Письма моей тишины

      Это была паника. Самая. Настоящая. Паника.       Даниэль выдвинул ему ультиматум: либо Моно признаётся ей до 14 февраля, либо Даниэль говорит про это сам, чего, конечно же, Моно очень не хотел. А ещё этот ультиматум поддержал его отец. Но всё объяснялось очень просто: всем уже надоело смотреть на его истязания и подавленное состояние, что он не слишком хорошо скрывал, будучи у себя дома.       «Полнейший отстой».       Моно прячет лицо в своих ладонях, массирует виски. И сегодня как раз день Святого Валентина. Не сильно любил он этот праздник, но для признания в своих чувствах и в том, что они являются соулмейтами — в самый раз. Он уверен, что Даниэль специально выставил именно этот день последним, зная, что Моно из-за своей неуверенности протянет всё до последнего дня. Осматривает кабинет. В силу своей привычки он пришёл, как обычно, раньше всех и теперь наблюдал, как медленно подтягиваются остальные ребята. Заглядывают из других классов, кто-то подходит к чужим партам, закидывает туда валентинки, любовные письма, подарки, а затем быстро уходит, делая вид, что он здесь не при делах. Именно это раньше и раздражало Моно: слащавость, шушуканье, обмен, а в конце учебного дня — издевательство и подтрунивание над теми, кто ничего не получил, либо собрал меньше всех валентинок. Замечает, как к парте Даниэля подбегает одна из одноклассниц, осматривается, забрасывает в полочку под столом валентинку, после чего молящим взглядом смотрит на Моно, прикладывая палец к губам. В ответ он показывает «ОК», и на этом они расходятся. Раз просят, значит, он об этом не расскажет.       «Что? Да отстань ты! Сдалась мне твоя валентинка!» — Моно грустно усмехается: Лиу тоже терроризируют.       Она входит в класс, оборачивается, многозначительно смотрит на кого-то, кто стоит за дверью, а после захлопывает перед этим человеком дверь. От грохота все вздрагивают, оборачиваясь в её сторону. Лиу лишь поправляет волосы, глубоко вдыхает, успокаиваясь, проходит к своей парте. Сбрасывает сумку, достаёт из неё какой-то бумажный праздничный пакет, куда начинает сгребать все валентинки, что лежали у неё в парте, не проявляя к ним ни малейшего интереса.       — Привет, Моно, — наконец, произносит она, когда заканчивает с этим делом. Подходит к нему, осторожно садится ему на парту.       — «Привет», — кивает Моно. — «Ты чего-то сегодня выглядишь куда вспыльчивее, чем обычно. Что такое?»       — Да… Один идиот может испортить настроение на весь день. И нет, это я не Даниэля увидела, — Лиу улыбается, поправляет свою жёлтую бабочку, которая была незаменимым элементом её школьной формы, сколько бы раз её за это не ругали. — Просто есть один человек, родители которого неплохо дружат с моим отцом. А также они ведомы запахом наживы… В общем, не обращай внимания, очередной полудурок, не более.       — Вы не поверите, но уже есть почта! — Лиу хмурится, смотрит вместе с Моно в сторону дверного проёма, где встал Даниэль, заигрывающе смотря на всех своих одноклассников. Сегодня он работает в качестве купидона и разносчика различных валентинок, писем и подарков. Моно вздыхает: Даниэлю лишь бы прогулять уроки. — Нет, нет, я сам в шоке. Вы сегодня ну очень активные. Боюсь, что нас сегодня загрузят по полной программе, — он проходит в класс, перебирая письма и раздавая ребятам, что его окружили. — Лиу, Моно, — говорит он, когда заканчивает раздачу. — У меня тоже для вас есть дружественные валентинки, чтобы вам не было так грустно сидеть в одиночестве.       — Я боюсь узнавать, что ты там на этот раз нарисовал. Опять нецензурщину? — Лиу спускается с парты, подходит к Даниэлю, а Моно так и остаётся на своём месте, из-за чего Даниэль сам подходит к нему и вручает письмо.       — Ты помнишь наш уговор, Моно? — дожидается его кивка. — Молодец. Буду ждать вестей.       Моно осторожно вскрывает письмо, заглядывает внутрь, после чего поднимает взгляд на медленно уходящего Даниэля, что всё же наблюдал за реакцией друга. Чувствуя, как краснеет, всё же хмурится, крутит пальцем у виска. Только Даниэль мог по чисто душевной дружбе подарить пару презервативов, вгоняя Моно при всех в краску. Издевательство какое-то.       — Что там такое? — Лиу смотрит на него. В ответ Моно лишь покачивает головой, быстро убирает письмо в свою школьную сумку, после чего смотрит на неё. — Ладно, не буду донимать, раз ты так сильно напрягся, — она хочет сказать что-то ещё, но звенит звонок, оповещая, что наступил урок, и им в срочном порядке приходится разойтись.       Сегодня из-за праздника все выглядели расслаблено, не собирались учиться, и учитель это понимал, делая им некоторое послабление. Моно впервые ничего не писал, не вёл конспект, а просто что-то рисовал чёрной шариковой ручкой в своей записной книжке, пытаясь собраться с мыслями. Принимать, что у него есть соулмейт, что это оказалась Лиу, было трудно, но он всё же смог. Даже чужие мысли не доставляли ему дискомфорта, он принимал это как должное. Оставалось самое трудное — сказать всё это ей самой.       «Что он так задумался?»       Он поднимает глаза, пересекается взглядом с Лиу. Та в ответ улыбается, немного поворачивается в его сторону, подпирает щёку.       — «Даниэль сегодня с нами обедает?»       — «Нет, конечно. В обеденный перерыв ему обязательно найдут работу. Так что мы сегодня без него», — отвечает на языке жестов Лиу, её серьёзным голосом окликают, заставляя повернуться обратно. Моно кивает сам себе: значит на обеденном перерыве.       Время тянулось медленно и невыносимо для него. Хотелось уйти к их школьному врачу, отлежаться урок или два у него, но Моно почему-то этого не сделал, высиживая все уроки вплоть до нужной перемены. Они собираются, вначале хотят пойти в сторону запасного входа в актовый зал, но в итоге всё же вспоминают, что сегодня там будет очень шумно. Поэтому быстро разворачиваются и идут в библиотеку, которая, хоть и была всегда открыта, но никогда не пользовалась популярностью, даже в такие дни, когда пары хотят некоторого уединения. Моно старается дышать ровно, хотя получалось это у него не очень хорошо: слишком взволнован. Бегающий взгляд и рассеянность легко заметить, он это знал, отлично знал, но не мог ничего с этим поделать. Лишь прикусывает губу, нагоняет Лиу, что успела уйти немного вперёд, слабо ей улыбается       — Почему тебе никто ничего не дарит? Это же нечестно! — возмущается Лиу, заходя внутрь библиотеки. Всё же две пары там были, и они их, похоже, спугнули.       — «Как никто не дарит? Даниэль подарил…»       — Даниэль не в счёт, мы знаем этого человека и то, что он дарил чисто по дружбе, — Лиу садится на скамью, ставит на узкий столик, примыкающий прямо к книжной полке, маленький термос и ланчбокс. Обедать здесь не разрешалось, но им было всё равно на данное правило. Смотрит на небольшую бутылочку с чаем, что поставил Моно, и одинокий сендвич. — А чего у тебя сегодня так мало? Может, поделиться? — у Моно попросту крутит живот от всех этой нервотрёпки, ему явно не до еды.       — «Если ты потом не будешь голодать, то против не буду».       Она кивает, открывает ланчбокс, пододвигает к нему, мол, бери, не бойся. Моно сглатывает, ненадолго задерживает дыхание, вслушиваясь в своё сердцебиение. Медленно подступал страх. Нужно закончить с этим как можно быстрее. Он уже не слышит своих мыслей, что там говорить про её. Касается её плеча, она отрывает от новостной ленты в телефоне, смотрит на него.       — Что такое?       — «Послушай…» — он ненадолго замер, нервно облизывая губы, в горле пересохло. — «Я знаю, что тебе это может быть не очень приятно услышать, но, пожалуйста, выслушай мою молчаливую тираду… Хотя, скорее, это просто монолог. Думаю, ты ценишь нашу дружбу, как и я, но всё же здесь всё не так гладко, как хотелось бы. Я… Нет, ты… Нет, чёрт, прости, думаю, я тебя запутал. Мы соул…» — он не успевает договорить, как его руку перехватывают, Моно замирает, а Лиу внимательно смотрит ему прямо в глаза, от чего хочется стыдливо убежать и больше никогда не возвращаться.       — Прости, но я ничего не поняла после слова «тирада». Ты разговариваешь на языке жестов ну слишком быстро, — она потеряно и виновато улыбается, что лишь доказывает, что она не издевается. — Пожалуйста, скажи ещё раз, я вижу, как тебе это важно.       Моно краснеет, прячет глаза под чёлкой, но всё же дрожащими руками выводит:       — «Мы соулмейты», — после смотрит на неё, слабо улыбается, выводя пальцами в воздухе маленькое сердечко. Если бы на его месте был совсем не он, если бы он наблюдал за происходящим со стороны, он бы мысленно смеялся из-за слащавости всей этой ситуации и всех этих действий, но сейчас ему было не до смеха. Сейчас решалась его судьба. — «Прости…»       «Пожалуйста, только в обморок не упади, я же тебя при всём желании не дотащу до мистера Хана».       — Я… Я догадывалась об этом… — он вопросительно смотрит на неё, а Лиу нервно почёсывает затылок, на её лице тоже заиграл яркий румянец. — Ну, знаешь, все эти шутки от Даниэля про Аликс с Фрименом, Кэтрин с Саймоном, хотя они и не являются официальной парой, но многие их видят именно так… Шутка про подарок в виде тебя, этот постер с милым котиком. В конце концов, ты закрыл меня от сквозняка, когда мы стояли под аркой, примерно в то же время, что я подумала об этом. Это наталкивало на определённые мысли, но я не была уверена, и… — она хихикает, ненадолго прячет лицо за волосами. — И я не знаю, как правильно ответить на эти слова. Скажем так, — она цепляется пальцами за его подбородок, без особого труда немного поворачивает его голову вбок, привстаёт и целует в щёку. — Это можно принять за ответ? — такой детский и невинный поцелуй заставил его смутиться ещё больше.       — «Нет, ведь это… Это выглядит так, будто ты меня только что послала обратно во френдзону».       Лиу улыбается, оглаживает пальцами его скулы, после чего притягивает к себе, быстро и смазано целуя в губы.       — Думаю, это более точный ответ.       — Так, так, так, вы только посмотрите на эту сладкую парочку, — слышится сзади до боли знакомый голос.       — Даниэль, заткнись! — пищит Лиу, цепляясь за плечи Моно. Он лишь усмехается, неуверенно приобнимает её, но она даже не пытается отстраниться. — И камеру убери! Я сказала, убери камеру! — смеётся, говорит, мол, на свадьбе будет что посмотреть, она же корчит непонятную гримасу, но всё же замолкает, утыкаясь лбом в его плечо. — Дураки, блин.