Часовщик

      С того момента прошло много лет. Вот я уже взрослый мужчина, хотя до сих пор где -то там, в душе, прячется неуверенный в себе эгоистичный мальчишка. После твоей смерти Акация не хотела видеть меня, а я уже был и не против. Мне было тошно. Я не мог смириться с тем, что мальчика с часами в сердце больше нет. Ты умер тогда, в самый холодный зимний день. Повязка, покрывающая мой отсутствующий глаз всё время напоминала о тебе. Подходя к зеркалу, я не мог видеть себя таким. Боже, лучше бы ты не появлялся в моей жизни. Сейчас бы я мог проводить время со своей семьёй. Тогда бы я не сидел каждый вечер в окружении лишь алкоголя и тишины, которую нарушало моё дыхание и тиканье часов. Этих ужасных часов. Этот звук жутко раздражал, но сделать я ничего не мог. После твоей смерти я стал часовщиком. Где-то в душе я надеялся, что в один из дней у меня на пороге будешь стоять именно ты. Крошка Джек. Я немного подлатаю твои часы, а может и вовсе заменю на более новые. Хотя, я так же боялся этого: что когда ты придёшь, посмотришь на меня так равнодушно и пока я буду чинить часы, не проронишь ни слова, а я даже не осмелюсь ничего сказать. В детстве я принёс тебе столько проблем просто потому что боялся стать вновь никому не нужным и потерять единственного друга. Акацию. Сейчас я понимаю, что совершенно не любил её, просто боялся, что с тобой она забудет обо мне.       Сейчас я как обычно сижу за своим столом с уже пустым стаканом виски. Оставляя его в сторону, пододвигаю к себе бутылку и начинаю пить из неё. Сил больше нет даже для того, чтобы налить алкоголь в стакан. Ночами я почти не сплю, предаваясь ужасным воспоминаниям. Сам удивляюсь, как ещё не прослыл алкоголиком. Хотя, наверное никто понятия не имеет, что я столько пью по ночам. Днём на бледной коже остаются лишь синяки под глазами, которые многим кажутся совершенно обычными, ведь они были у меня всегда, хотя сейчас стали намного больше и ярче. Отпив пару глотков виски, я ставлю бутылку на стол, чтобы просто не уронить её и не разбить. Мои руки трясутся и еле как удерживают сосуд. Я сижу в одной рубашке, растирая след от наручных часов, которые я отложил подальше, чтобы не слышать этот ужасный тикающий звук. Покончив с очередной бутылкой Джек Дэниелс, я засыпаю за столом, смирившись с тем, что не дойду до кровати, мои ноги практически ватные. Сон у меня очень чуткий, потому просыпаюсь от первого же стука в дверь. За всё это время я стал достаточно известным на весь Эдинбург часовщиком, не мудрено, что кто-то мог заявиться ранним утром.        Приоткрыв глаза и нехотя натягивая повязку, я уж было подумал, что проспал. Накинув плащ, я подошёл к двери, открыл её и подумал, что всё ещё сплю.       Ты. Должно быть я перепил или же вовсе умер. Не могу объяснить иначе, что сейчас вижу тебя на своём пороге. Твои часы в достаточно плохом состоянии, это видно даже не вооружённым глазом. Шестерёнки немного заржавели, должно быть из-за попавшего в них снега, циферблат и вовсе на половину откололся. Я молча отошёл от двери пропуская тебя внутрь. Я понятия не имел, что говорить в такой ситуации. Что это вообще значит? Ангел? Живой мертвец? Я украдкой касаюсь твоей руки. Вроде живой. Тогда почему меня бросает в дрожь? Ты проходишь к моему столу и робко усаживаешься напротив моего кресла на деревянный стул. Снимаешь свой пиджак, открывая сломанный механизм. Я беру из тумбы инструменты и кладу их на стол, после чего виду тебя к креслу. Всё это в гробовой тишине, лишь тиканье твоего сердца нарушает эту тишину. Вот я уже начал свою работу, пытаясь понять, правда ли это всё или сон. Минут десять мы провели в молчании, но после, ты прервал тишину. — Джо — Да? – спокойно отвечаю, не отрываясь от работы. – И долго мы будем вот так молчать? — А... что я, по-твоему, должен говорить? В пять часов утра ко мне заваливается человек, которого я давно уже похоронил. Я все эти пять лет приходил к тебе на могилу. Неоднократно чуть ли не спивался, виня себя в твоей смерти. Это ведь я всё время рушил тебе жизнь, а постепенно и твоё сердце. А сейчас ты заявляешься сюда абсолютно живой с лёгким повреждением. Что я по твоему должен говорить? — Всё это? – с лёгкой улыбкой говоришь ты, стягивая с моего лица повязку. Я тут же останавливаю твою руку. Не хочу чтобы ты видел моё лицо таким. — Прости за это...       