Лето, случайности и мотоцикл

Соня Каспбрак называла своего сына «ангелочком», даже сейчас, в его шестнадцать, когда большинство родителей, утомившись от выходок своих пубертатных отпрысков, вынуждены были переименовать их в «порождения дьявола». «Чистая, невинная душа» – со слезами в голосе бормотала Соня, поглаживая вихры сына, когда они вместе сидели перед телевизором, глядя какую-нибудь «мыльную оперу», и, если в сценах сериала был намек хотя бы на поцелуй, Соня немедленно закрывала пухлой ладонью глаза своему «невинному, чистому» Эдди. Что ж, стоит отметить, что Эдди, как мог, старался соответствовать представлениям матери о себе. Что давалось тем сложнее, чем больше он общался с Тозиером. Назвать Тозиера «ангелочком», конечно же, ни у кого бы язык не повернулся. Среди друзей Эдди не было человека, который был бы большей противоположностью этому определению. От трехэтажного мата Ричи вяла жимолость под окнами школы, завидев его, бабушки стремились сами скорее перейти на другую сторону улицы, священники крестились, а Соня Каспбрак мученически закатывала глаза и гневно ворчала о том, что этот «дрянной мальчишка Тозиер рано или поздно развратит ее Эдди». Что ж, в чем-то она была права. Ведь хороших, примерных мальчиков всегда, как магнитом, тянет к кому-то плохому. То, что Эдди тянет к Ричи, он понял не так уж давно. Точнее, раньше Каспбрак считал, что так привязан к Тозиеру, потому что тот добрый и отзывчивый. Конечно, Ричи с натяжкой можно было назвать примерным учеником, хорошим ребенком или приятным собеседником, но, скрывать не стоило, другом он был неплохим. Хоть и с огромным минусом по части разговоров. Но, когда появились эти сны, Эдди понял, что дело тут вовсе не в дружбе. Появились они после одного злополучного вечера, когда Майк притащил незнамо откуда взявшуюся (скорее всего, у одного из сотрудников фермы) кассету порнографического содержания. Конечно же, Эдди немедленно хотел уйти! Участвовать в чем-то подобном было для него наивысшей степенью стыда, но любопытство, желание не быть в чем-то хуже друзей и, не в последнюю очередь, жаркие уговоры Тозиера, все же вынудили его остаться. Эдди в тот вечер прошел через ад. Конечно, все тогда перевозбудились, раскраснелись и беспрестанно ерзали, не зная, куда девать враз начавшие зудеть конечности. Да и постыдное пятно на штанах, ставшее предметом для шуток на несколько недель вперед, обнаружилось, когда включили свет, на штанах Бэна, а не Эдди. Но, Каспбрак был уверен, один он заворожено пялился на волосатые ягодицы мужчины в фильме, мечтая их коснуться, и ему одному вот уже который месяц снились жаркие сны с участием Тозиера. Эдди никак не мог понять – почему его мозг решил приплести сюда Ричи? Мужчина из фильма был ни капли не похож на Тозиера, но, тем не менее, подсознание Эдди считало, что именно лучшего друга он хочет видеть в своих сексуальных фантазиях. Ладно, если быть совсем уж честным, Каспбрак прежде пару раз заглядывался на Ричи перед физкультурой или когда они ходили на карьер. И, может быть, он иногда думал о нем, когда мастурбировал. Но он много о ком думал в такие моменты, включая телеведущих, игроков из школьной команды по регби и даже одного полицейского, как-то остановившего его мать для проверки документов, так что это – не считается! Но во снах его царствовал один лишь Тозиер, и это было что-то невероятное. В конце концов, Эдди был вынужден смириться: Ричи ему нравился, а, значит, теперь вся его жизнь пойдет под откос. И, конечно, она тут же пошла, прямо таки покатилась под откос со скоростью в сто километров в час. Ну, или до какой скорости может разгоняться мотоцикл? Да, черт возьми, на шестнадцатилетие Ричи подарили ни что иное, как мотоцикл, и с тех пор он был с ним также неразлучен, как прежде с Эдди или со своими гавайскими рубашками. Наверное, не проходило