Несчастный музыкант

Лондон. В тот день шёл непереносимый ливень, параллельно с которым дул холодный ветер. Редко на улицах Лондона в такую погоду можно было встретить много прохожих.  И ни этим прохожим, ни проезжающим по дороге машинам, ни даже тем же ветру с ливнем — никому, абсолютно никому не было дела до одного несчастного бродячего музыканта, которому пришлось укрываться от таких погодных условий под карнизом какого-то магазина, накрывшись старым шерстяным пледом.   Поко Мартинес — тот самый музыкант, обладатель когда-то неплохой и нынче сломанной гитары. Он был одет в немного мятый и мокрый от дождя смокинг. Шляпа на его голове была примерно в таком же состоянии. Свою гитару он бережно укрыл пледом от дождя и ветра, будто она была ему не просто вещью, а самым дорогим человеком на свете.   Но самая главная деталь, отличительная черта его лица — это ярко-разукрашенный грим самых разных цветов, который стекал по его лицу.   Обычно музыкант неутомимо играл на своей гитаре, надеясь, что прохожие кинут ему хотя бы пару копеек. Сейчас у него не было такой возможности по одной простой причине — у него не было на это сил. Многие прохожие обходили его стороной, даже не слушая его музыку. Как будто он был не человеком, а какой-то крысой, способной передать людям какую-нибудь заразу. Он сидел под карнизом в одиночестве и дрожал от холода. Плед, который он нашёл где-то на помойке, нисколько его не согревал.  А ведь он был не просто бродячим гитаристом. Он был ещё и человеком с разбитым сердцем… Это произошло несколько дней назад. Тот день был ярким, без дождя. Лучи солнца веяли приятным теплом и освещали окна одного лондонского университета.   Мартинес подошёл к его дверям и осторожно приоткрыл их. Прямо напротив него, на расстоянии примерно трёх с половиной метров стояла Эмз — девушка, которую он так любил.   Он не общался с ней ни разу, но знал её со слов других и видел, как она изящно приходила в этот университет. Возможно, это банально была та самая любовь с первого взгляда.   Поко хотел посвятить ей песню, которую он придумал сам. Вот музыкант переступает порог здания, подходит к этой прекрасной, как ему казалось, девушке.  — Кхм… добрый день, — обратился к ней парень.  Голос его звучал довольно робко. Конечно, он ведь сильно волновался. Признаться девушке в любви — крайне непросто и непредсказуемо.   Девушка обернулась к нему, искоса посмотрела на него, даже не поздоровавшись. — Чего тебе? — отозвалась она. — Позвольте мне спеть вам кое-что, — продолжил Поко.  Он встал на одно колено, устроился поудобнее, уже приложил руку к струнам.  Но только он начал играть, как Эмз вдруг громко рассмеялась, а за ней начали хихикать и другие студенты.  — Ах, боже, не уж-то ты собрался мне что-то петь? Боже мой, ты серьёзно надеялся, что ты мне понравишься? Да кто тебя вообще полюбит — такого урода?   Поко никак не ожидал такой реакции. Тут он запереживал и просто встал. Он не знал, что ему делать. Вокруг начала собираться толпа. Тут к нему подошли двое студентов.  — Эй, ты, сопляк, — грубо прозвучал голос одного из них, — ты сейчас собрался моей девушке что-то трындеть на своей балалайке? Тебя прямо тут отхерачить?  Тут музыкант понял, как развернутся дальнейшие события. — А чего уж медлить? — вступил в разговор второй, — давай прям тут, да посильнее. Тут первый одной рукой взял Поко за воротник и поднял над полом, а другую зжал в кулак и замахнулся. — Не надо!!! — закричал Поко и задрыгал ногами в воздухе. Но те его даже не слушали.  — Что это у тебя за боевой раскрас такой? Не уж-то ты педик? — О-о-о, — протянул второй, — а мы с такими знаешь, что делаем? Тут они не стали долго задерживаться и первый ударил Поко прямо по лицу и повалил на пол. У музыканта потекла кровь из носа, он едва ли не потерял сознание. Один из тех же задир ударил его ногой по животу. Началось жестокое избиение. Куда эти двое только не били его: по лицу, спине, животу, ногам и рукам. Они покрывали всё его тело синяками.  Остальные студенты просто смеялись и снимали всё это на камеру. В их числе была и Эмз. У Поко начало темнеть в глазах. Каждый удар был всё сильнее и сильнее, ему было больнее. У него как будто начался паралич, ведь он не мог даже пошевелиться. Вот последний удар кулаком по его лицу. Он больше ничего не видел и не слышал.  Очнулся он уже на улице. Поко даже не сразу понял, где он находится. Рядом с ним лежала его гитара с порванными струнами и вся в царапинах, как и её хозяин.  Парень огляделся и сразу увидел вот такую картину: тот самый студент, который его избивал и девушка, которую он так любил, стояли около дверей университета и сладко целовались в губы. Это не могло его не шокировать.  Тут все его надежды рухнули. Казалось, сердце будто остановилось, весь мир поблек и потерял свои яркие краски, а жизнь больше не имела никакого смысла.  Он не мог ничего говорить. Он просто подобрал свою поломанную гитару, которая была его единственным другом и способом хоть что-то зарабатывать себе на жизнь, и молча ушёл. Уйти оттуда навсегда и больше никогда туда не возвращаться.  Теперь всё продолжалось здесь, на переулке, далёком от того университета. В дождливую ветреную погоду. Несчастный музыкант больше не имел возможности играть красивые мелодии. У него не было денег даже купить себе нормальную еду, что уж говорить о новом музыкальном инструменте. Он больше не мог изливать свою душу и эмоции в своих мелодиях. Это было единственным, что его успокаивало. Может, он теперь даже и не музыкант вовсе?  И казалось — в чём проблема? Возьми кусок стекла или ещё что-нибудь острое, вскрой себе вены. Или ещё проще — поднимись на крышу здания и спрыгни вниз головой. И всё — все твои мучения подойдут к концу.  Но Поко ничего из этого не сделал. Он понимал — суицид не выход. К тому же, кто будет о нём страдать? Кто будет по нему плакать? Он продолжал жить, боролся за своё существование. Он верил — может он кому-то нужен.  Может, он кому-то нужен — неутомимый, бродячий музыкант, такой добродушный, который ценит даже то, что у него есть. Который сочиняет такие душевные мелодии! Он сидел на холодной мокрой земле с этими мыслями. Он медленно опустил голову, придерживая шляпу, тихо, с дрожью произнёс: — Может, я кому-то нужен… может… я… кому-то нужен…