Кому Чон Чонгук шлёт свои дикпики

– Мне не нужны мужчины, у меня есть фикбук. Тэхён еле ворочает языком, перед глазами всё плывёт, а Юнги-хён под его рукой ощущается весьма злым и матерящимся в эту самую секунду чем-то трёхэтажным. – Ни мужчины, ни мальчики, никто, ты понял, хён? Совершенно ни… – Да понял я тебя, понял, заткнись, идиотина. Просто, блять, иди ровно и никуда не падай, так сложно, что ли? – Нет, хён, ты всё-таки меня недопонял, мне не нужен вообще никто, понимаешь? Я самостоятельный и вообще… В этот момент, видимо, Ким давит на какую-то точку антитерпения в щупленьком тельце и душе своего тщедушного хёна, и в нём, бедолаге, что-то взрывается, потому что сразу после этих слов Тэхён чувствует своей щекой холодный пол относительно чистого бара, а плечо того самого хёна, соответственно, ощущать перестаёт. – Ну зачем ты так с дон… ик… сеном, а, хён? Я же тебе объясняю… Ким мягко поднимается с пола, ничуть не обиженно потирая щёку. Определённо трезвее, чем пять секунд назад, но всё ещё абсолютно в говно. Юнги закатывает глаза, призывая все свои силы на то, чтобы не закатать вместе с ними и рукава тоже, чтобы потом хорошенько отметелить разошедшегося младшего по самым нежным и важным местам. Потому что Тэхён задолбал влюбляться в кого не попадя. Задолбал влюбляться и напиваться потом в хлам от разбитого сердца. Напиваться, разумеется, в компании Мина, потому что одного бы его старший точно не отпустил, а ведь каждый раз самому так тащиться не хочется. – Фикбук – это прекрасно! Там и такие тебе мальчики, и сякие. Какие захочешь, одним словом. Зачем мне вообще вся эта суета? Это вот красся для него, одевайся, депиляцию делай, на диетах сиди, а он потом «нормально, ничего особенного». Ну не гондон?! – и даже не ожидая ответа от Юнги, заканчивает сам: – Гондон. И таких гондонов вокруг, словно в большой упаковке Дюрекса. Нет бы цветы там, романтику какую-нибудь, но нет же, нет, всем лишь бы дикпики отправлять в директ и про задницу спрашивать. Нафиг мужиков. Хён, хён, давай ещё выпьем? Юнги вздыхает. Задолбал младший. Может, и хорошо оно, что решил вот так забить на всех: хоть отдохнёт. И сам Тэхён, и Мин вместе с ним. Хотя на чистоту, что толку вот сейчас от его пьяных речей? Завтра опять какого-нибудь красавца увидит и пиши пропало. Пусть лучше сейчас выпьет, чтобы завтра весь мир говном казался.