Я лишь киваю головой, понимая что если что-то скажу, то вновь это будет нечто не самое доброжелательное. Мой разум как будто защищается, отталкивая всех грубостью. Я осторожно смазываю шестерёнки, слегка поправляя их щипцами и пытаясь ничего не повредить. Первый раз я подхожу к своей работе с такой осторожностью и... Нежностью. Честно, без повязки работать намного удобнее, да и вообще, без неё я чувствую себя намного комфортнее. — Джо, сколько ты спал сегодня? — Достаточно, – нехотя отвечаю я. И как ты только замечаешь всё. — Ты пил сегодня? — Да.       Вновь так же отвечаю я и украткой смотрю на тебя. Твой взгляд бегает по всему кабинету, по совместительству и кухне. Но после того как я смотрю на тебя, твой взгляд тоже останавливается на мне. — Ты ведь хочешь поговорить. Так почему молчишь? Я тихо вздыхаю, стараясь упорядочить мысли в голове. — Я не знаю, что мне сказать. Даже понять, живой ты или нет не могу. Боюсь снова ранить тебя, оттолкнуть. За столько лет я понял, каким был идиотом, боявшимся одиночества.       Я хотел сказать намного больше, но я как будто забыл все буквы и слова. — Не бойся. Сейчас я не уйду. Не зря же я пришёл именно сюда. К тебе.       Вскоре я закончил свою работу, в последнюю очередь заменив циферблат, после сложил инструменты на место. Ты поднялся с кресла, но даже и не планировал идти к выходу, рассматривал помещение. Я просто стою, не понимая, что делать. Возможно это было оттого, что я спал полтора часа, ведь ты пришёл так рано. Через пару минут ты просто подходишь ко мне и внимательно смотришь в единственный глаз. Моя повязка торчит у тебя из кармана. Тут мои мысли окончательно сбиваются. Ты привстаёшь на носки, подтянувшись за мой ворот, нежно касаешься своими губами моих. Я не понимаю, что мне делать, просто стою. Ты сам ложишь мои руки к себе на талию и приобнимаешь меня за шею. Вскоре я всё же отстраняюсь, но лишь оттого, что боюсь за тебя. До сих пор я чётко помню три правила: не трогать стрелки, всегда быть холоднокровным и никогда, ни в коем случае не влюбляться. Для твоего сердца это самое важное. Приложив руку к твоим часам, я чувствую как те вновь сбиваются. — Прости, но я уже один раз пережил твою смерть. Второй раз я не выдержу. — Неужели один из лучших часовщиков в городе не сможет переделать этот старый механизм?       Я тихо вздыхаю утыкаясь носом тебе в волосы и за несколько минут обдумываю всё. Хотя для меня эти ничтожные минуты казались вечностью. — Я могу попробовать.       Я вновь уложил тебя на кресло, достал инструменты и подыскал более подходящий и новый механизм. Выбор пал на серебряные, тихие и достаточно небольшие часы. Я дал тебе снотворное и дождавшись пока ты заснёшь, начал работу. Мои руки тряслись. Одно неверное движение и всё, тебя больше нет.        Спустя достаточно долгое время, я наконец закончил. И вот теперь тиканья твоего сердца почти не слышно, но оно всё же есть. Я всё сделал правильно. Смог не убить тебя. Теперь, с таким механизмом тебе не придётся заводить их и волноваться о сохранности ключа. А главное, о трёх правилах можно забыть. Я отхожу к своему столу, убираю с него бутылку виски со стаканом и вообще привожу всё вокруг в порядок. На улице уже светает, скоро в мастерскую наверняка нагрянут новые клиенты. Ты просыпаешься лишь через час и надевая рубашку, подходишь ко мне, сидящему за столом, уже с повязкой на глазу. — Ну зачем ты её надел? Ты вновь её снимаешь. — Ко мне скоро могут прийти люди. Я не думаю, что им будет приятно видеть это.       Я забираю повязку из твоих тонких пальцев и надеваю её. Поднимаюсь с кресла и поворачиваюсь к тебе, целую в губы, прикладывая руку к твоим часам. Наконец, я чувствую лишь слегка участившееся тиканье. Теперь я сполна могу насладиться тобой.