерять мотивацию, впасть в апатию. В моем случае достаточно провести время наедине с собой и подождать. Я просто восстанавливаю энергию и продолжаю жить. Иногда мне кажется, что мои спады настроения даже помогают. Потому что за это время я могу что-то переосмыслить и потом изменить, когда приду в норму. Под тихий, хриплый голос Акааши расслабляется и, повторяя позу Бокуто, кладет голову на спинку дивана, немного съезжая вниз. Обгоревший потолок больше пугает, чем привлекает, но отлично занимает глаза, которые некуда деть. - Бывает, думаю, а заслужил ли я то, что сейчас имею? Почему люди любят такого, как я? Я не достоин их любви. Не достоин своих друзей. Зачем я путешествую? Почему делаю то, что делаю? Этого ли я всегда хотел? А чего я хотел? Кто я вообще? – он неосознанно крутит кнопку на камере. - Зря ты недооцениваешь себя. Я понимаю, что мои слова вряд ли помогут тебе обрести уверенность в себе или избавиться от страхов. Но мне кажется, ты просто не даешь себе шанса, говоря «я не такой и никогда таким не буду», - Бокуто на секунду поворачивает голову, стараясь уловить реакцию Акааши на свои слова, но тот спокойно продолжает разглядывать гарь на потолке, - Я смог, сможешь и ты. Обещаю. Они полусидят-полулежат на старом диване посреди строительного мусора и брошенных вещей, несущих в себе историю и некогда жизнь. Осенний ветер с улицы дует в лицо, несет запах озона, предупреждает о скором дожде. Раскат грома нарушает тишину. - Спасибо, - шепчет Кейджи на грани слышимости.

***

На часах два ночи, когда дико уставший Акааши падает на свою сухую, мягкую и, прости господи, чистую кровать в общежитии прямо в мокрой после дождя куртке. Яку встречает его мешками под глазами, подсвеченными экраном ноутбука, сонным «живой, ну неужели», потонувшим в зевке, и остатками пиццы в мини-холодильнике. Привычная стратегия Мориске – отправится рано утром на пробежку и вернуться только через три часа, потому что случайно перепутал поворот на стадион с дверями фастфуда. Нет сил даже на душ, хоть в мыслях и пульсирует желание смыть с себя грязь целого дня. Хочется оттереть жесткой щеткой собственные неловкие движения, сказанные невпопад слова, вытереться полотенцем и почувствовать себя свободным от неприятных воспоминаний, связанных с поездкой. Оставить, возможно, только разговор с Бокуто. И онигири от Широфуку в машине. Бургер, который принес ему Лев. Травяной чай от Кенмы. Может быть, не такой уж он и безнадежный. Вся одежда Акааши отправляется на пол, и у чистоплотного Яку даже нет желания отчитывать его за это. - Расскажешь, как прошло? – Мориске убирает ноутбук и садится лицом к соседу, готовясь слушать. - Завтра… - вяло отвечает Акааши, укрываясь пледом с головой. - Я, между прочим, спать не ложился, потому что тебя ждал, - Яку ненатурально обижается, - волновался за тебя. - Все хорошо, правда. Можешь фотографии на телефоне посмотреть. Только на зарядку его потом поставь, - Акааши зевает и отворачивается к стенке, - Спокойной ночи. Яку поднимает одну бровь, но без лишних вопросов и сам отправляется спать. Они с Бокуто сидели на диване в абсолютной тишине, пока тому не позвонил ругающийся Куроо. «Свалили и не подаете признаков жизни уже полтора часа», так он сказал. Акааши был не против остаться там до ночи. Возможно, поездка не закончилась бы на их фотосессии, но ноябрьский ливень уверенно показал средний палец и заставил всю компанию срочно бежать к машинам и уезжать, пока их не затопило вместе с руинами парка. Обратная дорога была такой же сонно-тихой, как и утром. Роль водителя теперь принял Куроо, Кенма рядом играл в приставку, Бокуто на соседнем с Акааши сидении просматривал получившиеся фотографии, а пассажиры на задних местах тихо дремали. В Токио они вернулись в первом часу ночи, и