и дня с тех пор, чтобы Тозиер не подошел к Эдди со словами: «Хэй, детка, заскакивай на мой мотик – прокачу!», шевеля при этом бровями, что придавало его словам лишнюю двусмысленность и заставляло Каспбрака враз заливаться краской. Также в лексиконе Ричи появились фразы: «У меня движок – что надо» или «На такой скорости ты получишь незабываемое удовольствие». Конечно, все это заставляло внутренности Эдди сжиматься, сердце биться чаще, а член – напрягаться, и его это ничуть не устраивало. Скажем, Бев убеждала, что Тозиер с ним тем самым беззастенчиво флиртует, но Каспбрак считал это скорее издевательством, потому что, кроме него, слова о мощном движке Ричи слышала, и не по разу, каждая, проходящая мимо девушка. Разумеется, он не собирался садиться вместе с Ричи на мотоцикл, прижиматься к его спине (конечно же, тот купил приличествую своему новому увлечению кожаную куртку), ощущать смесь адреналина и нарастающего сексуального желания. Но жизнь решила распорядиться иначе. И, конечно же, в столь важный для Каспбрака день, как день его первого в жизни собеседования при приеме на работу. К шестнадцати годам ты начинаешь осознавать, что, если твои родители не богаты, а ты не получаешь только отличные отметки и не занимаешься сразу всеми школьными проектами, то колледж тебе, можно сказать, что не светит. Был вариант, конечно, попытаться устроиться на подработку и подкопить хотя бы на первый семестр, а там надеяться получить стипендию уже на месте. Что Эдди и пытался сделать в это прохладное летнее утро, когда его просто обязаны были взять в офис по продаже медицинского оборудования помощником коммивояжера. И, конечно же, офис этот находился в Саут-Портленде и, разумеется, машина матери именно в то утро решила заявить, что у нее неисправно зажигание. Пометавшись по дому в панике и израсходовав, наверное, сразу пару баночек с ингалятором от астмы подряд, Эдди, в итоге, принял то самое решение – самое безрассудное и самое отчаянное в своей жизни. Позвонил Ричи и просипел ему в трубку: «Подбросишь?», наткнулся на насмешливое: «Отсоси, потом проси», сбросил звонок, метнулся было в поисках наличных, в последней надежде успеть на автобусную остановку, но уже через пару минут услышал рев движка тозиеровского мотоцикла в начале своей улицы. – Привет, – тот эффектно въехал на подъездную дорожку, задев, правда, розовый куст, с которого осыпался целый ворох вполне еще жизнеспособных листьев. Снял шлем, и Эдди тут же покраснел от его широкой улыбки и хитро блестящих глаз. – Я так и знал, что однажды ты не устоишь перед моей мощью и захочешь немного покататься. Сам Тозиер не торопился устраиваться куда-нибудь на подработку. Наверняка, счет, на который его родители откладывали деньги для колледжа, был полон, и Ричи всем, кто его слушал, рассказывал о том, как собирается этим летом поездить по стране, повидать нового, поклеить девчонок и вообще насладиться счастливым и свободным от обязанностей летом. Ричи бросил Каспбраку второй шлем, заботливо прежде примотанный к багажнику, но Эдди в остервенении швырнул его обратно. – Какого хрена, Тозиер? Я думал, ты не приедешь! – С чего бы? – Ричи потер грудь, куда пришелся удар внезапно полетевшего в него шлема. Потом он расцвел в улыбке. – А, это из-за «отсоси»? Это же просто расхожее выражение, не бери в голову. Эдди готов был поклясться, что Тозиер немного покраснел. А, когда забрался обратно на мотоцикл, вновь передав Каспбраку злополучный шлем, добавил: – Впрочем, тебе не кажется несправедливым, что тебе от меня все достается бесплатно? Эдди аж задохнулся от подобной наглости. – Ну, и как много человек отсасывают тебе за услуги водителя? – У каждого своя плата, Эдс. Ладно, тут уже сложно было поспорить с тем, что слова Тозиера были похожи на неуклюжий флирт, но Эдди поспешил выбросить их из головы, потому что через