***

Тэхён удивляет его. Тэхён удивляет всех. Тэхён удивляет даже себя, что уж там, но вот в этом он никому никогда не признается, потому что гордость – штука хрупкая, как бабушкин сервиз, и бить её ни в коем случае нельзя, а то могут побить тебя. Тэхён не встречается ни с кем вот уже полмесяца. Две недели ровно он ходит один, совершенно спокойно разговаривая с друзьями и не обращая внимания на всяких там… парней. Строго говоря, друзья его тоже парни, но тут понятно, о каких парнях идёт речь. О парнях парнях. Это которые чтобы любиться, трахаться и прочие радости. Только вот Ким уже сам с этими ”радостями“ затрахался, а потому даже не смотрит на окружающих в таком ключе. Стойко переносит соревнования по баскетболу, где поджарая команда Юнги (на которого Чимин вовсю пускает слюни, сидя от Кима по левую руку), соревнуется с не менее горячей командой факультета высшей математики. Ботаны тоже умеют выглядеть знойно, как узнаёт Тэхён. Узнаёт, и просто откладывает сей наиполезнейший факт в памяти, никоим образом не собираясь проверять его или что-нибудь… что-нибудь ещё. Набегались уже. Гранмерси, конечно, но нет, хватит с нас. Ким держится, с удовольствием осознавая, что одному быть реально классно. Не нужно думать о том, что кто-то может ждать его после пар в каком-то далёком кафе, что обязательно нужно тащиться гулять в ебеня, что выглядеть нужно на все 100500. Тэхёну одному прекрасно. Он вовсю наслаждается полузабытой свободой, по которой, оказывается, и правда успел соскучиться. Так он и ходит счастливым одиноким волком, пока в один момент... – Тэ! Голова Кима оборачивается на звук собственного имени, цепляет взглядом в толпе рыжую макушку Пак Чимина. Юнги рядом с ним тормозит тоже и как только замечает бегущего им навстречу паренька, заметно напрягается, будто даже становясь в стойку. Взгляд его жадно скользит по фигуре Пака, впечатывая в память детали. Что это за химия между ними двумя? Тэхёну придётся держать ухо востро. – Что, Чим, чего стряслось? Ты чего такой бледный весь? Пак мотает головой, показывая, что времени объяснять нет, и молча тянет за собой по коридору, обещая всё объяснить позже. Что за сырбор выясняется, когда вся компания из трёх человек подгребает к кабинету второкурсников и вот тут… Вот тут у Тэхёна случается короткое замыкание, потому что… потому что… Посреди универского холла, засунув руки в карманы и подпирая мощным плечом оштукатуренную старую стену стоит… ОН. – Бля-я-я-я… – вырывается изо рта Юнги, а Чимин согласным болванчиком принимается кивать. Ким нервно сглатывает. Прямо посреди вестибюля, как бельмо на глазу, стоит самое прекрасное существо, которое Тэхён когда-либо видел. У существа высветленный блонд, просторная рубашка, большие глаза и милое личико, а основная проблема заключается в том, что существо – парень. Он вот прям стоит там весь такой из себя мужского пола и не даёт спокойно дышать бедному Ким Тэхёну. Ну не скотина ли? Первым в их компании очухивается Юнги: – К-кто это? Кто это, Чимин? – Чон Чонгук, насколько я слышал. – А какого хрена мы не видели его раньше? – Он первый курс экстерном сдал, специальная программа по подготовке была. – Твою мать… – Мин заворожённо исследует объект у стены на предмет обнаружения нечеловеческой натуры, потому что ну как можно вообще так выглядеть, а? – Нет, хён, – подаёт вдруг голос Тэхён. – Что? – Юнги и сам поражается хриплости, с которой выходит это слово. – Его мать. И ведь… не поспоришь.

***

Второй раз охренеть им приходится, когда они замечают Чонгука на спортивном поле и вот… – Как этот спорт вообще называется? – возмущённо почти орёт Чимин, пока громадная толпа девчонок (и не только) восхищённо визжит на чонгуково задирание футболки для протирания лица от пота. – Сексбол, – хрипит Ким в ответ и тут же встряхивает головой, стремительно отворачиваясь и краснея щеками. – Пошли отсюда, парни. – Ебать меня через пылесос, только взгляните на его шоколадку… Спасибо, Хосок-хён, без твоих комментариев они бы точно не обошлись. Подобрав все сопли и слюни, планомерно уже начавшие стекать на покрытую свежайшей травкой спортивную площадку, вся компания, не забыв забрать и Хосока, до сих пор что-то орущего насчёт шикарного чонгуковского пресса, удалилась восвояси.