Куроо любезно согласился развезти всех по домам. У общежития Бокуто первым выскочил из салона, освобождая проход. Акааши, выходя, тихо попрощался со всеми в машине и, наконец, оказался в знакомом и привычном месте. Бокуто тоже рассматривал здание общежития и, прежде чем вернуться на сидение, улыбнулся и сказал только «Скоро пришлю фото», скрываясь в салоне машины. Так закончился один из самых странных дней в жизни Акааши. Последующие несколько дней проходят монотонно и практически беззаботно. Практически, потому что воспоминания о разговоре с Бокуто всплывают в памяти перманентно, заставляя переосмысливать не только свои взгляды, но и поведение людей вокруг. Акааши со своей отменной памятью хранит каждую фразу Бокуто как музейный экспонат - глубоко внутри под защитой в несколько слоев. Смотреть и любоваться, анализировать, разглядывать детали, отыскивать новые смыслы – отличное занятие, занимательное. И греет душу даже не попытка Бокуто поддержать. То, что открылся ему, совершенно незнакомому человеку. То, что обнажил собственные страхи в ответ на откровение Акааши. Он определенно соврет, если скажет, что «Обещаю» Бокуто не заставило его на какое-то время поверить и принять себя. Осознание того, что Акааши целый месяц идеализировал человека, который на деле оказался таким же уязвимым и неуверенным, как и любой другой, повергает его в некий анабиоз. Вспоминаются некоторые детали, подмеченные Кейджи за все время наблюдения за сетями your_bipolar. Как пост в инстаграме мог быть удален всего через несколько минут после публикации. Как Бокуто мог не появляться ни в какой из социальных сетей несколько дней. Удивительно, что никто из его подписчиков не замечает этого. Хотя, думает Акааши, замечают. Это он был не способен принять то, что человек, наподобие Бокуто, может прятать за улыбками неуверенность. Наступает утро вторника, когда в инстаграм Акааши, который уже и не думал дождаться те самые фотографии, приходит сообщение от Бокуто с ссылкой на закрытый альбом, а также два голосовых сообщения. «Фух! Настолько не терпелось скинуть тебе фотки, что потратил на их обработку всю ночь! И пока они загружались в альбом, успел заснуть прямо на стуле. Шея ужасно затекла! А еще мне кажется, что я успел как-то сломать стул. Он теперь странно наклоняется вбок… Ладно, это мелочи. Кстати, ты не против, если я выложу некоторые из фотографий с тобой у себя в сетях? Если не против, можешь сам выбрать, какие больше понравятся. И там есть некоторые фотографии в двух обработках: черно-белой и цветной. Просто они мне понравились в обоих вариантах, даже не знал, какую тебе отправить. Фотосессия кайфовая получилась, я в восторге, спасибо тебе!». На заднем фоне голосового сообщения слышаться посторонние звуки и шорохи. Хлопает дверца, наверное, микроволновки, щелкает кнопка электрочайника, что-то с глухим стуком падает на пол. Голос у Бокуто сонный и еще более хриплый после сна, чем обычно. Акааши представляет, как Бокуто ходит босыми ногами по светлой кухне, готовя завтрак на одного. Внезапно в его груди разливается тепло от того, насколько по-домашнему это сообщение звучит. Ему даже неловко. Он даже не знает, как выглядит кухня Бокуто. Следующее голосовое сообщение начинается с паузы в несколько секунд. «… Мы толком и не попрощались тогда. Помнишь, начался ливень, все собирались в ужасной суматохе. И мне показалось, что наш разговор не закончился на какой-то логичной ноте. То есть вообще не закончился, просто Куроо прервал нас, а ты так и не рассказал про себя… То есть, я не заставляю тебя рассказывать о себе, не давлю или что-то подобное… Я думаю, было бы круто, если бы ты, возможно, поделился чем-нибудь что лежит у тебя на душе… И возможно, чисто теоритически, тебе бы хоть немного полегчало от