полчаса он уже должен был сидеть в отделе кадров в офисе, расположенном в другом городе. И у него совсем не было сил и времени думать о словах Ричи. – На, – забираясь на сидение позади Тозиера (Эдди видел кучу раз, как ловко это проделывала, например, Беверли, но у него самого это получалось ужасно неуклюже и даже скорее не получалось вообще), он протянул парню доллар. – Обопрись о мои плечи и только тогда перекидывай ногу, – посоветовал ему Ричи серьезно, но потом заметил зажатую в пальцах Эдди купюру, и затрясся от смеха. – Я просто шучу, Эдс. Когда ты это поймешь? – Отъебись, – Каспбрак, недовольно пыхтя, все же устроился позади Ричи, стараясь держать свой пах как можно дальше от его бедер, что, он понимал, никак не получится, если он обхватит Тозиера за пояс. Тот, однако, настаивал. – Не чувствую твоих рук. – И не почувствуешь, – огрызнулся Эдди, краснея. В шлеме было ужасно тяжело дышать – Каспбраку казалось, что ему не миновать приступа астмы, причем, он обязательно случится прямо посреди дороги. – Эй, слушай, – Ричи посмотрел на него через плечо. Даже сквозь шлем и очки было видно, что он серьезен, – держаться за багажник – нарушение. Твое тело должно быть направлено вперед, а, если ты будешь держаться руками за то, что расположено сзади, это никак не выйдет. – Все парни так ездят, я видел, – возразил ему Эдди. Правда, слабо, потому что понимал, что при первом же повороте и сам вцепиться в Ричи так, что потом не оторвешь. Как прекрасно понимал и то, что другие парни ездят с нарушением всех правил только потому, что иначе это выглядит очень по-гейски. – Слушай, ты хочешь доехать до своего Портленда или нет? – кажется, Тозиер злился. – До Саут-Портленда, – уточнил Каспбрак, и его вновь накрыла волна паники из-за того, что он не успеет на свое самое первое в жизни собеседование. – И да, конечно, хочу, черт возьми! – Тогда хватит спорить! – отрезал Ричи. – Сцепи руки на моей талии, наклоняй при поездке тело в ту же сторону, что и я, и постарайся ничего не оторвать мне в пути от страха обделаться из-за скорости. И тогда я доставлю тебя, куда нужно, в лучшем виде. – Вообще-то, я не боюсь, – с ворчанием, но все же послушно Эдди чуть наклонился вперед, с трепетом опуская ладони на пояс Ричи. – Держись крепче, – потребовал Тозиер. – Чего ты как не родной? – и завел движок, от чего мотоцикл тут же начало трясти, как в припадке. Эдди тут же тоже начало трясти, как в припадке. Он моментально вжался в Ричи настолько тесно, насколько это было возможно, и тот затрясся от смеха (ну, или тоже от нервно вибрирующего мотоцикла). – Другое дело! – одобрил Ричи, перекрикивая рев мотора, и неспешно вывел мотоцикл с подъездной дорожки на проезжую часть. А дальше… То, что происходило дальше, Эдди постарался стереть из памяти, потому что он никогда еще так не боялся за свою жизнь. Ему и в машине то ездить было страшновато, а поездка на мотоцикле стала просто сплошной агонией, когда ты думаешь только о том, размажет ли тебя по отбойнику или ты погибнешь, когда тебя, вместе с мотоциклом, ни на секунду не задумываясь, переедет грузовая фура. Особенно страшно стало, когда они выехали за город. Прежде Эдди еще пытался кричать: «Машина, мать твою!» или «Смотри по сторонам, Тозиер!», но быстро бросил эту затею не только потому, что его, наверняка, было неслышно из-за шумящего ветра и ревущего мотора, но и потому, что его перепуганный тембр уходил куда-то в фальцет, что вовсе не добавило бы ему баллов в глазах Ричи. На трассе Эдди отчаялся и зажмурил глаза, теснее прижимаясь к кожаной куртке Ричи и шепотом проговаривая молитвы, сводящиеся к тому, как бы сильно ему хотелось дожить до сегодняшнего вечера. За своими переживаниями, Каспбрак и не заметил, как они оказались в черте Саут-Портленда. Открыл глаза он только когда они остановились на очередном перекрестке, и