Келпи

В дальних северных странах, Живет чудесный конь. Он вороной да статный, Живет в воде речной. И путников усталых, Норóвит прокатить. Да только конь ирландский, Их хочет утопить. Приклеишься ты к гриве И к шерсти скакуна. Кричать будешь недолго- Крик заглушит река.

***

С виду его можно было принять за обычную лошадь. Но келпи- не лошади, это я знала точно. Самое главное, что я о них слышала, это то, что помимо обычных келпи есть ещё ногглы, агишки и эх-ушка. Но агишки- морские скакуны, эх-ушка- озерные, а ноггл- дух небольшого родника. А у нас была река. И он, вороной, с пронзительными серо-синими глазами стоит напротив меня, по его шелковой гриве ручьями стекает вода и мне очень хочется подойти и погладить её. Но — нельзя. Потому что он позовет меня с собой. Какое же невезение! Единственная лошадь, которая наконец пришлась мне по душе может меня утопить, съесть и вообще является древним духом. Ирландия, господа, она такая. А соблазн всё растет и растет. Жеребец мотнул головой и сделал шаг ко мне. Шаг, несмотря на жгучее желание подбежать ближе и взлететь на блестящую мокрую спину, пришлось вернуть. Но конь упрямо старался подойти ко мне, а я держала дистанцию. В серебряных глазах коня блеснула боль, ах знал бы он, как я рыдала вечером, как катились слезы по моему лицу и разрывалось от боли сердце! Но грива всё была такой же мокрой, и я понимала, что стоит мне подойти к нему, и я больше не увижу света звезд. Келпи повернулся и побрёл назад, к воде. В тусклых лучах заходящего солнца я всё же успела разглядеть на спине водяного духа тонкий серебряный ремень, идущий от холки и заканчивающийся только светлой прядью в пышном мокром хвосте. Знаете, это чувство, когда что-то запало тебе в душу и ты каждый день, минуту, самую малую секундочку хочешь быть рядом, убеждаться в том что это не мираж, оно не исчезнет с малейшим дуновением ветерка? А я вот знаю. И теперь — очень хорошо. Клянусь, я желала бы никогда не знать этого ощущения, не испытывать этого чувства, ведь на исполнение этой мечты шансов у меня нет. Только, несмотря на запрет отца, предостережения матери и собственный страх я взяла уголёк, бумагу и убежала. К тихой заводи, где увидела келпи. Там рядом росло дерево, невысокое такое, растущая сосна. Она очень удобно разветвлена, как будто специально, чтобы забираться удобнее было. В живом кресле из смолистых ветвей очень удобно прятаться от всего мира, оглядывать всю реку и долину. А ещё холм, стоящий рядом, на котором мы живем, дарит прохладную тень в полдень. Уголь неторопливо скользил по листу, оставляя плавные, изящные линии, соединявшиеся в силуэт вороного жеребца, выходящего из воды. Сегодня он не показывается. Я со вздохом собралась было спрыгнуть с ветки и уйти домой, но… Раздалось ржание. Такое звонкое и чистое, как если ударить в серебряный таз. Такого голоса нет ни у одной лошади в деревне. Я знала куда смотреть — на реку. Кстати говоря, река у нас огибает холм, и мне видна только часть поворота и дальнейшее течение реки. Там она уже тихая, без таких резких поворотов, ну, долина. Так вот с того поворота, из-за холма и появлялась моя самая несбыточная мечта. Черная грива и блестящий хвост летели по ветру, на речной воде лишь расходились круги от размашистого галопа водяного духа. Им нельзя было не залюбоваться, келпи приковывал взгляд, владел мыслями, поселялся в сердце, подтачивая силы. И когда вороной тоже шагнул вперёд, я осталась на месте, не убежала домой. Первый шаг был сделан.

***

Я, как ни странно, помню первую встречу с водяной лошадью очень смутно. Хотя тогда мне было уже шесть, такое запомнить я должна была. Это даже был не келпи, нет. Это был куда более страшный монстр, которого я боялась несоизмеримо больше, даже по прошествии не одного года. Агишки. Морская тварь, которая оставит от тебя только печень, если ты поверишь его доброму фырканью. В деревушке у моря жила моя бабка по отцовской линии. Она была знахаркой, снискав себе ещё и славу чародейки. Бабушка была высокая и статная, хоть и разменяла пятый десяток лет. Она и рассказывала мне про водяных духов, от неё я узнала о загадочных белоснежных скакунах, появляющихся из большой морской волны, разбивающейся о берег. Она звала их терсанами. Терсаны… Я множество раз повторяла это слово, стараясь не забыть, распробовать его вкус. Терсаны жили в южных морях, где-то далеко, где всегда жарко, светит солнце и почти не бывает снегов. Я бы очень хотела их увидеть, хоть разочек! Ну разве не чудо, когда из прозрачной синей волны, блестящей на солнце и увенчанной пышным гребнем пены появляются белоснежные кони? Чудо. Истинное и в этой истине- прекрасное. Но на нашу землю с её снегами и красотами я не жаловалась. Я привыкла тут жить и расстаться с родиной равносильно смерти или самым ужасным мукам. Так как же я узнала об агишки? Мне пели колыбельную, мама и бабушка. «Засыпай скорее ты, Чудные увидишь сны. Не забудь лишь об одном- Не заглядывай в окно. В серебристом лунном свете Будет силуэт коня. Ты не верь ему, ведь дети Погибали у меня. То агишки- страшный демон, Он в морской воде живёт. От тебя оставит печень, Остальное всё сожрет. Не смотри в глаза лошадке- Зачарует, позовет, Да и к берегу морскому На погибель уведет.» Замечательная колыбельная, не так ли? Разумеется я заинтересовалась, но ночью мне никто о таком страшном звере рассказывать не стал- спать все хотели, просто жуть. Свалились как мертвые. А спала я всегда очень чутко, и когда услышала тихий стук в окно сразу села в кровати. Он был там. Силуэт волшебного хищного коня с колдовскими глазами, сверкающими как самые большие жемчужины. Как я выскочила из дома, босая, в одной тоненькой длинной рубашке я помню плохо. А вот ночной берег, полную луну и волны, из которых сформировался силуэт белого жеребца с развевающейся гривой- отлично. Коней было много, а я вдруг захотела прокатиться на одном- самом красивом. Он стоял ко мне очень близко, и, казалось, улыбался. Я уже гладила мокрую гриву, да казалось- так и сгину, а утром найдут только мою печень, но… Вдруг я шарахнулась от лошадей, как черт от ладана. Нет… Это были не терсаны- те рассыпаются белыми брызгами, и уходят обратно в море спустя несколько минут пребывания на земле, а эти не уходили. У одного из них я заметила острые, как кинжалы зубы. Агишки! Ах, если бы я только слушалась бабушку, решила бы что мне показалось и не было никакого стука! Я никогда ещё так быстро не бежала домой, падая и обдирая коленки, раня ступни, ладони. От рубашки оставались лохмотья, когда я влетела в дом и захлопнула за собой дверь. Тогда я впервые увидела страх в глазах матери и серебро на висках у отца.

