Пирсинг

Только зайдя в школу, я тут же заметил знакомый силуэт. Так как на улице стоял конец весны, сменку я с собой не брал, а потому сразу же пошёл к другу, сидевшему на подоконнике. — О, Вань, прив. — Произнёс я на подходе к нему, подняв руку в знак приветствия. — Здаров, Арт, — махнул он мне в ответ. — Зацени, что я сделал, — самодовольно ухмыльнувшись, я показал пальцами на проколотую губу. — Да ты чё… Пирсинг? Ты серьёзно? Да тебя ж батя прибьёт. — Да какое мне до него дело… — Отмахнулся я. Мне совсем не хотелось думать, что будет вечером, когда я приду домой, и мои родаки это увидят. Маме, конечно, как всегда будет похрен, а вот отец… это будет зависеть от степени его опьянения. Побьёт по-любому, но это дело привычное, но если что серьёзнее?.. — Ну да, ну да. Я так понимаю, мне опять пора закупаться бинтами, пластырями и перекисью… О! Лучше зелёнкой, а то тебе, походу, нравится боль, мазохист хренов. А так, может, в следующий раз хоть чуть-чуть задумаешься, прежде чем опять что-то учудить… — Ты думаешь, я слепой и не смогу отличить белую бутыль от зелёной? — Сбросив рюкзак, я сел рядом с Карасовым. — Не знаю, слепой ты, или всё же тупой, но в прошлый раз ты не смог отличить уксус от спирта… — я аж подавился воздухом от такого наезда, потому что не понял, о чём идёт речь. — Это когда было? — Собственно, возмутившись, спросил я. — Чё за предъявы без пруфов?! — Когда ты с ожогом второй степени в больнице валялся. — Карасов состроил рожицу, передразнивая, но я продолжал ничего не понимать. Нет, я совершенно этого не помню! — Не помнишь? А ты ведь даже не спрашивал, почему пришёл ко мне 23-его числа, а в школе на следующий, по-твоему, день писали «25-е». — Ты думаешь, я бы обратил на это внимание? — Ага, и к бинтам на своём теле ты уже настолько привык, что и не замечаешь их. — Он спрыгнул с подоконника, в прыжке накидывая рюкзак на плечо. — Пошли уже, через две минуты звонок. — Окей, — я повторил его действия, и уже вместе мы пошли в сторону кабинета химии. Но по пути я не смог удержаться от шутки: — Хей, карасик, а если я скажу, что мне просто нравится, когда ты за мной ухаживаешь? — Так мне всё-таки зелёнку покупать? — Со взаимной ухмылкой ответил он, игнорируя мой подкат… — Хах, да ладно, расслабься. Не буду не тебе рисовать. Не зелёнкой, по крайней мере. И не в учебное время. — Расслабься… Пф, ну конечно.

***

На обеде, стоя в очереди за булочками с чаем, я демонстративно похлопал себя по карманам и обернулся к Карасову, виновато улыбаясь. — Опять? Когда ж ты себе богатого папочку найдёшь… Не успел я ответить ему, как уже наступила наша очередь делать заказ. Но только мы сели за стол и принялись поедать купленное, я вспомнил, что хотел сказать. — Хах, так я уже нашёл. Ваня прекратил жевать, в непонятках уставившись на едва не смеющегося меня, но когда до него дошло… — Тихо-тихо, не подавись, ты мне ещё нужен. — Это могло бы звучать романтично, если бы на самом деле тебе от меня не нужны были бы только деньги и место, чтобы скрыться от родителей. — Он продолжил есть булочку с маком. Фу, не люблю мак. Вот у меня — сыр, и эта булочка просто прелесть… — Хэ-эй, кто тебе это сказал? Ты и сам ничего, я бы уже давно прижал тебя к стенке, если бы ты боксом не занимался… — Вот именно. Если нам и встречаться, то я буду строго сверху. — В одно из мгновений я был бы твоим наездником и всё равно ты оказался бы снизу~. Вздохнув, он попросил меня молча продолжить есть. Эх, мечты, мечты… Стоит ли признаться ему, что я уже готов согласиться и на его условия?

***

После уроков мы встретились на площадке позади школы. Когда карась закончил болтать по телефону и подходил ко мне, я уже заканчивал курить. — Прекрасно, мои родители ещё пару дней как минимум будут в командировке. — А сестра? — А что с ней? Она в одной комнате, мы в другой. К сожалению, ничем «интересным» мы заняться не сможем, но… Кинув окурок на землю и притоптав его подошвой обуви, я слез со спинки лавочки, становясь перед Иваном. — Хах, и вправду досадно… — Ну что, сразу ко мне? — Не, у меня тут мысля появилась… — Только не это…

***

— И хрен отговоришь ведь… Придурок. — Сам такой. Мне просто интересно, чуть что — я сразу же драпану. — Ладно, но хоть позвони, когда закончишь «экспериментировать». — Как скажешь, Вань, — отправив перед уходом своему другу «воздушный поцелуй», я с весёлым настроением поскакал прочь с площадки.