этого. Но я, конечно, не настаиваю! Просто подумал и… вот… Да, поэтому я хотел тебя спросить, не хочешь ли ты сходить на открытие общественного пространства, который проектировал Куроо, недалеко от твоего общежития, чтобы закончить разговор. Ну или не обязательно разговор… Ах, блять, это звучит так странно! В общем, Акааши, ты меня интригуешь. Я уже говорил, что мне интересно узнать тебя получше. Что бы ты о себе не думал, ты необычный и глубокий человек. Поэтому, если ты не считаешь меня приставучим или маньяком, я был бы рад встретиться с тобой еще раз». Искренность Бокуто, передающаяся даже через старенькие наушники, проникает в самое нутро Акааши и заставляет почувствовать жар на щеках. Он отрывисто выдыхает и прячет лицо в ладонях. Когда наступает декабрь, они, помимо первого знакомства и поездки в заброшенный парк, успевают встретиться еще два раза. Первый – то самое открытие общественного пространства рядом с музеем современной науки. На небольшой площади и аллее, ведущих к нему, появились облагороженная территория, велодоржка, деревья, беседки и развлечения для всех возрастов. Присмотревшись к общему виду пространства, Акааши в голову пришло тогда сравнение с элементами природы. Например, тропинки были похожи на дорожки вен, белые скамейки повторяли внутреннее строение костей. Когда толпа народу собралась у постамента с администрацией и Куроо дали слово, он сказал только «Признаемся честно, все мы поклоняемся Захе Хадид*», спрыгнул с импровизированной сцены и отправился общаться со зрителями. В тот день они не вспоминали их последний разговор. Бокуто много говорил о Токио, о брошенных помещениях столичной подземки. Со смехом рассказывал о «чертовом урбанисте Куроо», который приезжает в другие страны только для того, чтобы поглазеть на работу современных архитекторов с городским пространством. - Он как-то уговорил меня спонтанно слетать в Китай, чтобы в Чанша повздыхать и попускать слюни на «Мэйсиху»*. Это центр культуры и искусств, если правильно помню. Его строили по проекту его любимой и неповторимой Захи Хадид. Это какая-то известная архитекторка, которая использовала открытия науки для создания своих проектов. Я в этом, конечно, не разбираюсь, но «Мэйсиху» выглядит великолепно. Куроо еще бегал снаружи и чуть ли не кричал «Это гениально! Это невозможно и гениально!». Акааши говорил мало, чаще просто слушал, но наедине с Бокуто ему оказалось намного свободнее и приятнее без нервирующего груза в виде двадцати попутчиков. Он, вообще-то, не против поговорить, если ему комфортно с человеком и его хотя бы не перебивают. А Бокуто, к его удивлению, умел слушать. - Смотрю иногда на людей и кажется, будто я так далеко от них. Будто я призрак, у которого нет физической оболочки. И когда все смотрят мимо, сквозь меня, это ощущается сильнее всего – отчужденность от мира. Люди живут, занимаются рутиной, находят счастье, но не я. Так тоскливо. Но потом… я начинаю заниматься привычными делами. Проверяю социальные сети, перекидываюсь словами с друзьями, собираю в рюкзак конспекты и учебники. И именно в такие моменты, моменты рутины, мне кажется, что я живу. Что я часть человечества, серой массы, но это… не плохо. Не плохо не выделяться и идти своим темпом. Но это чувство не длится долго. - Понимаю, о чем ты говоришь. Но знаешь… Во время той прогулки Акааши рассказал Бокуто о том, как засматривался серией видео на ютубе «Tokyodown», поэтому Бокуто решил провести его по некоторым из них. Так в следующий раз они встретились, чтобы прогуляться по городу. Бокуто купил в каком-то маленьком магазинчике две банки пива и они обсуждали поп-культуру и родной город, медленно обходя спальные районы. - Какой твой любимый режиссер? - Дэвид Финчер, думаю. - Ох, а я без ума от Тарантино! Когда