Морок

Незапертые ставни хлопают о стёкла, сильный ветер гнет деревья городского парка едва не до земли. Джелин не может заснуть. Ей вообще трудно засыпать после войны, а уж в такую-то погоду и подавно. Раньше она считала рассказы ветеранов о ноющих на погоду шрамах лишь байками. Теперь убедилась сама: шрамы действительно принимаются ныть на непогоду. И телесные, и душевные. Ставни хлопают, и Джелин раздражённо думает о том, что надо бы прикрыть их хорошенько. Но выглядывать в непогоду не хочется. За стуком ставней она вдруг явственно различает стук в дверь. Сначала она думает, что кажется. Но стучат – тихо и упорно – и она понимает, что нет, не кажется. - Кто? – окликает она, подходя к двери. - Джелин, это я. Храни её Торм! Джелин будто ударяет током. Она узнаёт голос, но… - Быть того не может, - шепчет она. - Джелин, впусти меня. - Быть того не может, - стонет она и трёт виски, ошеломлённая происходящим. - Джелин… И она не выдерживает. Все доводы разума отлетают перед этим голосом, который она так и не смогла забыть. Трясущимися руками она отпирает, рывком распахивает дверь, и её тело в тонкой сорочке обдаёт порывом холодного воздуха. Он стоит у порога в плаще, расшитом золотыми звёздами. - Заходи, - растерянно говорит она, жадно разглядывая его и совсем позабыв, что по всем правилам и сказкам никогда нельзя приглашать это в свой дом. Вообще обо всём забывает. От него пахнет сырой землёй и холодом. Джелин хочется и боязно зажечь свечу. Хочется – потому что хочется на него посмотреть. Боязно – потому что страшно это делать. Запах сырости и тления причудливо переплетается с запахами миндаля и трав. И, тем не менее, в лунном свете, заливающем комнату, она видит, что Кристиан Рангелл совсем не выглядит страшным – как те зомби, например, которые ходили по улицам во время Воющей Смерти. Он просто бледный как в день своих похорон. Сколько крови было тогда! Всё было залито его кровью. Джелин даже сейчас вздрагивает, вспоминая это, вспоминая, как кричала Героиня Невервинтера. Вспоминая, как хотелось кричать ей самой. Но нельзя было, совсем нельзя. Она стоит, стиснув сама себя за запястье и не зная, что делать дальше. Это живому можно предложить чай у камина, мёртвому же… Джелин судорожно втягивает в себя воздух, отшатывается. - Не бойся меня, - говорит он, подходя ближе. – Я всё сделаю сам. Она краснеет, вспоминая ту ночь, когда желание, перемешанное с отчаянием, толкнуло её прийти к нему. И как он вёл себя тогда, как холоден был с ней! Теперь-то он холоден в прямом смысле этого слова и Джелин хочется истерически расхохотаться. - Что сделаешь? В лунном свете его глаза серебристые, будто ртуть. - Ты же сама этого хотела, Джелин, - говорит он мягко и она понимает, что не может, совершенно не может ему сопротивляться. В самом деле, она же сама хотела. Даже сейчас хочет, помоги ей боги. Как она мечтала, чтобы он коснулся её! Джелин просто закрывает глаза, вскидывает руки, сама касаясь на ощупь его лица, губ, волос, ощущая слабый запах миндаля, который не в силах перебить запах могилы и смерти. Она вскрикивает от боли, когда чувствует, как острые клыки прокусывают её шею, бьётся в его холодных руках, внезапно поняв, что это не шутки. По его подбородку стекает её кровь. - А ты думала, это сказки? – спокойно говорит он. - Ты же… - Чудовище? Так и есть. Смерть не для всех избавление. Он стирает кровь, смотрит на неё. - Забудь меня. Джелин просыпается от своего же крика. В окно смотрит хмурое, блёклое, но утро. Джелин ощупывает свою шею. Всё в порядке. Верно говорят, что мечтам свойственно сбываться не тогда и не так, как хотелось бы.