Вынужденные герои

      Глубокий сон навалился тяжеленной бетонной плитой, которую, казалось, было не сдвинуть даже при помощи сверхспособности вроде «порчи» — той, что, собственно, и стала причиной мощнейшего упадка сил. Чуя почти не помнил, как добрался до постели и рухнул на неё уткнувшись головой в подушку; вроде бы его бережно поддерживал Рюноске, а может, и это всего лишь примерещилось. Накахара спал и не видел перед собой ничего, кроме сплошной черноты, вымотанный мозг отказывался даже сны воспринимать. Это казалось немного странным при учёте того, через что пришлось пройти этой ночью, Чуя был уверен, что после этого дракона его будут мучить кошмары всю оставшуюся жизнь. Но нет, он отключился, едва рыжеволосая голова коснулась подушки.       Несколько часов пролетели как одна минута. Нет, секунда. Чуя кое-как проснулся только к вечеру следующего дня, едва-едва сумев выкарабкаться из этого крепкого состояния. И теперь, чувствуя, как к нему медленно, но верно возвращаются силы, Накахара лежал в кровати, укутавшись в одеяло, и бездумно смотрел в окно, за тем, как розовое небо медленно становится фиолетовым, и на нём начинают загораться первые звёздочки. С улицы доносились человеческие голоса, смех; это давало понять, что мир спасён, и в данный момент ему ничто больше не угрожает. И это грело. Немножко совсем.       Накахара ощущал, что почти пришёл в норму, да и места меток уже перестали ныть и гореть, однако кое-какая слабость в теле всё ещё оставалась. В конце концов он даже заставил себя встать; но ноги по-прежнему были мягкими, как из размокшей ваты, голова кружилась, и ему пришлось ползти до кухни буквально по стенке и медленно заливать в себя кофе. Чтобы потом побыстрее залезть обратно в свою тёплую норку.       Блаженную тишину в квартире внезапно нарушил звонок в дверь, донёсшийся из прихожей. Чуя негромко рыкнул и поглубже зарылся в гору подушек и одеял. Ни за что не встанет. У него до завтрашнего дня законный отпуск, и пусть его не трогают, он не в том состоянии, чтобы болтать с кем-нибудь. Но звонивший оказался очень настойчивым, громкая трель не затихала и эхом разлеталась в голове. Тихонько матерясь про себя, Накахара с трудом вылез из-под одеяла и побрёл в прихожую, зевая и почёсывая живот. Мельком глянув в «глазок», он увидел маячащую на площадке тёмную длинновязую фигуру в плаще и приоткрыл дверь, высовываясь наружу.       — Приветик, Чуя.       Стоявший на пороге Осаму смущённо улыбался своей обыкновенной идиотской улыбкой. В руке у него болтался довольно туго набитый чем-то пакет из ближайшего супермаркета.       — А-а? — Накахара растерянно заморгал голубыми глазами, убеждаясь, что ему это не мерещится, и попытался сдвинуть брови. — Здарова, мусор забинтованный. Какими судьбами? Раны уже зализал?       — О, ты грубишь, значит, пришёл в норму, — Дазай весело рассмеялся и свободной рукой почесал затылок, пытаясь пригладить непослушные чёрные волосы. — А я вот гулял, просто шёл мимо и чего-то вдруг решил, а дай зайду, проведаю…       — Не верю. Ты на такое не способен, — кашлянул Чуя и потёр ладонями плечи. — А после того, что ты за прошлую ночь устроил, тебе веры вообще никакой нет и быть не может.       — Ну что ты, всё в конце концов же разрешилось, — Осаму обиженно оттопырил губу. — Может, ты впустишь меня всё-таки? Или так и будем на лестнице болтать?       Накахара секунду смотрел на него воспалёнными, чешущимися глазами. Похоже, на одного из главных виновников переполоха случившееся не оказало почти никакого воздействия, по крайней мере, никаких следов тяжёлых мыслей и мук совести на его красивом лице не наблюдалось — весёлый, с нежным здоровым румянцем на щеках и блестящими карими глазами, Осаму производил впечатление человека, который буквально недавно, отдохнувший, из отпуска вышел. Только вот на его шее виднелась приклеенная марлевая нашлёпка со следами крови, такая же украшала и правую щёку, да и пальцы были заклеены пластырями, напоминая о произошедшем.       Чуя поморщился и посторонился.       — Хрен с тобой, вползай. Так уж и быть, хоть чаю тебе налью. Хотя я не верю в твою заботу ни на йоту. Небось опять какую-нибудь пакость задумал.       — Ты параноик, Чуя. Не могу же я постоянно что-то затевать, — Дазай весело хихикнул и скользнул в прихожую.       — Да с тобой не только параноиком станешь.       Не дожидаясь, пока Осаму снимет свой плащ, Накахара, кривясь от гудящей головной боли, побрёл на кухню, ставить чайник.       Спустя несколько минут он наполнил кипятком чашки и тяжело присел на стул, пытаясь пригладить пальцами взъерошенные рыжие волосы. Осаму, улыбаясь, уселся напротив и, устроив у себя на коленях сумку, принялся вытаскивать из неё более мелкие прозрачные пакеты.       — Вот, это тебе для восстановления, — внутри оказались фрукты, яблоки, несколько мандаринов и бананы. При виде ярко-красных плодов Чую замутило, он скривился и сжал пальцами виски.       — Спасибо, конечно, но сделай одолжение, убери эти яблоки от меня подальше. Как вспомню, что вся эта гадость была напрямую с ними связана, меня прямо мутит…       — Ох. Прости, я и забыл, — Осаму тяжело вздохнул и убрал яблоки в пакет. Чуя хмыкнул — забыл, как же, нарочно решил подразнить. — Ладно, не пропадут, потом съешь, как успокоишься.       — Сомневаюсь, что мне теперь когда-нибудь захочется яблок, — поморщившись, Накахара подпёр рукой голову, недобро глядя на него исподлобья. — И всё-таки, зачем ты пришёл? Я не верю, что ты и впрямь топал мимо, решил заглянуть и проведать меня.       Осаму осторожно отхлебнул ароматный чай и улыбнулся.       — Верь, не верь, а так и есть. Ты так внезапно вырубился, что я беспокоился, думал, что, может, стоило бы вернуться за тобой…       — Всё нормально. Мне Акутагава-кун помог до дома добраться, — Чуя вздохнул. Значит, Дазай вспомнил о брошенном без сознания среди развалин бывшем напарнике только спустя какое-то время. Ну да, так на него похоже.       — Ну хоть что-то полезное он сделал, — Осаму разом нахмурился и покачал головой.       — Зря ты так. Он всё-таки немалый вклад внёс в разрешение этой ситуации. Как обычно, разгребал за тобой твои тёмные делишки, — Чуя сморщился и взялся за чашку. Тонкий фарфор, нагревшись, мгновенно обжёг пальцы. — Кстати, может, объяснишь, какого хрена ты забыл среди той парочки, а?       — Тебя это удивляет? — оживлённо протянул Осаму, потряхивая волосами.       Накахара едва не сплюнул сквозь зубы.       — Злит, скорее. Я всегда думал, что знаю почти всё, что ты можешь придумать для такого случая, но внедриться напрямую к врагам и чуть не помереть из-за этого — это даже для тебя как-то уж слишком. Весь твой план с антидотом на волоске висел, а если бы я уже вырубился к тому времени и не успел тебя треснуть?       — Ну, ну, не переживай, Чуя. Мои планы всегда висят на волоске и при этом никогда не проваливаются. Всё ведь в итоге получилось ровно так, как я запланировал, и мы оба живы и относительно здоровы, — без всякого самодовольства констатировал Дазай. Внезапно его щёки слегка порозовели, он смущённо кашлянул и отвёл глаза. — Только вот… Кое-что, пожалуй, я всё-таки не запланировал.       Чуя мгновенно залился огненной краской. Произошедшее вспоминалось с большим трудом, отчётливо помнил он лишь тонкую руку Осаму, слегка надавливавшую на его затылок, его едва различимое в тумане залившееся румянцем лицо и тихие стоны. У Чуи сработал застарелый инстинкт: как только он свалился между ног бывшего напарника, он машинально потянулся к его животу, так же машинально расстегнул пуговицу на белых брюках и…       — Я подозревал, что это может произойти, но такого напора от тебя в полуобмороке не ожидал, — чирикал Осаму, слегка округлив глаза и невинно хлопая длинными пушистыми ресницами.       — Чего не ожидал? — криво улыбнулся Чуя и отставил чашку — руки затряслись, ещё уронит на себя кипяток. — Того, что я упаду головой ровно тебе между ног?       — Нет, того, что ты после использования «порчи» найдёшь в себе силы накинуться на меня, — Осаму прикусил губу. Увидев медленно наливающиеся кровью глаза бывшего напарника, он сжался в комочек и залепетал: — Но я не против был, совсем даже не против, клянусь тебе, Чуя, не злись только! Это было… — он опять покраснел. — Было так жарко… И хорошо…       — Проклятье. Ни черта не помню…       Чуя скрипнул зубами и опять принялся тереть пальцами виски, в которых словно застучали крохотные молоточки.       — Поэтому я тебе и рассказываю, — Осаму подпёр голову рукой. — Я решил, что было бы жестоко от тебя это скрывать.       — Честно? Мне от этого ни жарко, ни холодно, — Чуя отмахнулся, хотя внутри у него, казалось, всё так и загорелось от кучи обуревавших чувств, уже вроде как давно забытых. — Не помню — значит, это к лучшему. Так ты за этим ко мне пришёл, милостиво рассказать о том, что мы потрахались, пока в этом тумане валялись? Очень мило.       Осаму начал злиться. Он слегка поджал губы и принялся теребить воротник своей светло-голубой рубашки.       — Да нет же, господи. Сколько раз тебе ещё сказать, я…       — …пришёл чаю попить, проведать старого закадычного друга и заодно напомнить ему о вещах, которые он, скорей всего, вспоминать даже не хочет, — Накахара передёрнулся.       Дазай нервно сглотнул и, потянувшись к нему, накрыл забинтованной ладонью тонкую руку.       — Я знаю, ты злишься на меня…       — Я на тебя злюсь с момента нашего знакомства, и ты это прекрасно знаешь, — Чуя дёрнулся, но руку вырывать не стал. Взгляд невольно задержался на ладони бывшего напарника; такие тонкие, длинные пальцы, тонкая белая кожа, под которой отчетливо проступают ниточки вен, аккуратные блестящие ногти. У Дазая всегда были безумно красивые руки, даже бинты их только украшали, и Накахара всерьёз мог ими любоваться; да и вообще он не мог отрицать того, что напарник сам по себе очень красивый, что его лицо, что фигура, что ладони. Чуя прикрыл глаза и принялся старательно гнать от себя эти мысли. Нет-нет-нет. Их с Осаму давно уже ничего не связывает. И нечего даже думать об этом.       — Я думал, тебе захочется знать о том, что произошло… Неужели у тебя совсем не осталось никаких чувств ко мне? — Осаму плаксиво оттопырил губу, его глаза мигом наполнились прозрачной влагой. — Обидно это слышать от того, с кем встречался почти четыре года!       — А мне не обидно было, когда ты после этих четырёх лет просто взял и свалил в туман? — Накахара зло сощурился и уставился на него в упор, будто намереваясь просверлить взглядом дырку. — И из-за чего, главное — из-за того, что какая-то «шестёрка» ухитрилась перед смертью снести тебе башку и приставить вместо неё свою! Это ты меня тогда бросил, а не я тебя, и нечего сейчас надувать губы и обижаться в ответ на то, что я не хочу ничего вспоминать!       Он с силой вырвал руку, вскочил со своего места, пошатнувшись и едва не упав, и, подобрав со стола пачку с сигаретами, принялся раздраженно щёлкать зажигалкой.       Осаму закатил глаза.       — Ну сколько раз тебе ещё сказать…       — Заткнись, мне уже надоели твои оправдания. Сто раз про Оду и про хрень, которую он тебе в голову вбил, слышал и сто первый раз слушать абсолютно не хочу, — выплюнул Чуя и покосился на него краем глаза. — Допивай чай и иди дальше по своим делам. У меня сейчас абсолютно не то настроение, чтобы трепаться с тобой о прошлом, я плохо себя чувствую, у меня болит голова, и я хочу спать.       Дазай устало вздохнул и обхватил чашку ладонями.       — Ты никогда даже не пытался меня понять, Чуя… Ты в моём уходе из мафии видишь только руку Одасаку и не задумываешься, что же он мне такое сказал, что я решился на такой шаг. А я ведь поделился бы с тобой, если бы ты спросил…       — Да мне это абсолютно неинтересно, скумбрия. Сам со своими тараканами в башке ковыряйся, я не собираюсь для тебя психологом работать. Меня волнует только то, что ты тогда даже не удосужился мне толком объяснить, что происходит, просто взял и сбежал, как крыса, — Чуя затянулся едким дымом и раскашлялся.       Осаму медленно встал, приблизился к нему и пальцами надавил на кончик сигареты. Та мгновенно затухла, а подушечки его пальцев покраснели.       — Какого хрена… — начал наливаться синевой Накахара, бесившийся, когда ему мешали дымить.       — Хватит уже курить, и так вон кашляешь хуже Акутагавы, — Дазай слегка поджал бледные губы.       — Тебя забыл спросить, — Чуя скривился. — Хочу и курю, тебе ясно? Я уже большой мальчик, сам разберусь, как мне лучше.       — Ну, большим тебя трудно назвать, — Осаму язвительно ухмыльнулся, — ты только по паспорту вроде большой, а по росту и по уму так и задержался на уровне пятнадцати лет…       — Заткнись, пакость!       Это было уже слишком, Чуя, не сдержавшись, с размаху зарядил ему кулаком в лицо, попав куда-то в уголок рта; из лопнувшей губы мгновенно потекла кровь, Осаму отскочил от него, вытер капельки пальцами и ядовито усмехнулся:       — Вот, ты снова это доказал. Малыш Чуя.       — Последний раз говорю, закрой рот, — угрожающе процедил Накахара. — Или я тебя сейчас за шкирку схвачу и вышвырну на лестницу!       Он потянулся за зажигалкой. А Осаму, вытерев кровь, всё же приблизился к нему. Молча ухватил за подбородок и опять отнял сигарету, сминая её пальцами.       — Сволочь, да что ты себе…       Чуя не успел договорить. Бывший напарник, прежде чем он успел опомниться, наклонился и поцеловал его. На пару секунд они оба изумлённо замерли, широко распахнув глаза, чтобы в следующее мгновение продолжить самозабвенно целоваться.       Конечно, в любое другое время Накахара бы мигом отпихнул Дазая от себя, попробуй тот сделать подобное, в нем всё ещё теплилась обида и злоба, но сейчас ему отчего-то не захотелось этого делать. Чуя слегка приподнял руку, касаясь кончиками пальцев лица бывшего напарника, привстал на цыпочки, плотнее прижимаясь к нему, жадно целуя в ответ. Ну почему вот он такой высокий? Как шкаф, хрен дотянешься, чтобы поцеловать, и не обнимешь даже толком. И «мой маленький» не назовёшь, хотя временами так хочется это сделать… И какие же сладкие у него губы.       — Придурок… — выдохнул Чуя, когда Осаму наконец отлепился от него и отстранился, хлопая ресницами. — Меня и так ноги не держат, а тут ты ещё…       — Я так хорошо целуюсь? — Дазай усмехнулся, привлекая его к себе. — Что тебя ноги не держат?       — А ты не замечал? — Накахара уткнулся носом в его плечо. — Пошли в кровать.       Глаза бывшего напарника превратились в блюдца.       — Чего?!       — На кровать меня отведи, говорю, сам не доползу! — огрызнулся Чуя, поняв, что сгоряча ляпнул нечто двусмысленное, и сжал его плечи пальцами. — Ты хотел чай попить? Попил? Вот и хорошо. А теперь ты пойдёшь по своим делам, а я спокойно завалюсь спать дальше.       Дазай ухмыльнулся и взвалил его себе на плечо, перекидывая через шею руку. Он довёл бывшего напарника до спальни, уложил его на кровать и даже заботливо прикрыл одеялом. Увидев, как Чуя шумно выдохнул и прикрыл глаза, Осаму улыбнулся краешком рта и встал с постели.       — Ладно, рыжик, отдыхай. Ты и впрямь выложился по полной программе, не забудь у Мори-сана полноценный отпуск и премию потребовать. И передавай ему привет, кстати.       Осаму двинулся было к двери, но Чуя вдруг вцепился пальцами в его запястье.       — Дазай…       — М? — тот обернулся, хлопая глазами. И вздрогнул, вдруг увидев, как Накахара слабо-слабо улыбнулся.       — Я рад, что ты жив.       Осаму округлил глаза.       — Ты серьёзно или издеваешься?       — Серьёзно, конечно. Странно это, я знаю, но всё же… Я как представлю, что ты правда мог помереть там, — Чуя прикусил губу, — и мне прямо нехорошо становится.       — Ты переживал за меня… Как это мило, — умилённо улыбнулся Осаму и сел обратно на кровать, наклоняясь к нему. Его тёмные глаза-омуты оказались совсем близко, и Чуя едва не отпрянул от него.       — Ничего я не переживал, я боялся только того, что ты уже подох и не сможешь меня затормозить.       — Тогда почему же ты всё равно использовал порчу, Чуя?       — Потому что верил. В себя и в тебя. А если уж помирать, — Чуя презрительно фыркнул и сцепил пальцы в замок на его шее, упираясь лбом в лоб, — то вместе.       Осаму осторожно убрал с его лица растрепавшуюся рыжую чёлку, пропустив мягкие прядки сквозь пальцы; и Чуя слегка приподнялся.       — А знаешь, что я сейчас подумал, когда ты обо всём мне напомнил? — он ухмыльнулся и обнял напарника за шею. — Я не отпущу тебя домой.       Осаму фыркнул, легонько прикоснулся к его губам и потянулся к воротнику своей рубашки, расстёгивая мелкие пуговицы.       — Я ждал, что ты это скажешь, Чуя.