Тозиер довольно громко спросил: – Знаешь, куда нам дальше? Эдди дернулся, оглядываясь по сторонам и понимая, что они уже в городе. И, конечно же, он позабыл захватить из машины матери карту. Каспбрак отчаянно замотал головой, уже было начиная проклинать себя за непредусмотрительность и представляя, как они еще час будут рыскать здесь, отыскивая нужное здание, но Ричи ему улыбнулся (Эдди это знал, хоть и не мог увидеть наверняка): – Не дрейфь! Как там называется твоя компания? Третий опрошенный водитель знал о такой фирме, как «Бакстер Интернешенл», и подробно описал им дорогу. Кажется, собеседование, было спасено. На парковке перед двенадцатиэтажным офисным зданием, Эдди вновь накрыло паникой: – Я ужасно выгляжу, да? – втянув лекарство из ингалятора, он чувствовал, как щеки его полыхают, дыхание сбито, а в ушах нестерпимо звенит. Наверняка, видок у него был тот еще. Каспбрак неловко слез с мотоцикла, вновь сопровождаемый комментарием Ричи: «опирайся на мои плечи, а потом переноси вес тела», и оглядел себя – штанины его аккуратных брюк жутко запылились. – Господи, мне конец, – простонал Эдди, пытаясь хоть немного отряхнуться и привести себя в порядок. – Ты отлично выглядишь, Эдс, – Ричи снял шлем и тоже слез с мотоцикла. Критически осмотрел Каспбрака с ног до головы, а потом, сняв перчатки, пригладил его волосы и поправил галстук. – Все путем. Ты им понравишься. – Я выгляжу как… – Эдди не мог подобрать слов. Не смотря на волнение от предстоящего собеседования, он не мог не обратить внимание на руки Тозиера, по хозяйски отряхивающие его одежду. И это вынуждало его паниковать еще больше. – Как человек, который приехал на мотоцикле. – И что? – Ричи хмыкнул. – Давай, Эдс, вперед! У тебя все получится! – он легко толкнул парня по направлению к двери в офис. – Ты же дождешься меня? – Эдди нервно облизал губы, и был рад тому, как Ричи вновь засмеялся: – Само собой, дубина. Не думаю, что тебе хватит доллара, чтобы добраться обратно. …Когда через сорок минут Каспбрак вышел на крыльцо офиса вновь, он не сразу заметил Тозиера – тот передвинул мотоцикл на пару рядов в сторону, что тут же заставило сердце Эдди бешено зайтись от волнения. Он уже успел подумать, что Ричи уехал, оставив его одного. Заметив Эдди, Тозиер ему помахал рукой, с зажатым в ней тако. – На вот, перекуси, – он протянул Каспбраку второй тако, завернутый в фольгу и от того бывший все еще теплым. – С чоризо, твой любимый. – Ты что, уезжал? – тут же накинулся на него Эдди, не смотря на то, что действительно любил в качестве начинки чоризо за то, что они уж наверняка были заранее готовыми. – А если бы я вышел и не увидел тебя? Я бы мог решить, что ты уехал совсем и запаниковать! – Да я на соседней улице был. Примчался бы сразу, как услышал, что ты тут орешь в мой адрес что-нибудь оскорбительное. И не говори, что тоже не проголодался, – и он едва ли не со стоном наслаждения откусил от своего тако огромный кусок. Эдди смутился. – Не люблю есть на улице, это негигиенично, – пробормотал он, однако, вынул из поясной сумки, ранее убранной в багажник, влажные салфетки, протер руки и тоже принялся за еду. Тако был до неприличия вкусным. И вообще Эдди было как-то до неприличия хорошо, когда они стояли так рядом, облокотившись о мотоцикл, на переполненной парковке, смотрели вдвоем на суетящихся у своих машин сотрудников (Ричи отпускал про каждого второго смешные комментарии и Эдди над ними беззастенчиво хохотал), ели чуть теплые тако, и его даже не раздражало то, что Тозиер чавкал и капал соусом на свою куртку. Когда с едой и приведением одежды Ричи в порядок было покончено, тот поймал руку Эдди за запястье, проникновенно заглядывая в глаза. – Эй, тебя же взяли, правда? Каспбрак хмыкнул: – Еще бы! – Ты – мой герой! Иди-ка к папочке Ричи в объятия, – с этими словами Тозиер притянул Эдди к себе, но тот