***

И я вернулся домой. Да, я и так знаю, что я долбанутый, Ваня мне каждый день по несколько раз об этом напоминает, но я решил посмотреть на реакцию родителей. Может, даже просто побесить их, мол, вы делаете всё назло мне, а я — назло вам. Обшарпанный подъезд двухэтажки встретил меня довольно тихо — ни старушек, ворчащих на лавочке рядом, ни алкашей в самом подъезде, спившихся до такой степени, что на внятную речь он больше не способны. Подозрительно, как затишье перед бурей… Перед приоткрытой дверью нашей квартиры, которая в силу того, что находилась на втором этаже находилась в более целом виде, чем двери первого этажа, я остановился. — Только бы он не позвал всех этих пьяниц к нам… И, сжав лямку рюкзака сильнее, я шагнул в квартиру, откуда доносились тихие разговоры. Но внутри они казались не такими уж и тихими. Дальше было всего три пути — на кухню прямо по коридору, откуда и доносились все основные звуки; в зал, который тоже был не далеко от коридора, так что сквозь дверной проём, в котором пару месяцев назад ещё стояла какая-никакая дверь, я увидел там рыдающую на полу мать, уткнувшуюся лицом в разваливающийся диван; и в самое безопасное из имеющихся мест — в мою комнату. Правда, она считается моей только когда я в ней закрываюсь, хотя при желании даже я смог бы выбить её. В мои планы входило лишь позлить отца, ночевать я всё равно буду у Карасова, поэтому твёрдой поступью я направился на кухню, дверь которой, как бы удивительно это не было, ещё висела на своих петлях и даже была закрыта. Открыв её, я увидел то, что хотел видеть сейчас меньше всего. Куча отбросов вместе с моим папашей заполонили всю комнату, а вонь от перегара стояла такая, что даже привыкший я поморщился. — Опа, сосунок твой, Михалыч. — Произнёс незнакомый мне алк. — Хэ, а чё эт у тя? — О, а это старый отцовский собутыльник-бомж, он-то и тусуется частенько в нашем подъезде. Имя каждый раз называет новое, но я буду называть его последним, каким он сам себя называл. Пётр, еле контролируя свои трясущиеся дряблые руки, почти тыкнул мне почти в лицо, но я смог увернуться. — О, а это, пап, подарок тебе. Ты же всю жизнь хотел себе «нормального» сына? А он бухать с тобой отказался, да ещё и против тебя выступает. Так вот, а я х** клал на то, что ты там хотел! — Слышь, молокосос! Ты как с отц… — Виновник моей жизни поднялся из-за стола, ударившись об него и уронив несколько пустых бутылок различного алкоголя, но, в основном водки, впиваясь своим затуманенным взглядом в меня. — Отцом разг…вариваешь? И что это за херь у тебя на губе? — Пирсинг, папа! Давно хотел, да вот только сегодня понял, что терять в нашей семейке мне особо нечего. — Ты… У твоей матер-ри… — Он грозно встал напротив меня, опираясь на стол, что, честно говоря, сильно пошатнуло всю мою уверенность, которую я копил в течение всего школьного дня. — Сегодня… праздн… Ик! Надо же, даже икота уже помогает ему говорить. Чтобы не показывать начинающий подкатывать страх, я скрестил руки на груди. — Да? И поэтому она сейчас лежит в зале, рыдая? — Х***ос… Заткни пасть, пока я… — Не договорив фразу, он усмехнулся, отчего мне совсем не хотелось нарываться, спрашивая «пока ты… что?». — А подойди-ка ко мне. Хочу взг-глянуть на эту твою… Вот теперь нужно было бы бежать, но… Пётр стоит слишком близко к двери, он может схватить меня «для своего Христа-спасителя», одаривающего его алкоголем. Ну, не убьёт же он меня. Алкаши алкашами, но тут есть и вменяемые, остановят после того, как отрублюсь. И я подошёл. Слишком неожиданно он схватил меня одной рукой за волосы, притягивая ближе, да так, что я даже среагировать не успел, лишь зажмурил глаза от боли, а затем я почувствовал тупую боль, смешавшуюся с и так ещё не зажившей ранкой на губе. Открыв глаза, я увидел то, от чего меня словно током прошибло. Он сжимал кольцо в своих пальцах, крутя его, словно пытаясь рассмотреть со всех сторон. — И это… заслужили те, благодаря кому ты сейчас жив? Разве этого заслужил я или твоя мать? Он сильнее дёрнул кольцо. Кажется, у меня от боли даже слёзы выступили, но все мои ощущения сейчас были сосредоточены на недавнем пирсинге. Я обхватил его руку своими, стараясь прекратить боль, но он лишь потянул сильнее. — Что? Тоже хочешь избавиться от этой херни? То-то же. Внезапно я почувствовал облегчение… Которое длилось всего пару секунд. Затем я не мог чувствовать ничего, кроме боли. Он отпустил