наступает декабрь, Акааши начинает казаться, что их дружеские встречи приобретают более близкий характер. Бокуто зовет его гулять чуть ли не каждый вечер. Кейджи, не колеблясь ни секунды, соглашается. Между ними ничего не меняется. Все те же разговоры, прогулки под зимним ветром, теплый кофе из автомата, улыбка одного и внимательный взгляд другого. Акааши узнаёт, что Бокуто приглашает его встретиться каждый свободный от работы и мероприятий вечер. Бокуто узнаёт о семье и детстве Акааши. Между ними что-то неуловимо меняется. - А какая у вас семья, Бокуто-сан? - Просто Бокуто. - Бокуто. - Хмм… Я расскажу тебе как-нибудь, но не сейчас. Хорошо? Но, несмотря на их частые встречи, общую открытость друг другу и некое установившееся доверие, приглашение Бокуто встретить Новый год в его тусовке звучит для Акааши больше как гром посреди ясного неба – все так же неожиданно и волнительно. «… но я не настаиваю! Просто ты рассказывал о проблемах с семьей, друзья твои, ты говорил, разъезжаются или заняты. И Яку, кстати, в прошлом году тоже с нами был! Хоть он и грозился, что… после некоторых событий больше и на километр к нам не подойдет, но если ты тоже пойдешь, то и он должен согласиться, уверен! Вот. Последние года четыре мы встречаем Новый год в особом заведении. Оно занимает целых два этажа и очень уютное, тебе понравится. Люди там адекватные собираются, не волнуйся, ручаюсь за каждого из них!..» Так, накануне Нового года, Акааши стоит, закутанный половиной лица в теплый шарф, у двухэтажного здания с витиеватой вывеской «Безумное чаепитие». Снаружи, на фасаде, украшенные гирляндами стены мелькают разноцветными фонариками, отражаясь на мокром асфальте. Бокуто стоит рядом, спрятав руки в карманы куртки, и чуть не подпрыгивает от предвкушения. Смотрит на молчащего Акааши и замечает его неуверенность. - В обычное время это модное заведение для искушенной молодежи, привыкшей к атмосфере и интерьерам зарубежных фильмов. На первом этаже – кофейня, на втором – тихое место для работы с бесплатным интернетом. Кенма иногда зависает тут. Четыре года назад, еще до открытия, Куроо помогал владельцу с проектом: чертежи какие-то рисовал, разрабатывал дизайн. Поэтому, можно сказать, Куроо дружит с владельцем, я дружу с Куроо, и мы всегда желанные гости здесь. Особенно если рекомендуем это место в своих социальных сетях, ха-ха-ха! – Бокуто привычно закидывает голову, когда смеется, - И вот, на праздники владелец часто устраивает тематические вечеринки «для своих». Людей будет не больше двадцати. И не переживай, здесь есть тихие и уединенные места, если захочешь отдохнуть от суеты и шума, - он гордо скалится и ожидающе смотрит на собеседника. - Если эта вечеринка, как ты говоришь, для «своих», разве нормально, что я здесь? – Акааши искренне удивляется и немного уходит в себя из-за новых подробностей. Чего ему точно не хотелось – проводить время в компании, где его не ждали. - Аа… Не волнуйся! Я уже все согласовал. Да и у нас нормально приводить с собой нового человека. Так несколько лет назад Куроо ввел в тусовку Яку. - И из всех людей ты привел… меня? – у Кейджи бухает в груди. - Ну… да? – Бокуто занимательно поднимает брови, будто услышал очень простой и глупый вопрос, не требующий объяснений. - Понятно, - Акааши рвано выдыхает и наблюдает, как пар рассеивается в воздухе, - Может, зайдем? Холодно. Бокуто хлопает себя по лбу и карикатурно, по-джентельменски открывает Акааши дверь. На первом этаже свет приглушен, тихо играет популярная рождественская музыка. Обстановка, и правда, современная: минимум мебели, максимум пространства и свободы. В зале уже собралось человек десять, которые общаются между собой небольшими группами и как-то помогают обустраивать помещение для предстоящего события. За стойкой, прямо