быстро высвободился, сходя с ума от неловкости. – Иди нафиг, Ричи. Тот же смущенным ничуть не выглядел. – Ну, что, куда хочешь поехать праздновать устройство на свою первую работу? Бар, стриптиз-клуб, казино? Эдди отмахнулся: – Я так перенервничал утром, что хочу только одного – лечь и отдохнуть. – Домой? – Тозиер надел шлем. – Да ну, там мать. Уже умеючи, Эдди залез на сидение, опираясь о плечи Тозиера. Его куртка нагрелась на солнце и приятно пахла разогретой кожей. – Ко мне домой? – предположил Ричи. – Ты же знаешь, я обожаю видеть тебя в своей постели. Каспбрак вновь подумал о том, что даже будучи столь упрямым, как он сам, подобное сложно не посчитать флиртом. Конечно же, для проформы, он ударил кулаком Тозиера в плечо, но потом добавил: – Давай к тебе. Обратная дорога показалась ему совсем другой. Во-первых, теперь Ричи не гнал так быстро, и Эдди нервничал чуть меньше, даже решаясь открыть глаза и осматривать весьма симпатичный пригород Саут-Портленда. Во-вторых, из-за того, что Эдди нервничал меньше, у него была возможность насладиться близостью тела Тозиера – тем, как его собственные руки лежали на поясе парня, почти сцепившись спереди в замок, как его грудь сквозь ткань рубашки и пиджака ощущала тепло тозиеровской куртки, которое было тем сильнее, чем прохладнее обдували их потоки встречного воздуха. В-третьих, он теперь мог и подумать немного. Например, о том, что половина из сказанного Тозиером сегодня выглядела как плохо завуалированные домогательства, как, впрочем, выглядела ежедневная болтовня Ричи, когда они с Эдди оставались наедине. И как он просил, нет, даже требовал, прижаться поближе, и как поправлял волосы Каспбрака и его галстук, как накормил его обедом и как радостно улыбался, когда узнал, что Эдди приняли на эту работу. Все выглядело так, словно Ричи изо всех сил пытался стать ближе, и это немного выбило Эдди из равновесия. По крайней мере, когда он вспомнил, как Тозиер прижал его к груди, он почувствовал легкое возбуждение, которое стало не таким уж легким, когда парень осознал, что буквально прижимается своим пахом к заду Ричи, а его руки лежат поверх ремня парня, в очень и очень опасной близости от ширинки. И, когда Тозиер заехал в гараж, пристроенный к их дому, Эдди вовсе не торопился поскорее слезть с мотоцикла. По крайней мере, он собирался сделать это не раньше, чем его член перестанет предательски стоять. Ричи, правда, тоже продолжал сидеть на месте. Эдди снял шлем, ставя его на верстак, тянущийся вдоль стены гаража, и ткнулся лбом в куртку на спине Тозиера, надеясь хоть немного отвлечься и остудить голову. – Укачало? – поинтересовался Ричи заботливо, снимая свой шлем и вешая его на руль мотоцикла. – Немного, – соврал Эдди. – Я посижу еще тут, а ты иди, ладно? Каспбрак надеялся, что неяркий свет, царивший в гараже, не позволит Тозиеру рассмотреть его стояк, когда тот будет уходить в дом. Но тот не сдвинулся с места. – Нет уж, с тобой посижу. Ричи дышал ровно и размеренно, но все же был напряжен. Эдди радовался, что не видел сейчас его лица, только вихрастый затылок. Так продолжать прижиматься к его спине без всякой на то причины было не так неловко. – Как прошло собеседование? – Тозиер вскоре подал голос. – Нормально, – Каспбрак пожал плечами. – Спросили про оценки, про интересы, куда планирую поступать. Я сказал, что в медицинский и они такие: «О, это будет отличная практика!». Сказали, что из-за национальной программы они вынуждены брать на подработку школьников, хоть и не в восторге от этого, но что из меня, на первый взгляд, должен быть толк. – Разумеется, черт возьми! Эдди отстранился, и Ричи тут же глянул на него через плечо: – Получше? – Не-а. – парню не хотелось, чтобы Тозиер на него смотрел так жалостливо, и он ляпнул то, что уж точно никогда не собирался ему выдавать. – Они решили, что мы с тобой