***

– Прошу прощения, а вы не подскажете, где кабинет декана? Я тут всего второй раз вот и заблу… С вами всё хорошо, вы так побледнели? – Он... он просто с утра ничего не ел, вот теперь в обмороки и падает, – лепечет полуживой Чимин, пытаясь удержать Тэхёна в вертикальном положении под недоумённое хлопанье ресницами от Чонгука. – Оголодал, бедняга, мы его сейчас покормим и всё будет отличненько, а деканат там, направо по коридору большая коричневая дверь, не пропустишь. Но Чонгук старшего уже не слушает, подхватывает почти мёртвого от такой близости Тэхёна под руки и осторожно подводит к ближайшей скамейке, воркуя при этом, как обезумевшая наседка. – Ну что ж ты, хён, – от волнения, видимо, официальный тон вместе с «вы» куда-то улетучиваются, уступая место заботливо-дружескому обращению. – Как же так можно, совсем не есть? Ты и так вон хрупкий какой, аж смотреть больно… А Тэхён он, ну, не то чтобы не хрупкий, он, как бы так помягче выразиться… одного с Чонгуком роста, например, плечи почти одинаковой ширины, руки размером с лопату хорошую. Ну то есть хрупкости там… как в небоскрёбе примерно. И где её Чон-чудак-Чонгук углядел, не особо ясно. Но Чон Чудаку, видимо, виднее, потому что он продолжает ворковать над Кимом, как будто тот уже лежит при смерти. – Погоди, я сейчас… – и уносится куда-то прочь по коридору. – Но… деканат… – слабо начинает Чимин, но его уже, очевидно, никто не слышит. – Что это было? – на лице подошедшего Юнги вагон непонимания, стакан удивления и щедрая столовая ложка ахуя. Тэхён из последних сил мотает головой, пытаясь прийти в сознание после того, как Чон-огосподибожемойонвообщенастоящий-Чонгук собственноручно почти что донёс его до лавочки, а потом нежданно-негаданно унёсся в неизвестном направлении с просьбой его подождать. – Его Чонгук до лавочки довёл. – Что, сам? Охуеть. – Ага, а ещё хрупким назвал. – Тэхёна?! Охуеть! – Ага, а ещё велел ждать его тут. – Чего, блять?! Ну охуеть! Юнги подходит к Киму, для проверки щёлкая перед носом пальцами и глядя на ответную реакцию со стороны друга, которой, ожидаемо, не поступает. – Тэхён-а. Он же сейчас вернётся. – А мне похуй, – слабо вякает Тэхён. – Похуй тебе на то, кто будет сверху, а здесь тебе может быть только по его хуй, усёк? Собрал свою морду в кулак, и сделал так, чтобы этот пацан к тебе ещё минимум два раза сегодня подошёл, ясно? – Хён… – Слушай, что старшие говорят, разхёнкался он мне тут… Чимин-а, проследи. Тут взгляд Юнги наконец останавливается на Чимине, который сегодня, к слову, в обтягивающих джинсах, так соблазнительно подчёркивающих его ореховый зад, а ещё, к слову, в рубашке с огромным вырезом, оголяющим тонкие ключицы, так и манящие вгрызться в них зубами, а ещё, всё так же к слову, с дымчатыми тенями на томно прикрытых веках. Проглотив слюну, образовавшуюся во рту в каких-то неописуемых простыми числами количествах, Мин переводит взгляд на зелёного Кима на лавочке, и Тэхён сегодня, к слову, даже не причёсывался, а ещё, к слову, сегодня в самом своём жутком коричневом свитере аля бабушка́, а ещё, всё так же к слову, с перекошенной салатной физиономией пялится сейчас в противоположную стену с самым идиотским своим выражением лица. И вот Юнги, конечно, не Шерлок Холмс, но что-то ему подсказывает, что с этим Чоном всё не так уж про… – Вот, держи. Вышеозначенный Чон материализуется рядом, словно из воздуха, держа в руках стаканчик с кофе и шоколадный батончик. – Выпей, хён, пожалуйста, а то бледный весь, нельзя же так о себе не заботиться, неужели никто из твоих друзей не заметил? Чимин и Юнги и хотели бы что-то ответить, но могут лишь переглянуться, обмениваясь взаимным удивлением, и продолжить смотреть, как Тэхён от всей этой заботы зеленеет всё больше и больше. Бедняга Ким, выдержка у него никудышная. Это ж надо было ему так не вовремя бойкот мужикам объявить, когда тут такое счастье нарисовалось. Посмотрим теперь, кто окажется крепче. – Чон Чонгук, почему ты до сих пор ко мне не зашёл, я долго должен буду ждать? – суровый мужчина в деловом костюме выходит из-за угла, как раз оттуда, где находится кабинет их декана, и Чонгук мигом краснеет, виновато глядя то на расползшегося бесформенной лужей по скамейке Тэхёна, то на подошедшее начальство. – Я… Простите, я… Я должен был… – Ох, Боже, идём… – мужчина закатывает глаза, удаляясь обратно в сторону своего кабинета. – Понаберут всяких… Чон в последний раз оглядывается на Тэхёна на скамейке, щенячьим взглядом умоляя простить его скорый уход, и спешит вслед за удаляющимся деканом. – Мне надо нахуяриться, – сипит Ким со своей лавочки, не сопротивляясь тому, что стаканчик с кофе уплывает в цепкие пальцы Юнги, а шоколадка, тем временем, оказывается в мягких пальчиках Чимина. – Согласен, – прихлёбывает чужой кофе Мин. Кофе из автомата – отстой, но он чужой, а халява не может быть не вкусной. – Сегодня вечером в нашем любимом баре, – заканчивает старший и, обведя напоследок фигурку Пака липким взглядом, особенно задержавшись на облизываемых в эту секунду от шоколада пальцах, Мин покидает двух лучших друзей, погружаясь в раздумья.