на столе сидит Куроо в очень странном свитере с куском блюющего елочными игрушками оленя и о чем-то переговаривается с парнем, достающим из коробки на полу бутылки шампанского и вина. - Прежде всего, всем привет, ребят! – кричит Бокуто , привлекая внимание людей в кофейне. Все взгляды обращаются на них, и Акааши неуютно прячет руки за спиной, стараясь слиться с обстановкой. Бокуто видит его замешательство и понимает свою ошибку. - Это Акааши, - показывает на него, - но общаться и обниматься будем потом, продолжайте работать, бесплатная рабочая сила! - Да кому ты нужен? – кто-то беззлобно смеется у лестницы наверх. Бокуто артистично прижимает ладонь к сердцу и показательно сокрушается. - Так, - деловито продолжает он и, приобняв Акааши за плечи, ведет к стойке. Куроо уже, весело ухмыляясь, в ожидании смотрит на них, - Это Ойкава, и он хозяин этого замечательного, неповторимого, самого лучшего в мире места, - Бокуто указывает на парня, внимательно рассматривающего этикетки на бутылках. - Нахвалил так нахвалил, - Ойкава хитро улыбается, продолжая исследовать описание к шампанскому. Наконец, он откладывает бутылку и, мазнув взглядом по Бокуто, заинтересованно останавливается на Акааши, - Так-так, свежая кровь. За меня уже, без моего разрешения, представились. Повторю, я Ойкава. Кто же ты, загадочный друг? - Акааши. Студент, - представляется он, неуверенный, что от него хотят услышать. - Да, не густо, - вздыхает Ойкава, - Но ничего, у нас впереди еще вся ночь и тридцать… - поднимает со стола чек из алкомаркета, - восемь бутылок вина, шампанского, текилы и рома. Если что, есть яблочный сок и чай. Куроо явно забавляется с их разговора, спрыгивает со стойки, приветственно пожимает Акааши руку и обращается уже к Бокуто. - Ну что, бро, готов потрясти эту тусовку? Бокуто широко улыбается, обнажая зубы, и начинает расстегивать молнию куртки. Остальные в предвкушении очередной странной херни наблюдают за компанией друзей. Котаро рывком снимает куртку, бросает в сторону (Акааши зачем-то ловит ее) и становится по правую сторону от Куроо. Ойкава восхищенно присвистывает, то ли от наплыва эмоций, то ли от чужой глупости. Свитер Бокуто оказывается прямым продолжением свитера Куроо. - Я всегда говорил, что «одна клетка мозга на двоих» - это про вас. - Дамы и господа, представляем вам праздничного сруще-блюющего оленя! – хором кричат Куроо и Бокуто и после на секунду воцарившейся тишины начинают дико смеяться. Акааши тихо прыскает и еле сдерживается, чтобы не засмеяться в голос. Он чувствует себя гораздо спокойней и свободней в компании, где знает хотя бы несколько человек. Незаметно для него, Бокуто задерживает взгляд на его улыбке. В такой теплой и дружеской атмосфере проходят остальные часы. Ближе к девяти вечера приходит Кенма с ноутбуком, на котором все собираются слушать обращение президента в полночь. Он замечает ни на секунду не расстающихся Бокуто и Куроо и давит в себе улыбку. - Так и знал, что из всех тех убожеских свитеров вы выберете именно эти. - Хей! Вообще-то на твоем свитере спариваются три оленя! – негодующе вскидывает руки Бокуто. - Вы просто не умеете отличать современное искусство от мусора, - Кенма ухмыляется и уходит на второй этаж. Вскоре в кофейню закидывается злой Яку с шестью пакетами и забитым рюкзаком на спине. - Да чтобы я… еще хоть раз… вызывался… помогать вам, - хрипит он, приводя дыхание в порядок, и кидает все пакеты прямо у входа, - Я к ним больше не притронусь, разбирайте сами. У Ойкавы загораются глаза, и он бежит за пакетами. Яку бросает вещи на ближайший стул и, замечая Акааши, садится рядом с ним прямо на пол. - Тебя они тоже когда-нибудь до ручки доведут, помяни мое слово, Кейджи. - Дед делится мудростью, без смс и регистрации, - шутит совсем рядом