Письма моей тишины

      — Моно, успокойся ты, в конце концов, пожалуйста.       «Как я, по-твоему, могу быть спокойным?»       Моно наворачивал круги вокруг своего компьютерного стула, на котором сидел Даниэль и наблюдал за своим другом и считал, сколько раз Моно промелькнул мимо его носа.       — Да не будет она на тебя долго злиться, перестань паниковать. Просто сходи вместе со мной на школьный праздник и вручи ей подарок сам, и она тебя тут же простит. Я буду рядом.       Моно резко останавливается перед Даниэлем, нервно печатая в телефоне, и часто удаляя слова:       «Нет. Я просто не могу поверить в то, что Лиу — мой соулмейт. А теперь ещё и злой соулмейт. Это… Надо было так сильно облажаться».       — Ты не виноват в том, что её задели эти результаты. Ты просто выполнял свои обязанности: учился. Ну и случайно сдал один экзамен лучше, чем она.       «Она вообще видела, что мы еле набрали нужный балл до четвёрок по астрономии?»       — Наверное, видела, но ей нужно время, чтобы смириться с тем, что математику ты всё же написал лучше. А тогда она просто психанула. Знаешь, до твоего появления она была лучше буквально во всём. И когда таких людей, которые живут на самоутверждении, хотя бы минимально притесняют, они начинают злиться.       «И всё же я не могу поверить, что соулмейт был так рядом».       — Смотри, — фыркает Даниэль и показывает ладонь, оттопыря пальцы. — Есть пять стадий принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Ты находишься сейчас на самой первой стадии. И мне очень хочется посмотреть, как ты пройдёшь все остальные стадии.       «Боюсь, что я застряну на предпоследней стадии».       — Вот только не начинай шарманку о том, что ты такой никому не нужен, — Даниэль наблюдает за тем, как Моно садится на свою кровать и вытирает вспотевшее лицо — ходил он, как минимум, минут десять. — Всё будет нормально, с Лиу я тебе вполне себе смогу помочь, хотя тут всё зависит только от твоего желания и выбора: принять эту помощь или вариться в самом себе и заниматься самобичеванием.       Моно лишь покачивает головой, после чего ненадолго откидывается на кровать, раскинув руки и уставившись на потолок. Слишком много событий для последних двух недель. Осознание того, что твой соулмейт — отличница, спортсменка, которая поёт и играет на нескольких музыкальных инструментах, знает три языка на уровне носителя — добило окончательно. А её злость и молчание весь вчерашний последний учебный день (перед зимними каникулами, разумеется) — это буквально последний гвоздь в крышку его гроба, из которого теперь нужно в срочном порядке выбираться.       «А ещё нужно как-то заставить себя признаться ей, да?» — Моно поднимает руки и рассматривает их. Даниэль тактично молчит. — «Подготовить самого себя к тому, что всё может пойти не по сахарной тропке».       Он встаёт, подходит к углу комнаты и со всей силы пинает шкаф. Даниэлю второго приглашения не нужно, он тут же подскакивает к другу и оттаскивает его от шкафа, схватив под подмышки.       — Шкаф невиновен! Боже, когда ты успокоишься? Я же сказал уже раз десять: всё будет хорошо!       Моно глубоко дышит, успокаивает самого себя, опять садится на кровать.       «А как вы вдвоём познакомились?»       — Всё довольно просто и скучно, — с некоторым смешком произносит Даниэль. — Мы познакомились на курсах японского: она туда ходила, чтобы дотянуть до уровня носителя, я — просто так, мне тогда нравилось браться за всё подряд. И в тот день мы зацепились языками и сквернословили до победного, — он цокает и улыбается. — В целом в нашей дружбе ничего не изменилось.       Моно кивает: слышал он эти перепалки и не раз. Вновь задумывается о своём, медленно накручивая себя, от чего хотелось не только шкаф пинать.       — Мистер Фримен? Что вы тут буяните? — Моно закатывает глаза: «Ну, вот опять». — Привет, Барни, ты, как я понял, часто теперь к нам наведываешься.       Даниэль смешливо сужает глаза и поглядывает на отца Моно: в последние дни перед большими выходными он часто проводит время с сыном.       — Добрый вечер, G-мен.       — Меня впервые так кто-то называет, — хохотнул отец, входя внутрь комнаты, а Моно на это лишь закрыл лицо рукой, чтобы скрыть весь свой стыд: Даниэль принял эти ужасные правила игры. — Похоже, похоже… Так, что с нашим мистером Фрименом?       — Ну… — Даниэль откидывается на спинку стула и ненадолго замолкает, пытаясь подобрать слова. — Скажем так. Мы нашли Аликс, но есть две проблемы. Во-первых, она зла на нашего Фримена, во-вторых, Фримен не может сказать ей, что… — он начинает безудержно смеяться. — Моно, прости, пожалуйста, ты же знаешь, что я дурак, — Моно в ответ сам улыбается, но тыкает Даниэля в бок, от чего у последнего случается новый приступ истерического смеха.       — Что ж, Аликс Вэнс и в правду очень важная фигура на нашей шахматной доске, — произносит отец, когда убеждается, что Моно ни сколько не обижен на Даниэля. Похоже, он понял, что это, скорее всего, всё та же отсылка, к Фримену, а Даниэль это ляпнул не со зла. — Мистер Фримен, вам нужна моя помощь?       — «Вот только тебя здесь не хватало. Давай, собери ещё всех своих друзей, и мы все вместе обсудим эту проблему».       — Я тебя понял, — тихо смеётся отец и выходит из комнаты, прикрывая дверь. — В случае чего, я в своей комнате.       — Извини, но твой отец немного странный, — говорит Даниэль, когда убеждается, что отец Моно ушёл.       «Не «немного», а очень странный. Не обращай внимания, но, похоже, ему очень понравилось, что ты его назвал G-меном».       — Да ты посмотри на G-мена и на своего отца. Одно лицо. Даже ухмылка та же.       Моно хмыкает и кивает головой в знак согласия.       «Это ты его ещё в деловом костюме не видел. Совсем не отличишь».       — Ну, так ты пойдешь на школьный праздник? Как раз и вручишь Лиу, что ты там хотел, раз не хочешь признаться ей в том, что вы соулмейты. Кстати, ты наверняка не знал, но она там будет петь, — Даниэль еле заметно подмигивает и хитро улыбается.       «Нет, я же говорил. Я не смогу, даже если все свои страхи засуну глубоко и надолго. Я с отцом завтра с утра едем загород к его друзьям, там и планируем встретить Новый Год. Поэтому, сможешь передать?»       — Ладно, давай, я передам — протягивает Даниэль. Моно в знак благодарности кивает, открывает шкаф и вытаскивает оттуда коробку солидных размеров, от чего Даниэль удивлённо вскидывает брови и выкатывает глаза: — Ты, серьёзно?.. Можно тебе задать вопрос? Сколько денег ты на это слил?       Моно в ответ прикрывает глаза, поворачивает голову в сторону и виновато улыбается: говорить не хочет, но Даниэль понимает, что это далеко нешуточная сумма.       — Просто хочу напомнить, что в январе у неё день рождение, тебе придётся тратиться ещё раз.       «Да не бойся, на деле я потратил относительно небольшую сумму».       — Относительно чего? Относительно этой квартиры? — Даниэль всё же принимает подарочную коробку и понимает, что она куда легче, чем выглядит.       «Относительно чего — это не важно. Кстати, только попробуй вскрыть коробку. Узнаю — убью».       — Мы вдруг стали такими серьёзными, — с ухмылкой произносит Даниэль, от чего Моно потупил взгляд и слегка покраснел. — И перестань пытаться скрыть, что ты — влюблённый идиот, а то на это без смеха не взглянешь.       «Тогда перестань меня смущать».       — Ни за что не перестану.