***

Тэхёнова жизнь похожа на несмешную комнату кривых зеркал. Только даёшь себе зарок чего-то не делать, как вот оно, твоё обещание, предстаёт перед тобой в извращённой форме. Чонгук, конечно, вовсе не похож на изображение в кривом зеркале, он идеален чуть более чем полностью, со всеми своими мышцами, мягким тенором, выразительными чертами лица и пушистыми отросшими волосами, но, чёрт, Тэхён же ясно вселенной сказал: «Всё, хватит, никаких больше мужиков,» – и тут на тебе. Как такое вообще называется? Это даже не закон подлости уже, это ж вообще неизвестно, как назвать! Тэхён опрокидывает в себя очередную стопку. – Хён, вот почему он ко мне подошёл тогда, а? Почему из всех выбрал нас с Чимином? – Что? – Юнги с громким чмоком отрывается от губ Пака, блестящих от слюны и алкоголя, раскрасневшихся после долгого терзания чужими зубами, и фокусирует взгляд на младшем. – Я говорю, какого чёрта он свалился на мою голову? – Кто «он»? Тэхён медленно поворачивает голову в сторону рядом сидящих друзей. Чимин седлает колени Юнги, ладони старшего крепко сжимают паковские ягодицы, губы у обоих распухли, волосы растрёпаны, взгляд совершенно поплывший, того и гляди займутся чем-нибудь интересным прямо у всех на глазах. Взгляд Кима сканирует с минуту прервавшую несколько секунд назад ласки парочку и, как будто не заметив ничего необычного или стоящего внимания, останавливается на лице Мина. – В каком смысле «кто», хён, мы тут про кого вообще разговариваем? Про Чон Чонгука, конечно, про кого ещё я могу спрашивать? Да отлепись ты уже от Чимина и поговори с донсеном нормально! Юнги немного трезвеет от этих слов, однако вспыхнувшего Пака, попытавшегося было соскользнуть с колен старшего, за задницу удерживает всё так же крепко и отпускать никуда не собирается. – А ты не ори, донсен хренов. Откуда мне знать, почему он к вам подошёл? – тут старший, конечно, слегка привирает, потому что ещё в коридоре тогда подумал, что Тэхён Чонгуку не совсем до лампочки. – Он чего вообще в это крыло припёрся-то? Тэхён задумывается. – К декану надо было. – Опачки, и чего это ему у декана понадобилось, он же новенький, неужто успел что-то натворить? Тут в расследование внезапно вмешивается Чимин: – Хосок-хён говорил… Что-то там было с фотографиями. Дикпик он свой послал кому-то не тому, что ли… Ой, Тэ, ну ты чего? Ну подумаешь… Ну Тэ… Ким краснеет, бледнеет, чернеет и утыкается в свой свеженький стакан с чем-то изумительно крепким, способным вынести мозги к чёртовой матери. Чимин расстроенно смотрит на него, потом на Юнги, в надежде добиться от Мина какой-никакой поддержки. – Ну вот и хорошо, а то весь такой из себя святоша. Да и к тому же, теперь тебе можно с чистой совестью на него забить, ты хотел свободным побыть – вот тебе, пожалуйста, долгожданная свобода, получи, распишись. Чего тухнуть-то теперь? Тэхён грустно гмыкает куда-то в барную стойку. Юнги-хён дело говорит. Сам ведь Тэ хотел отдохнуть от всех этих отношений. Чтобы никаких запретов, ограничений, никаких обязательств и тому подобной хрени. Это сейчас Чонгук кажется идеальным, а