Куроо и получает от Яку ногой в голень. Когда Ойкава протягивает Акааши коктейль из рома с колой, время начинает идти немного быстрее. Кейджи отпивает маленькими глотками и чувствует, как по телу расползается умиротворение и приятная усталость. В таком расслабленном состоянии он следит за новыми людьми, приходящими в кофейню, отвечает, не задумываясь, на чужие приветствия, знакомится, если к нему подходят. Наблюдает за тем, как Ойкава мешает индивидуальные коктейли для каждого гостя, интересуется ингредиентами. Как Бокуто общается со знакомыми и делает фотографии, иногда поглядывая на Акааши и тепло улыбаясь. Полночь проходит шумно и весело. Несколько человек одновременно открывают шампанское, запуская пробки в потолок, и Ойкава отчитывает их за вандализм и возможный ущерб, который они могли нанести помещению. Кто-то увеличивает громкость музыке и собравшийся народ начинает обмениваться с друзьями подарками. Акааши тоже подготовил подарок для Бокуто. Такой, какой мог, по крайней мере. Он немного стесняется его, поэтому считает неуместным дарить при всех. Пока люди заняты внизу, Кейджи решает получше осмотреть второй этаж, с которым не успел познакомиться в деталях. Комната оказывается такой же большой, как и сама кофейня, но более заставленной. Все стены занимают полки с книгами, они даже в деревянных перегородках, разделяющих помещение на более уединенные зоны. В одной из таких в кресле-груше сидит Кенма, который ушел немногим раньше Акааши. Он отрывается от приставки, кивает пришедшему и вновь возвращается к игре, убирая выбившиеся из пучка пряди за ухо. На втором этаже музыка играет гораздо тише. В углу аккуратно собраны цветные подушки для сидения. Акааши думает взять одну и посидеть в другом конце комнаты, но его внезапно привлекает дверь, которая, предположительно, ведет на балкон или лоджию. Он думает спросить у Кенмы, можно ли ему посмотреть, но тот выглядит достаточно занятым и сосредоточенным. Акааши решается открыть дверь сам. Небольшое помещение и правда оказывается лоджией, вмещающей в себя четыре мягких кресла, два кофейных столика между ними и множество растений в горшках, висящих прямо на потолке и поверх окон в пол, из которых балкон состоял полностью. Такое место оказывается для Акааши самым подходящим на данный момент, поэтому он, немного поколебавшись, устраивается в кресле. Акааши со своего места в темноте наблюдает за ожившей улицей, за фейерверками, которые едва видны из-за крыш домов и больше отражаются на стеклах чужих окон. Снаружи собираются люди из компании, жгут бенгальские огни и фотографируются. Дверь неожиданно открывается, впуская на лоджию немного света. Бокуто проходит мимо и занимает ближайшее кресло. - Так и знал, что ты будешь здесь, - говорит он тихо, будто боится нарушить тишину и одиночество Акааши. - А я почему-то знал, что ты будешь меня искать, - отвечает так же тихо. Сам он не против разбавить тишину, просто атмосфера располагает говорить на приглушенных тонах. - Я принес бенгальские огни, - спохватывается Бокуто и шуршит коробочкой. - Не стоит, Ойкава будет ругаться. - И то верно… - парень замолкает, - Подожди! Это когда вы с ним так сдружиться успели? Ко мне ты уважительную приставку только спустя полтора месяца убрал. Акааши беззвучно смеется и замечает на себе внимательный взгляд. - Что-то не так? – интересуется он. - Нет-нет, все так, просто… - Бокуто собирается что-то сказать, но одергивает себя, - Ай, ничего, забудь. От такой перемены настроения Акааши начинает немного нервничать. Они несколько минут в полной тишине сидят рядом, слушая приглушенные выкрики с улицы и грохот фейерверков. - Знаешь… - нарушает тишину Бокуто, разглядывая соседние дома, - Я с детства мечтал путешествовать. Увидел по телевизору тревел-программу и