Раз, два, три, четыре, пять…

Покажи мне свой сад, и я скажу, кто ты. Альфред Остин

Раз, два, три, четыре, пять... На пятой ступеньке Сэмми запинается. Пластиковый ящик с рассадой бархатцев падает на землю. Сэмми поспешно опускается на колени. Дрожащими пальцами собирает выпавшие зелёные ростки. — Неужели так сложно нормально сделать то, что я попросила?! Всего лишь вынести рассаду на задний двор. Как я смогу доверить тебе дело всей моей жизни? Ты с элементарным заданием не можешь справиться... Скрипучий голос ввинчивается в виски, заставляя выронить только что подобранные ростки. От новой порции причитаний пальцы трясутся сильнее. Раз, два, три, четыре, пять. На земле не остаётся ни одного ростка. Сэмми поднимает затравленный взгляд. — Я смогу, — тихо шелестит он. — Посмотри, вся рассада целая. Из неё вырастут красивые цветы. — Нам нужно удобрение. — Но... — Сэмми не решается взять ящик с рассадой, боясь, что не удержит в трясущихся руках. — Мы же удобряли в прошлом месяце. — Нужно ещё. — Но... — Я сказала, нужно ещё. Девять лет подряд мой задний двор признавали лучшим! И я не позволю тебе всё испортить! «Это всего лишь никчёмный конкурс!» Сэмми давится криком. Слова застревают в горле. Он не скажет ей, как устал от вечного недовольства. Не позволит себе резко вскочить на ноги и высыпать ненавистную рассаду ей на колени. И не сможет, расправив плечи, уйти. — Не нужно было забирать тебя, когда твоя мать сдохла от передозировки. Надо было оставить тебя. Ты совсем не ценишь, что я твоя единственная родная душа на всём этом свете. Я единственная, кто была рядом с тобой. И теперь ты не можешь сделать то, что я прошу? Сэмми привычно считает. Один. Пальцы больше не трясутся. Два. Он поднимает ящик. Три. Тихо примиряюще произносит: — Я всё сделаю, бабушка. Четыре. Мимо искусственного пруда, заменяющего во дворе их дома бассейн, идёт к пока пустующей клумбе. Вслед доносится чуть потеплевшее: — Я приготовлю ужин. Сделаю твой любимый тыквенный суп. Пять. Вслушивается в скрип инвалидной коляски. Прикрывает глаза, подставляя лицо под тёплое дуновение ветра. Ступор. Сэмми не может дальше считать. Никогда не может считать дальше пяти. Хотя очень хочет. Он загадал, что если досчитает до двадцати трёх, то перестанет бояться. Ему будет двадцать три завтра, и почему-то это число кажется волшебным. Как когда-то волшебным казались шесть, семь, восемь... Рассадив бархатцы, Сэмми вытирает ладони о светлые джинсы, оставляя чёрные полосы. Возвращается к крыльцу. Раз, два, три, четыре, пять... Поднявшись на последнюю ступень, оборачивается. Задний двор похож на сказочный сад. С марта по июль Сэмми проводит в нём по восемь часов — не меньше — каждый день. Потом становится немного легче. Потому что их задний двор признают лучшим, и бабушка успокаивается. Пока не начинает планировать, как улучшить его, чтобы победить в следующем году. Сэмми думает, что она старая сумасшедшая дура. И от злости у него трясутся руки. Он часто что-нибудь роняет. Иногда случайно, а иногда нет. Назло ей. Тогда её крики не пугают. В такие моменты Сэмми кажется, что он сильнее неё. Но досчитать дальше пяти всё равно не удаётся. В кухне пусто, только пахнет тыквенным супом. Сэмми ненавидит тыкву — его мутит от одного запаха. Но он наливает суп в тарелку и давится им, даже не присев. Хочется поскорее расправиться с ним. Из гостиной доносится смех — бабушка смотрит любимое шоу. Сэмми считает про себя. На счёт пять немного супа проливается на футболку. Опустив голову, Сэмми смотрит как пятно расплывается на груди. Теперь и он будет пахнуть тыквой. Скрип инвалидной коляски раздаётся совсем рядом. — Съезди за удобрением прямо сейчас. — Уже поздно. — Сэмми продолжает рассматривать пятно. — Я съезжу завтра утром. — Сейчас. И запомни, я не потерплю возражений. Ты живёшь в моём доме и на мои деньги, не смей перечить мне. Ты понял меня? Раз. Сэмми молчит. От запаха тыквы начинает тошнить. — Отвечай мне! Два. Трясущимися руками Сэмми ставит тарелку с недоеденным супом на стол. — Ты сделаешь... Три. Слова бабушки долетают до него словно издалека. Сэмми вдруг понимает: он сам может позаботиться о своём ужине. Четыре. Сэмми берёт нож. Пара сэндвичей его вполне устроят. Пять. Но только после того, как он сделает то, о чём просит бабушка. Удобрит клумбу. Замах. Резкий удар. Крик. Удар. Шесть. Теперь у него есть отличное удобрение. Сэмми втягивает воздух. На кухне пахнет кровью. И её запах перебивает ненавистный аромат тыквы. «Свободен» — Семь, — произносит он вслух Громко. Почти выкрикивает. Глубокий вдох. У свободы резкий запах с металлическим привкусом. Сэмми считает медленно, растягивая удовольствие. Он был прав: двадцать три волшебное число. И когда он досчитает до двадцати трёх, на кухне будет чисто, а клумба будет удобрена. Потом он достанет из тайника припрятанную баночку пива. И будет сидеть на крыльце, глядя на задний двор. Будет тихо, потому что Сэмми выключит телевизор, а сам он не разговорчив, и считать больше не надо — ни про себя, ни вслух. Сэндвичи и пиво. Пустой дом. Красивый задний двор. Сэмми не нужно многого.