мой прекрасный недочеловек

Кайя сбегал из Освенцима постоянно. Это был уже десятый побег подряд. В честь юбилейного побега его привели на ковер к коменданту концлагеря Дилюку Рагнавидштайну и бросили к носкам его до блеска начищенных сапог, словно мешок с картофелем. — Встань, — железным голосом приказал Рагнавиндштайн. Кайя поднялся на ноги с достоинством лорда. Он смотрел на коменданта лагеря с прямой спиной, с гордо поднятой головой и ясным взглядом. В его осанке была сталь, в его манере держаться национальная цыганская гордость, а во взгляде его единственного глаза свинец (и немного насмешки). Комендант лагеря и заключенный вели бессловесный секс глазами, в воздухе витало электрическое напряжение. Они просто стояли и глядели друг другу в глаза с добрую минуту или около того. А потом Рагнавиндштайн залился слезами и бросился на колени к ногами Кайи. Содрогаясь в рыданиях, он схватил дрожащими пальцами Кайю за штанины грязной, мятой полосатой пижамы заключенного. — Ну, пожалуйста, — взмолился он, — ну сколько можно сбегать?! Я тебя умоляю! Вот, на коленях перед тобой стою, а я ведь не рядовой офицер, межпрочим! Я комендант и истинный ариец, черт тебя дери! В подтверждение своих слов, он как бы невзначай тряхнул огненно-красной гривой волос под фуражкой с грозным, черным черепом. Но Кайя был непреклонен. — Ну ты же понимаешь, что мне за твои побеги потом в Рейхстаге по ж… По шапке дают? Меня премии лишают на день рождения фюрера! Ни одна мускула не дрогнула на лице Кайи. Рагнавиндштайн продолжал причитать: — Мы ловили тебя девять раз! Де-вять! Унтерштурмфюрер Минси ловила тебя четыре раза! Командование решило, что она не справляется и потому выслали за тобой Штурмбаннфюрера Эльзера! Так ты умудрился сбежать от него пять раз подряд! Губы Кайи искривились в самодовольной ухмылке. Этот Эльзер был конченным кретином: в последний раз Кайя смог сбежать от его надзора из лагеря в мешке из-под мышеловок. Это было во время «‎дня здоровья унтерменьша» — Кайя прыгал тогда, словно кузнечик, рвущийся навстречу апрельскому солнцу. А Эльзер стоял, разинув рот, и кричал ему в след: «‎222-й! Остановитесь! Вы пересекли финиш и уже выиграли свою награду в девять часов изнурительного труда, вместо двенадцати! Остановитесь! Стоять!» Ах, эти сладкие миги борьбы. Рагнавиндштайн посмотрел на Кайю с умоляюще: — Ну что мне сделать, чтобы ты перестал сбегать? Что?! — Отсоси, потом проси. — процедил сквозь зубы Кайя. Дилюк побледнел как полотно от переполняющего его до краев гнева. Он вскочил так резко, что фуражка с грохотом слетела с головы. Рагнавиндштайн шепотом выругался, поднял фуражку, отряхнул её и впопыхах нахлобучил на себя. — Да как ты смеешь! — закричал он, — Ты должен молчать и слушать, что я говорю тебе, грязная свинья! Ты должен подчиняться моим приказам, ты — недостойная жизни вонючая скотина! Кайя медленно обтер лицо от слюны коменданта — у Рагнавиндштайна в стане офицеров было прозвище, которым его называли шепотом и исключительно за глаза, — «Фастнахтсбруннен‎». — А ты Женевскую Конвенцию давно открывал? — холодно спросил он. Дилюк застыл с приоткрытым ртом — проклятый цыган выбил почву у него из-под ног. Он мстительно посмотрел на Кайю исподлобья и направился к черному дисковому телефону на столе. Набрав заветные пять цифр, он рявкнул в трубку: — Штандартенфюрера Джинн ко мне. Немедленно. Штандартенфюрер не заставила себя ожидать. В руках она сжимала толстенную папку, полную ксерокопий копий без единого оригинала. — Разрешите доложить, Оберштурмбаннфюрер Рагнавинд… Штайн! — Разрешаю. — Согласно правкам, внесённым в конвенцию, по причине ивента от 14-го февраля этого года, вы не можете отказать заключенному в подобной просьбе. Мои соболезнования, — отрапортавала она. Дилюк с недоверием заглянул в папку. Джинн была права — и это тяготило. Но как истинный немец, он не мог пойти против правил. А особенно против Женевской конвенции. А то это как-то не по-рыцарски. И не по-арийски. — Ты свободна. Джинн ушла, на прощание показав Кайе, что следит за ним, указав оттопыренными указательным и мизинцем сначала на свои глаза, а потом на Кайю. Ничего не оставалось. Дилюк снова опустился на колени и рывком сорвал с Кайи штаны через голову. И целиком на­дел­ся на член Кайи ртом. Дилюк при­жал­ся лоб­ком к его зу­бам, Кайя су­дорож­но вы­дох­нул че­рез нос, ед­ва не обмякнув. Долгожданная месть ублюдку за долгие годы мучений и страданий. Кайя дер­жал его за во­лосы, словно горилла за ветки, нап­равляя го­лову, шлё­пал чле­ном по ли­цу и по гу­бам, пос­ту­кивал го­лов­кой по вы­суну­тому дро­жаще­му язы­ку и сно­ва тра­хал — глу­боко, рез­ко, жёс­тко, не да­вая да­же вдох­нуть, за­гоняя член пря­мо в гор­ло. А потом кон­чил ему в глот­ку раз­ма­шис­то и силь­но, а Дилюк от этого напора кончил сам, оправдывая неофициальное звание карнавального фонтана. Они лежали в молчании на полу с добрую минуту. У них был ахуенный секс. Вот такой вот рефрен. Дилюк провел по щеке Кайи рукой в латексной перчатке: — Больше не будешь сбегать? Кайя сладко улыбнулся и отрицательно помотал головой. — Вот и умница.

***

«‎Дурачье несчастное», — глумливо подумал Кайя, выпрыгивая из грузовика с казенными аккордеонами где-то на польской границе. Одиннадцать это тоже красивое число.