загорелся этим. Дальние страны, океаны и моря, непроходимые, опасные джунгли, дикие морозы и льды… Все это жило во мне. Когда меня спрашивали о моей будущей профессии, я отвечал – искатель приключений. Все говорили, что это не работа, на этом заработать нельзя, что я должен отбросить свои фантазии и быть более серьезным. Задуматься о будущем, - он легко смеется, - Я и думал. Думал о том, как воплотить свою мечту в жизнь, - замолкает на пару секунд. Акааши удивляется внезапной откровенности Бокуто, но не подает вида. Раньше Котаро никогда не рассказывал ни о своем детстве, ни о семье. Кейджи подсознательно ожидает услышать что-то очень личное. - Когда я окончил школу и собрался поступать на фотографа, родители выгнали меня из дома. Я жил у старшей сестры. У одной из них, точнее. У меня их две. Люблю их безумно. Они всегда поддерживали меня, когда этого не делали родители. После поступления я начал подрабатывать, брал заказы на фотосессии. Под конец первого курса кое-как помирился с родителями. Не скажу, что мы с ними теперь на одной волне, как в нормальных любящих семьях, но иногда приятно позвонить матери и рассказать о своей жизни. Так что я рад этому, - он грустно улыбается, - Когда мне начала приходить слава в социальных сетях, когда я начал больше зарабатывать, то моя мечта, наконец, сбылась. В детстве у меня было лишь безумное желание, потом пришли и деньги. Мир предстал передо мной, как на ладони. Я путешествовал. Много, долго, везде. Не обходилось без казусов… Но куда без этого? Это ведь я, Бокуто Котаро, искатель приключений, - мягко смеется. Бокуто, наконец, поднимает взгляд на Акааши и наклоняется ближе, облокачиваясь на кофейный столик между ними. Акааши смотрит неотрывно. - Но потом у меня начало появляться чувство, будто я уже увидел все, что только возможно. Это такое ощущение, будто все страны одинаковы, будто люди вокруг меня не меняются, где бы я ни был. И тогда мне начинает казаться, будто я и сам стою на месте, не меняюсь... Это как… когда ты рассказывал, будто чувствуешь себя бесформенной оболочкой, пока не начнешь заниматься чем-то рутинным. Только у меня наоборот. Поездки, социальные сети, фанаты – все становится таким рутинным, одинаковым, - он снова замолкает и аккуратно берет руку Акааши в свои, - Но, встретив тебя, я понял, что каждый человек – отдельная вселенная, которую надо изучить, чтобы понять. И ты, Акааши… Кейджи, ты мир, который я хочу исследовать, хочу понять, хочу знать вдоль и поперек. Со всеми изъянами и неровностями. Потому что, как бы ты себя ни… Акааши внезапно подается вперед и целует Бокуто, зарываясь свободной рукой в его волосы. Бокуто подбрасывает на месте от шока, по коже проходятся мурашки. Он отпускает чужую руку и мягко обхватывает шею Акааши, отвечая на поцелуй и ласково стараясь углубить его. Столик между ними неумолимо мешает. Мешает расстояние, заставляет тянутся из двух углов, неудобно сгибать спины и встречаться коленями. Акааши практически съезжает полностью с кресла и разрывает контакт, чтобы вернуться в удобное положение. - Все нормально.., - задыхается словами Бокуто и каждой клеткой своего тела тянется к Акааши, - между нами? Акааши неловко кивает и чувствует, как Бокуто за руку тянет его к себе на колени. Он падает боком на оставшееся место в чужом кресле и ощущает сильные руки, обнимающие ласково и удерживающие от падения. Они сплетают ноги – ради удобства – соединяются грудью, бедрами, плечами, мягко сталкиваются лбами. Бокуто ведет носом по его лицу, пропускает губы, целует в щеку, висок, лоб, подбородок, особо бережно – за ухом. У Акааши дрожат руки, когда он прослеживает пальцами чужую линию челюсти, нащупывает кадык, гладит шею. По телу Бокуто словно проходит электрический разряд. Он немного отодвигает