Танец злобного гения

Чуя, потягиваясь, брел по переулку, пытаясь размять затекшие конечности. Тут взгляд синих глаз упал на достаточно толстую книгу, валяющуюся посреди улицы. Взяв ее в руки, он посмотрел на скучную серую обложку. Взглянув сверху, тихо насмешливо хмыкнул — страниц не доставало. «Вот психические» — фыркнул Накахара, уже размахиваясь, чтобы ее выбросить. Почему бы не развлечь себя и не почитать хотя бы первую главу? Отставив вино в бокале, Чуя перелистывал страницу за страницей, чувствуя, как жгучая вина расползается по груди. Зачем он тогда послушал Дазая? Для чего бросил овец? Они потеряли себя, как разбитое суденышко расползлись по Йокогаме, забытые и брошенные. А ведь он был их «королем». Зарывшись пальцами в волосы, Накахара с жалостью смотрел на страницы книги, что наводили лишь на мысль о том, что он ужасно виноват в этой жизни. И то, что он бросил своих друзей и заставил тех ополчиться против него — непростительно. Все вокруг теперь лишь твердили, что он простой сосуд, не человек, а лишь машина для убийств. Всеобщее единогласное мнение о том, что он неспособен на эмоции, и не имеет на них права — вот, чего он добился. Рыжик взмахнул рукой, случайно уронив бокал на пол, разливая вино. Осколки в багряной жидкости, словно кусочки его души, стали последней каплей. Накахара медленно встал, пустым взглядом сверля окно, за которым уже вставало солнце. Оно будто упрекало его. — Я не виноват… — Тихо пробормотал Чуя, надавливая на оловянную ручку, отталкивая стекло в сторону. Ветер затрепал волосы, шляпа упала на пол, плащ затрепыхался. Накахаре показалось, что даже он пытается обвинить его в содеянном. Рыжик закусил губу, в бессильной печали и ярости сжимая кулаки. — Я не виноват! — Чуя встал на подоконник, сглатывая слезы. — Не виноват! Не виноват! Не виноват! Я так… Не Виноват. — Рыжеволосый подавленно всхлипнул, дрожа. Взявшись рукой за раму, он, сотрясаясь, окинул мутным от слез и алкоголя взглядом комнату, где он прожил столько лет. — Не виноват… — Пробормотал Чуя, делая несмелый шаг в пустоту, так и не активировав смутную печаль. — Прощай, пешка. — Виновник торжества, ухмыляясь, взял в руки свою книгу, спокойно удаляясь прочь.