***

Я очнулась только когда заходило солнце. Келпи лежал на песке, в паре метров и любопытно на меня смотрел- ни дать ни взять обычная лошадь. Мокрая только. Казалось, что он меня понимает. По крайней мере, когда я пела, конь, замерев, меня слушал. Пока он лежал, я успела сделать ещё несколько набросков. За этот день… Ну я не знаю, мы ближе стали наверное. Если бы келпи ко мне сделал шаг, я бы уже не стала возвращать ему это расстояние. Внезапно над моим ухом послышалось фырканье и черная лошадиная морда через плечо стала заглядывать в лист бумаги. Ох и замерла я тогда — сердце только билось, громко-громко. А он скосил только на меня синий глаз, фыркнул и неспешной рысью направился к воде. Ну теперь ещё не хватало чтобы келпи у меня оценивали рисунки…

***

-Не гуляй допоздна! Сосед говорил, у той реки водяные твари объявились- утащат тебя на дно, как мы с отцом будем?! — не слушая причитания матери я уже неслась вниз по холму. Утащат и утащат, на то они и духи, зато я хоть раз верхом-то прокачусь, на полюбившейся лошади! Тот меня уже ждал, приветствуя звонким ржанием. На ярмарке я недавно утащила парочку яблок, сама не знаю как я это провернула. Яблоки были хорошие. Большие, наливные, красные- так и манят укусить. Своё яблоко я преспокойно уплетаю, подходя к вороному. Тот вытянулся весь по струнке, уши навострил, принюхивается, мол: «это что же такое у неё?» Ну так и как в итоге была решена судьба этого яблока? Он его буквально с моей руки слизал! Ну не лошадь, а картинка! Улыбается такой, довольный! Я смеюсь, пришлось этой нечисти и половину моего отдать, слишком уж облизывался, чуть не плакал. Где-то я слышала, что можно этих коней приручить, вот только надо уздечку зачаровать и ловить зимой- чтобы полынья замерзла, а келпи до весны остался. А там и привыкнет, главное к воде не ездить. Но мне такого не надо. Он у себя в реке красивый, а люди замучают совсем, несчастного.

***

      Раз за разом я замечаю, что всё больше привязываюсь к своему скакуну. Уже незаметно для себя называю его своим, подманиваю свистом. А он радостный, как жеребёнок обычный ко мне ластится! -Аэрн, иди сюда! Я тебе яблок притащила, — кричу я и, смеясь, вываливаю на траву целый подол яблок. Мне семнадцать. Родители подыскивают жениха, а на меня заглядывается уже половина деревни. Мне всё равно, я всё также убегаю к реке рисовать, и парни, как не стараются, привлечь моего внимания не могут. Да и куда им до моего келпи?! Я глажу скакуна по гриве, и совсем не замечаю за собой желания на нем прокатиться. Нет, то есть, оно конечно есть, но оно человеческое. Обычное. Аэрн не пытается меня загипнотизировать, он мой друг. Конь кладёт голову на моё плечо и я обнимаю его. Мой любимый, мой единственный келпи!

***

      Он никогда не видел моих слез. Никогда! До этого дня. Я говорю об отце и об Аэрне. Когда мне объявили о моей скорой свадьбе я рыдала, билась в истерике, валялась в ногах родителей, но молила не отдавать меня замуж за этого юнца из богатой семьи, который заглядывался на всех деревенских девушек совсем не тем взглядом, каким бы следовало порядочному юноше. Наконец, я заорала: -Не будет того! Есть любимый у меня, и венчано с ним сердце мое! Не будет у меня другого суженного, никогда! И да засвидетельствуют мои слова боги! — и выскочила из дома, понёсшись к реке. Там беспокойно метался келпи, тревожно ржавший и подскочивший ко мне, чтобы поддержать, чтобы я не свалилась на траву. Я спряталась в его гриве, обняла его, лишь бы не отпускать, лишь бы не оставаться одной, без него! А потом вскочила на вороную спину с серебряным ремнем. Келпи подождал, пока я ухвачусь за его гриву, как за поводья, и поскакал по черной глади воды, по дорожке от растущей луны. Я не заметила, как уснула, и не заметила, как чары воды и серебряного месяца дали мне второе обличье и способность дышать под водой. Как я стала белоснежным келпи, я тоже не заметила.