голову, смотрит – глаза в глаза – и они снова встречаются губами. Совсем близко раздается грохот фейерверка. Они вздрагивают от неожиданности и отрываются друг от друга, продолжая быть рядом каждым участком кожи. - Бокуто… - совсем хрипло шепчет Акааши и сглатывает. - Хм? – обнимает чуть сильнее. - Если я твой мир, то ты моя звезда. Бокуто недоуменно смотрит на него и начинает тихо посмеиваться. - Не знал, что ты в глубине души романтик, Акааши. - А я не преувеличиваю, - его голос серьезнеет, и Бокуто заинтересованно замолкает, - Всю жизнь мне как будто не хватало примера для подражания. Человека, цели, за которой я мог бы стремиться. И, когда я начал узнавать о тебе, то… будто в моем пустом и темном небе, наконец, появилась звезда, которая теперь зовет за собой и освещает путь. Как слащаво, боже, - Акааши улыбается и прячет улыбку в чужом плече. - Черт, у меня до сих пор ёкает сердце, когда ты улыбаешься. Что ты со мной делаешь, Кейджи? – он широко улыбается и касается губами волос Акааши. Они сидят в тишине несколько минут, обнимая друг друга. Бокуто – за талию, Акааши – за шею. - Кстати, - Акааши немного отодвигается, - я подготовил тебе подарок, но не уверен, что тебе понравится… - Думаю, я сейчас порадуюсь даже подарку в виде нескольких скрепленных палок или коробки с дождевыми червями. Из внутреннего кармана рюкзака Акааши достает белый конверт, который используют для писем. Бокуто поднимает его на уровень глаз, пытается разглядеть, что внутри. - Что там? – спрашивает с неподдельным интересом. Акааши тяжело выдыхает и неуверенно молчит несколько мгновений. - Стихотворение… - выдыхает он и откидывает голову на спинку кресла. - Это невероятно, Акааши! – Бокуто впервые повышает голос, - Никто никогда не писал мне стихи. Это ужасно круто! - Согласен, это ужасно… - Прекрати. Уверен, что стих прекрасен. Сейчас и узнаю… - Нет! – Акааши перехватывает руку Бокуто и смотрит с мольбой, - Прочитаешь, когда будешь один. Хорошо? Бокуто смягчается и кивает головой. Акааши немного перемещается, устраиваясь удобнее. - Кстати. Почему дождевые черви? Их сейчас и не найти, зимой они в анабиозе. - Ха! Ойкава рассказывал, что его друг, когда им было шесть, подарил ему на день рождения банку с червями. И не ради шутки, а на полном серьезе… Дверь внезапно открывается и в проеме появляется человек. - Упс, извиняюсь… - захлопывает дверь и уходит так же быстро. На Акааши медленно находит осознание того, в какой они сейчас позе. Он поднимается на ноги и роется в рюкзаке в поиске сигарет. - Не советую курить здесь, Ойкава голову оторвет, - с легкой улыбкой наблюдает за ним Бокуто. - Охотно верю. Тогда я… - …на улицу. Я с тобой! – Бокуто подрывается с кресла и снова открывает перед Акааши дверь, пропуская вперед. Они выходят наружу кофейни, ощущая зимний холод каждым участком тела. Акааши зажигает сигарету и принимает от Бокуто горящую палочку бенгальского огня. Каждый из них вновь молчит. - Я принял важное решение, - выдыхает Акааши в морозный воздух, рассматривая веселящихся людей на улице, - Что мне нужна помощь специалиста. Психотерапевта. Я уже нашел человека. Думал после праздников записаться на консультацию. Бокуто смотрит на него и молча переваривает информацию. - Я отвезу тебя, - говорит он наконец, - когда запишешься, скажи мне дату и время, я тебя отвезу. Акааши приподнимает уголки губ и понимает, что это именно та реакция, та поддержка, которая ему была нужна. - Не надо. У тебя ведь будет мероприятие какое-нибудь или работа. - Отменю, - бормочет Бокуто, немного грустнея. Мимо них снуют люди. В одном из домов выключается свет. Акааши берет лицо Бокуто в свои холодные руки, смотрит долго и пронзительно, затем обнимает за шею и кладет голову на плечо. - Спасибо, - шепчет едва слышно, - За все.