мои волосы, и я упал на пол, прижимая руки ко рту. На пол закапала кровь, ручьём бежавшая по рукам. Лишь спустя неизвестное мне время оцепенение спало, я стал слышать смех вокруг меня, какие-то выкрики, разобрать которые у меня не получалось, да и желания никакого не было. Я воспользовался моментом и, всё так же прижимая руку к месту, где недавно было кольцо, выбежал из квартиры, а оттуда, услышав шаги за спиной, и на улицу. Не знаю, сколько я бежал, но более-менее пришёл в себя за каким-то кирпичным зданием, судя по табличке на нём, находясь достаточно далеко от дома. Да, дома, где меня тут же убили бы, признавшись, что я гей, причём ещё и родной отец. Папаша… Как же ты меня достал! Я продолжил идти, ища место без лишних глаз. И я нашёл такое в заброшке, где мы часто проводили время с друзьями в младшей школе… Бомжей тут не было (конечно, они ведь все у нас), так что я смог без проблем отыскать укромное местечко. Забившись в угол, я наконец-то смог начать всё обдумывать… Слёзы сами текли по лицу, но меня это не сильно волновало, пока солёные капли не начали попадать в ранку, причиняя ещё большую боль. Рефлекторно я вытер лицо рукавом толстовки, жмурясь от усилившейся боли и начиная сильнее плакать, понимая, что это всё больше и больше становится похоже на истерику. Я долго держался как мог, я почти уговорил себя, что мнение моих «родителей» меня совершенно не волнует, но, видимо, не справился… И сейчас все воспоминания ножом царапали что-то внутри, мне хотелось кричать, но звуки застряли в горле… Потеряв опору в виде стены, я упал на пол, тихо скребя ногтями бетонный пол, и продолжил задыхаться из-за крика, которого я не мог издать, но и не мог успокоиться. И, кажется, я даже начал вырубаться, надеясь, что больше не проснусь. Но внезапно рядом кто-то оказался. Он быстро подошёл ко мне и присел на корточки рядом. Из-за слёз я не смог разобрать кто это, но мне всё равно было плевать… — Артём! — Он потряс меня за плечо, прерывая вновь накатывающий немой крик. А ведь ещё бы немного и у меня были бы все шансы задохнуться… — Арт, слышишь? Приди в себя! — Он предпринял попытку поднять меня, что у него получилось, потому что сопротивляться не хотелось совсем. — Я же говорил, что это дерьмовая идея, а ты, придурок… — Ну конечно, да! Придурок, уёбок, х****ос, урод! Договаривай! Давай, скажи, что жизнь всем порчу! Если бы не я, мои родаки бы не спились! Если бы не я.! — Я готов был ещё долго продолжать, но этот гондон заткнул мне рот… поцелуем? Лишь слегка успокоившись, у меня появилось желание узнать, кто этот человек. Когда он прервался, всё, что я мог — это тяжело дышать. Но, похоже, он и так всё понял по моему взгляду. — Ну как? — Спросил он так же шумно дыша. — Больно, — Честно ответил я. На его губах и подбородке осталась моя кровь. — Извини, первое, что пришло в голову, чтобы тебя успокоить. — Ваня слегка улыбнулся, вытирая кровь со своего лица. — Я же говорил, что этот твой… — Твою мать, Вань, давай хотя бы сейчас без нотаций… И вправду успокоившись, я устало упал на его плечо. И вновь слёзы потекли по лицу… но теперь не так, как когда я был один. Теперь я чувствовал, что рядом со мной есть человек, рядом не физически, а даже не знаю, как сказать… Как успокоительное — оно вроде бы стоит в бутыльке на столе, но в то же время действует только если выпить. И Ваня сейчас как будто позволил мне его выпить… боже, какой бред… я такое даже когда выпью не скажу… Ещё лучше стало, когда почувствовал на своих волосах что-то лёгкое. Поначалу двигаться не хотелось совсем, я словно боялся спугнуть это, даже глаза прикрыл, вдруг подрагивание ресниц напугает… Но когда прошло время и стало намного легче, я всё же приподнялся, оглядываясь. В оконном проёме уже начинался закат. Я лежал, почти полностью облокотившись о дремлющего карася, а на моей голове как раз покоилась его рука, которая сползла от моих движений. Кровь перестала идти, неприятно превратившись в крошащуюся корку, да и боль перестала быть такой душераздирающей… или это не та боль… Чёрт, в голове перепутались все события… — Не ваись… — пробурчал голос над ухом. — Что? — Не возись, говорю. Я только удобно сел… — сонно проворчал мой друг. Или, может, ближе? Хах, кажется, я прихожу в норму… — Вань… спасибо. — Прошептал я, останавливаясь взглядом на закате и прекращая возиться, выполняя просьбу самого близкого для меня человека во всём мире.