It seems so unfair (I want to cry)

Томми сидел на самом краю небольшого утеса, рядом с Гостбуром и Другом. Гостбур часто поглаживает овцу рукой, хихикая и улыбаясь незаметно, но достаточно сильно, чтобы освещать мили и мили пространства. Томми уставился на него, разминая пальцы, несмотря на то, что обе его руки были накрыты гораздо большей, гораздо более холодной чужой рукой. Гостбур слегка нахмурился, глядя на подростка. — Томми, ты в порядке? — спросил он. Боже, интонации были такими знакомыми. Томми, плохие ли мы? Том поначалу кивает, но вскоре кивок перерастает в лёгкое покачивание головой. Гостбур сжал его в холодных объятиях, но Томми быстро отстранился. Он не имеет права прикасаться к нему. Нет, Гостбур не заслужил вести себя также, как Вилбур. Всем было известно, что Гостбур просто хочет лучшего, но Томми не может забыть Вилбура, такого, каким он был до Гостбура, который хотел чего-то другого. — Что случилось? — спросил Гостбур, снова начиная поглаживать Друга. — Я… Я делаю что-то не так? Гостбур просто не мог понять. — Что? Нет… — Томми не то что вздохнул, скорее застонал от этого замечания. — Ты действительно ничего не помнишь? Призрак покачал головой, убирая руку от Друга. — Нет, не помню. Томми усмехнулся. Ничего. Теперь Л’Мэнбург для него был не чем иным, как гниющей землей. Ночи, которые они с Вилбуром провели за писаниной, или смотря, как звезды ярко светят в меланхолично-чёрном полуночном небе — этого больше не было. Черт, некоторые из лучших ночей в его жизни не были даже мыслями на задворках сознания. — Вилби? — пробормотал Томми в плечо мужчины. — Ты правда думаешь, что все будет хорошо? — Л’Мэнбургу угрожали, но у Вилбура всегда была надежда. Он постоянно заботился обо всех, постоянно поддерживал, был готов ко всему в любой момент. Вилбур мягко вздохнул, глядя на яркую луну. — Думаю, да. Томми сел ровно. — Ты ведь не просто так это говоришь, верно? — прошептал он, слишком боясь, что твари поблизости услышат его. Он был всего лишь мальчишкой. Обычным ребенком. Ему наконец-то исполнилось девять лет, но мальчику казалось, что прошли десятилетия, и он каждое утро умолял себя расти быстрее. — Мы сильные. Как команда, как семья. Мы можем сделать все, что угодно. — Вилбур улыбнулся мальчику, обхватил его лицо ладонями и оставил на лбу нежный поцелуй. Он на мгновение прижался к нему, прежде чем убрать пряди волос с лица. Щеки Томми становились все краснее и краснее. — Ты сильный мальчик. — Я не просто «мальчик»! — Вилбур усмехнулся, услышав голос Томми, который с каждой минутой становился все громче. — Как скажешь, Томс. Гостбур бил ногами по камню. — Он был добр к тебе? Томми нахмурился. — Ха? — О боже, он звучал как Техно. — Вилбур, — бормочет Гостбур. — Я слышал, вы были близки. Был ли он добр к тебе? — Друг фыркнул в руку Гостбура, теперь лежащую рядом с ним. Подросток пожал плечами. Был ли Вилбур добр к нему? Об этом не стоит и думать. Конечно, был! Вилбур накормил и приютил его, заботился о нём, когда другим было все равно! Но Вилбур, которого Томми знал, Вилбур, который не просто любил его… это было под вопросом. Он любил Томми как брата. Когда Л’Мэнбург только зародился, Томми считал Вилбура братом. Все изменилось, когда Томми стал старше. Он восхищался Вилбуром так же сильно, как и раньше, но Томми становился все ближе, влюблялся все сильнее, и где-то на его пятнадцатый день рождения мысли Вилбура о том, что он действительно влюблен в мальчика, мучили его до смерти. Томми вспоминает, что в тот день вообще не видел Вилбура. Когда Погтопия пустила свои корни в их жизни, Вилбур, как и Томми, больше обращал внимание на свои чувства. Может быть, не так сильно, но точно больше. Вилбур всегда старался быть ближе к подростку физически. Он держал Томми за руку, умудрялся уложить его в постель, тихо напевая мелодию, которую Том никогда не слышал, всегда следил за тем, чтобы Томми выглядел как можно симпатичнее в мире, где стало меньше предметов красивой одежды, даже позволял Тому спать в запасной одежде Вилбура, той самой, которую ему удалось выкрасть из Л’Мэнбурга, когда одежда Томми была грязной от падения в грязь или очередных пятен крови. Последняя ночь, которую Томми провёл с Вилбуром, была теплой. Комфортной. В тот момент Томми ошибался, полагая, что все будет хорошо. Они лежали на узкой кровати, лицом к лицу, чувствуя, как дыхание касается их лиц, и смотрели друг другу в глаза, как будто это была последняя ночь, когда они могут сделать это. — Знаешь… — Вилбур улыбнулся. — Я действительно люблю тебя, — прошептал он, убирая волосы с лица подростка. — Я тоже тебя люблю… — Живот Томми спешно начал наполняться «бабочками». — Полагаю, так оно и было. — Хотел бы я знать его, — сказал Гостбур, улыбаясь в небо. — Как бы мне хотелось, чтобы мы не были одним человеком. Томми посмотрел на призрака рядом. — Да, — вздохнул он. — Мне тоже хотелось бы. Призрак нахмурился, встретившись взглядом с голубыми глазами Тома. Он с улыбкой склонил голову набок и обхватил ладонями ту сторону лица Томми, которая была гораздо холоднее другой. Гостбур немного наклонился — нерешительность была написана на его бледном лице — и нежно и гораздо более холодно поцеловал в Тома в лоб. — Ты сильный мальчик. — Гостбур широко улыбнулся. — Что? — Томми чуть не свалился со скалы. Призрак быстро схватил подростка за запястье, снова наклонившись, но теперь уже взяв Тома за подбородок, будучи более уверенным, и их губы на мгновение столкнулись в поцелуе. Томми все еще был шокирован фразой, которую он слышал от Вилбура так много лет назад, что он забыл, что такое грёбанный поцелуй. Гостбур, очевидно, заметил это, медленно отпустив тонкое запястье Томми и отстраняясь от него. Том тут же распахнул глаза, смотря на то, как Гостбур медленно и осторожно открывал свои. Тот немного отодвинулся, чуть не налетев на спящего Друга. — Я подумал… Живой Вилбур хотел бы этого, — прошептал Гостбур, хотя его было трудно расслышать. Чего хотел? Недоделанный поцелуй? — То, что начал говорить Томми, но передумал.  — Ага… Я… тоже так думаю. Гостбур смотрел в пустоту.  — Я лучше пойду. — Призрак мягко потряс Друга, заставляя овечку медленно проснуться. Томми смотрел, как Гостбур встал, отряхнул штаны и ушёл, уводя за собой Друга и оставляя Тома в одиночестве. Гостбур никогда не сможет понять.