пара. – Чего-о-о? – Ричи развеселился. – Заместитель директора по персоналу как раз курил на крыльце, когда мы подъехали. И он такой: «Кто тебя привез, твой брат?», а я отвечаю: «Мой друг», и он такой: «Ничего, у нас прогрессивная компания с филиалами по всей стране, наш престиж только повышает тот факт, что мы берем на работу представителей разного рода меньшинств», – нет, говорить это Тозиеру определенно не стоило, потому что член при этом опадать вовсе и не подумал. – Ну, а ты? – спина Ричи напряглась еще больше. – Я не понял сначала. И такой: «Что вы имеете в виду?», а он: «У тебя здесь не будет проблем с тем, что ты – гей». Я не стал его переубеждать. Эдди затаил дыхание, но Тозиер ответил тут же, причем с удивительным жаром: – И правильно! Работать в компании, плохо относящейся к геям, было бы полным отстоем! – но потом пошел на попятную. – Я имею ввиду, плохо относящейся к кому-либо вообще, не только к геям, конечно. К черным или евреям, или женщинам – тоже. – Ага, – согласился Эдди. – В целом, там все вроде неплохо. Решили, что мне пока лучше поработать с документацией, а не разъезжать по точкам продаж, тем более, что… – тут его как ведром холодной воды окатили. – Вот же черт! И почему он не подумал об этом раньше? С чего он вообще согласился на работу в другом городе? Как не связал два и два – сломавшуюся утром машину матери и то, что ему каждый рабочий день все лето нужно будет добираться так далеко? Он ведь почти всю зарплату потратит на автобус! – Чего? – встрепенулся Ричи. – Я – идиот, – простонал Эдди мученически. – Мне же не на чем туда ездить! Как думаешь, еще не поздно позвонить и отказаться? – В смысле: не на чем? – удивился Тозиер. – В смысле, – Каспбрак вспылил, – что у матери сломалась машина, и, пока мне не выплатят первую зарплату, у нас не будет денег на ее починку, потому что вся зарплата матери уходит на еду и оплату счетов. А, пока мы ее не починим, мне придется ездить на автобусе, на что у меня, опять же, нет денег, и занять их я не смогу, потому что зарплату я отдам на починку машины! – А я на что? – удивился Ричи еще больше. Эдди фыркнул: – Ты же не будешь возить меня в другой город каждое утро. – Почему? – Потому что это – не твоя обязанность, Тозиер! Ты правильно сказал мне сегодня: я слишком часто бесплатно пользуюсь твоими услугами. Типа ты иногда возишься с маминой машиной и помогаешь мне у нас по дому и в саду. Но ты мне ничем не обязан, и… – Ты дурак, что ли? – прервал вдруг Ричи его тираду. Он слез с мотоцикла и повернулся к Эдди лицом, складывая руки на груди. – Ты же мне не просто какой-то там одноклассник. Ты – самый близкий для меня человек. Ты всерьез думаешь, что мне нужна какая-то плата за то, чтобы помогать самому близкому мне человеку? – Лучшие друзья – не самые близкие люди, – возразил Эдди упрямо. Он прежде никогда не задумывался насчет того, сколько Тозиер для него делает, но сегодня, было это шуткой или нет, факт оставался фактом – Ричи никогда и ничего не просил у него в ответ. И то, что с детства воспринималось Эдди как должное, вдруг стало огромным ударом по его гордости. Зато он неоднократно думал, что же будет, если он не сможет заработать на колледж. Конечно же, сам Эдди хотел оставаться с Ричи как можно дольше, они были знакомы так давно, но Каспбрак и представить себе не мог, что однажды их пути разойдутся, однако, это было вполне реально. И им обоим стоило это осознать. – Самые близкие, – возразил Тозиер упрямо. Он скинул куртку, вешая ее на угол верстака, и туда же кинул перчатки. – Не будь идиотом. – Это ты не будь идиотом! Ты же собирался поездить летом по стране и поклеить девчонок или что там, и не должен застревать в Дерри из-за меня! Ричи попытался поймать его за руку, но Эдди решительно оттолкнул парня. – Тозиер, если мы постоянно будем проводить свое время друг с другом, то