потом что? Ким осушает стакан залпом, бармен наливает ещё. А потом ведь всё волшебство разрушится. И всплывёт, что Чон, например, храпит как трактор. Или того хуже, он окажется неуравновешенным психом. Тэхён считает, что в паре такой может быть только один, и в отношениях Кима эта роль занята им самим, так что уж, пожалуйста, будьте адекватны хотя бы на 70 %... ну ладно, 65. Тэхён выпивает ещё полстакана чего-то обжигающего горло, совершенно не обращая внимания на то, что там ему пытаются (или это галлюцинации) донести его друзья. И вообще, Ким ведь дал себе обещание: всё, никаких мужиков, железно! Только порнхаб и рука, и точка. Ну и фикбук, разумеется, куда ж без него. Хотя фикбук тоже штука опасная, там главное на флафф не напороться, а то можно захотеть всякого… Вот, скажем, как было бы здорово, если бы Чонгук Тэхёна на свидания стал водить… И сидели бы они такие красиво-влюблённые за одним столиком, за ручки держались, и у Чонгука ещё такая сильная ладонь была, а ещё… Да тьфу! Тэхён снова делает глоток, вновь добираясь до дна посуды, и услужливый бармен (следит он, что ли?) вновь наполняет его стакан. Чонгук вон дикпики кому не попадя шлёт, это, блин, о многом говорит. И вообще, все мужики одинаковые. Всем им нужно только чтобы рядом была мягкая задница, приготовленная еда и красивое тело, на которое можно дрочить и пялиться. Вся эта романтика – она только в начале, а потом все отношения скатываются в рутину, губящую любые чувства на корню. Хотя… С другой стороны… Может, не все такие уж и одинаковые? В конце концов, как-то же люди живут семьями, и долго живут, и счастливо вполне. Да и не всем мужчинам нужен лишь секс, не у всех такое потребительское отношение. Вот, к примеру, просто к примеру, Чонгук. Как он тогда нежно на Тэхёна смотрел, как перепугался, когда узнал, что Ким с утра ничего не ел, это надо было видеть! Даже за шоколадкой сбегал, такой умничка… И у самого у него шоколадка будь здоров, Тэхён бы приложился, это уж точно, и зубами, и губами. И вообще, к Чонгуку он бы приложился по самые не балуйся, желательно, до конца жизни, чтобы «долго и счастливо», чтобы как в любимых фанфиках на фикбуке. – Да ты не дрейфь, малой, всё пучком будет… – Юнги звучит не слишком пьяненько, далеко ещё не в стельку, а вот сам Тэхён уже прилично так налакался, пока думал свои тяжкие думы. – Какая разница, в конце концов, кому он там чего шлёт, верно? Какая разница, с кем этот Чонгук в итоге… – А мне есть разница, хён! – Ким неожиданно бьёт кулаком по барной стойке, заставляя нескольких сидящих вокруг посетителей испуганно оглянуться. – Хочу его себе, всего этого блядского Чон Чонгука! Хочу его волосы эти белобрысые, хочу глаза громадные, хочу прессак этот его офигенный, всего хочу! Хочу знать, как он учится и о чём думает, хочу знать, как и где спит, что и когда ест! Хочу знать, кому Чон Чонгук шлёт свои дикпики, ЯСНО?! – Тэхён-а-а, – тянет Юнги. – Да знаю я, хён, знаю, я проебался. И что делать-то теперь? – Ну как что делать, надо самому стать им. – Кем? – Тем, кому Чон Чонгук шлёт свои дикпики.

***

Как было в бессмертном стихотворении Самуила Яковлевича Маршака: «Погода была прекрасная, принцесса была ужасная…», так вот у нас полное соответствие. Солнце сияет, как будто решило за один день насиять на десять лет вперёд, травка зеленеет, птички поют, пчёлки жужжат. Красота. Студенты учатся, рабочие работают, чиновники бюджет пилят – всё по законам природы. Принцесса же… Ну, принцесса мрачна, бледна, светит гигантскими синяками под глазами и перегаром разит метров за пять. Ну ладно, за метр, но тоже нехилый такой защитный барьер от людоедов. Принцессу зовут Ким Тэхён, принцесса встала с утра с ужасным похмельем на пары, но даже на них не пошла, потому что у принцессы драма. Драма эта заключается в том, что принцессе до ужаса нравится один людоедоподобный принц, и она, принцесса то есть, изо всех сил надеется, что несмотря на перегарный защитный барьер и все остальные преграды судьбы они смогут соединиться с принцем в одну большую красивую лубофь и жить до хэппи-эвэр-афтер. Маловероятно, конечно, но хрен его знает, сказка же. Ким решительным шагом пересекает спортивное поле. Голова у него раскалывается, явно до сих пор не способная трезво соображать, алкоголь из крови до конца не выветрился, что, однако, придаёт храбрости, а чёртово поле никак не кончается. И какая сволочь придумала их такими длинными делать, эти спортплощадки, это ж издевательство сплошное! Сил Тэхёну придаёт только то, что скоро всё закончится, он найдёт Чонгука, задаст главный вопрос, а потом пойдёт либо пить на радостях, либо с горя, там как повезёт. Главное, что очень скоро его мятежному сердцу, наконец, можно будет успокоиться и перестать омрачать существование Кима своими жалкими трепыханиями. Лучи настырного яркого солнца жгут глаза, но вот и она, та самая широкая спина в спортивной майке. Спина, кажущаяся в эту самую секунду ужасно сильной и неприступной отчего-то. Тэхён делает усилие над собой, чтобы не сбавить шаг, подходит сзади к ничего не подозревающему парню и сильно тыкает ему указательным пальцем в плечо. Чонгук едва не подпрыгивает, явно не ожидавший никакого подвоха со стороны, но оборачивается на старшего, тут же робко улыбаясь. – Хён? Х-хён, ты чего? Ой, и бледный какой опять… Ты не заболел? Чонгукова рука ложится Киму на лоб, потом трогает скулы тыльной стороной ладони, а Тэхёну приходится прикусить щёку с внутренней стороны, чтобы не заскулить как собачка и не растечься мокрой восторженной лужей от такой заботы и от того, насколько восхитительно Чонгук выглядит со своими светлыми волосами в лучах яркого солнца. Собрав в кучку всё лицо и напрягшись всем телом, Ким смотрит Чонгуку прямо в глаза и задаёт самый важный вопрос в жизни: – Вас интересует продукция компании Ориф… Так, стоп, не то. Я тебе нравлюсь? Да, с первого раза не вышло, но не беда, Тэхён смог со второго, Тэхён молодец. А Чонгук стоит и… хлопает ртом, как большая, очень большая и мускулистая рыбка. Младший смотрит на Кима во все глаза, и на щеках его постепенно проступает румянец. Он открывает было рот, чтобы что-то сказать, потом закрывает, открывает вновь и вновь захлопывает, клацая зубами. Глаза Чона мечутся по лицу Тэхёна с каким-то недоверчивым ужасом-счастьем, и не найдя там никакой насмешки или издевательства, немного успокаиваются. Чонгук закусывает губу, сжимает кулаки, а потом один раз кивает, вперив глаза в свои ботинки. Большой, громадный камень падает с души Тэхёна. Ему дали зелёный свет, наконец-то, наконец-то ему можно всё. Ким в курсе, что пахнет сейчас отнюдь не фиалками, но ему откровенно насрать на любую романтику, когда он притягивает к себе Чонгука за шиворот футболки и впечатывается в рот младшего из всех оставшихся в запасе сил. Так они и стоят, и целуются, прямо посреди спортивной площадки, под улюлюканье Чимина, Юнги, и ещё парочки уникумов, подошедших к ним от трибун и от входа на поле. Чонгук прижимает его к себе так сильно, обхватывая талию ладонями, что Тэхён понимает: чёрта с два такое ощутишь через фанфики на фикбуке. Они целуются очень долго, а когда наконец отстраняются, оба похожи на два задыхающихся красных пылесоса. Безумно романтично, им обоим нравится. Чонгук до сих пор держит свои руки на его талии, прижимая к себе ненаглядного старшего, пока Тэхён водит по его спине пальцами, положив голову на чужое плечо. – Теперь только мне будешь слать свои дикпики. Чонгук недоумённо вскидывает взгляд на стоящих неподалёку друзей Кима, но Чимин лишь отмахивается, а Юнги качает головой, мол, не важно. – Ну ладно, хён, буду, только я вообще-то никогда их никому не слал. Тэхён хмурится в счастливой полудрёме, недовольный, что его идеальную фантазию прервали какими-то возражениями. – Ну вот никому не слал, а мне будешь, ясно? Я должен быть им. – Кем? – Тем, кому Чон Чонгук шлёт свои дикпики.