никогда не построим личную жизнь, и вообще… – он подавился дыханием, но ингалятор искать не стал. – А колледж? Я, возможно, никогда туда не поступлю, потому что не смогу заплатить даже за один семестр, и что же ты, тоже не будешь поступать, чтобы продолжать тусоваться со мной? Я должен научиться не зависеть от тебя, Тозиер, потому что понимаю, что мы не всегда сможем быть друзьями. Ричи выглядел так, как будто на него вылили ведро помоев. Жалобно заморгал огромными из-за стекол очков глазищами. Нахмурил лоб. А потом вдруг выдал. – Ты что, оскорбился из-за того, что на твоей работе решили, что мы геи? – Что? – Эдди аж забыл, как он был зол и потерян несколько секунд назад. Такого вопроса он никак не ожидал. – Это тут причем? – Ты, видимо, просто не хочешь, чтобы нас и дальше видели вместе и думали о тебе невесть что. Окей, но почему мы из-за этого должны перестать быть друзьями, не понимаю? – Ты вообще ничего не понял! – Каспбрак закатил глаза, тоже слезая с мотоцикла. – Это тут не причем. Просто, объективно, как много ты знаешь людей, которые дружат еще со школы? – Я вообще мало знаю людей вне школы, – отозвался Ричи язвительно. – И, если тебя не задело, то, что нас сочли парой, я не понимаю, почему ты вообще хочешь перестать со мной тусоваться? – Да я хочу тусоваться с тобой всю свою гребаную жизнь! – не выдержал Эдди. – Я бы многое отдал за то, чтобы всегда быть для тебя самым близким человеком. Но у тебя будут свои дела, своя семья, ты склеишь какую-нибудь девчонку, и… Он не успел опомниться, когда Тозиер вдруг оказался преступно близко к нему, а через секунду взгляда в решительные карие глаза, Эдди уже отчаянно прижимался к телу Ричи, пока тот настойчиво его целовал. Сначала Каспбрак донельзя растерялся, а, когда пришел в себя, и принялся было анализировать сложившуюся ситуацию, Тозиер уже отстранился, продолжая, правда, держать руку на плече Эдди. – Я тоже хочу тусоваться с тобой всю свою гребаную жизнь, Каспбрак, – прохрипел он, стараясь не отводить взгляда, что явно давалось ему с огромным трудом. – С тобой она, может, будет не такой уж и гребаной. Эдди фыркнул, стараясь удержать себя от того, чтобы начать широко улыбаться. – Беверли что, была права, когда говорила, что ты ко мне подкатываешь? – Она мне тоже самое говорила, – усмехнулся Ричи. – Что ты просто боишься сделать первый шаг. – Я ничего не боюсь, – вспыхнул Каспбрак. – Ага. И кататься на мотоцикле тоже не боишься, – поддел его Ричи, а потом добавил с улыбкой. – Ну, надеюсь, точно перестанешь бояться за те три месяца, что я буду возить тебя на работу. – Ты не будешь возить меня на работу, – вновь начал упрямиться Эдди. – Тебе нет ни малейшего смысла кататься туда и обратно просто так. – Ну, давай я тоже устроюсь на работу, – Тозиер пожал плечами, словно для него это было раз плюнуть. – У тебя там найдется еще одна вакансия? – А как же твой план на лето? Эдди не был уверен в наличии еще каких-нибудь вакансий в «Бакстер Интернешенл», как и в том, будет ли он иметь право спрашивать о таком, не проработав и дня. – Эдс, ты чего? Все приключения – ничто, если рядом нет тебя! Эдди неловко рассмеялся: – Ужасно ванильно звучит, знаешь? Ему было очень приятно это слышать. – Слушай, ты, кажется, хотел отдохнуть? Идем уже наверх, жду не дождусь, когда смогу завалить тебя на свою койку. – Ну, вот! Ты все испортил! – Каспбрак не смог сдержать смеха, а потом вновь потянулся к Ричи за поцелуем. А, когда у того окончательно расфокусировались глаза, а ноги предательски задрожали от возбуждения, легонько укусил за нижнюю губу, мстительно обещая. – Это кто еще кого завалит. Да, его мама определенно была права – Тозиер исключительно дурно влиял на его характер. Хотя, судя по тому, какая внушительная выпуклость упиралась сейчас в бедро Эдди, сам Ричи вовсе не был против своего дурного влияния.