Ее демоны

      – Ты не виноват, милый, - непривычно нежный голос Микасы льется, словно бальзам на ноющие раны. – Ни в чем не виноват. Ты делаешь все, что можешь.       Ее руки, обычно такие холодные, медленно отогреваются вместе с моим сердцем. Мне так хочется верить ее словам, но в этой комнате лишь один человек убежден в моей невиновности. Всегда лишь один.       И все равно это безумно приятно. Моя голова на ее груди. Микаса тихонько покачивается, проводя пальцами по моим спутанным волосам.       От нее даже пахнет спокойно. Едва уловимый запах дома, впитавшийся в красную пряжу, наполняет мои легкие, заставляя мышцы и нервы расслабиться, словно под мощной анестезией. А может, мне только кажется..       Микаса.. Как же долго я не понимал тебя.       Следующий мой выдох получается слишком отрывистым, и она, тут же уловив перемену, прижимает меня к себе чуть крепче.       - Тише.. Тише, милый.. Все хорошо.       Я не смог бы больше ни дня вынести в этом аду без ее голоса. Без всего, что происходит между нами. Никогда не смог бы себя принять. В сотый раз мысленно поблагодарив судьбу, я позволяю себе раствориться в окружающей безмятежности, слушая только ровное биение ее сердца.       Три отрывистых стука в дверь заставляют меня еле заметно вздрогнуть, но глаз я не открываю. Сердце Микасы бьется все также спокойно. Медленный скрип петель, звук мягко закрывшейся двери, поворот ключа. Решительные шаги замирают возле кровати. Несколько секунд тишины, а затем ржавые пружины матраса скрипят под весом его тела.       Я представляю, как он наклоняется и смазано целует ее в скулу. Как вдыхает аромат ее волос. Как переводит взгляд на мое лицо. В мышцы пробирается напряжение, губы моментально пересыхают. Хочется протянуть руку и дернуть за ворот куртки, чтобы ощутить это присутствие как можно отчетливее.       Он и сам больше не медлит. Стягивает сапоги и забирается на кровать. Его дыхание громкое и беспокойное. Мы оба знаем, зачем он здесь, и эта мысль заставляет сердце стучать быстрее. Ближе..еще ближе..       Губы Жана резкие, настойчивые..обвиняющие. Он будто снова и снова доказывает себе, насколько не хочет меня целовать. Сжать, оттянуть, укусить побольнее. Я едва успеваю отвечать на эти грубые ласки и судорожно вдыхать в перерывах. Едва успеваю заметить, что его рука привычным нервным движением задирает на мне рубашку. Я ищу в темноте запястье Микасы и сжимаю его изо всех сил.       Поцелуи-укусы смещаются на подбородок, шею, плечо. Под их напором я сползаю ниже, укладываясь на заботливо подставленные колени. Загрубевшая от рукояти меча ладонь шарит по животу и ребрам. Пытка неожиданно прерывается, но я едва сдерживаю стон, когда шепот Жана обжигает мне ухо.       - Да открой ты уже..глаза, Йегер!..Чтоб тебя!       Ах вот.. в чем дело. Нет, едва ли я в состоянии сейчас посмотреть на тебя. Слишком хорошо знаю, какое увижу лицо. Дымка сомнения, тщательно скрытая за внешней самоуверенностью, делает тебя практически беспомощным. Ты думаешь только об этом, тело уже так горит, словно это ты умеешь обращаться в титана, не я, но позволить себе выпустить этот огонь ты не в силах. Нужна провокация, щелчок, искра, чтобы при случае можно было всем рассказать, что тебя бессовестно соблазнили, не оставили выбора, принудили, вовлекли в нечто грязное и неприемлемое. Наше отличие в том, что я всегда был гораздо честнее тебя, Кирштайн. И однажды ты тоже во всем сможешь себе признаться. Но пока, видимо..       - Жан.. – выдыхаю я, наконец, поднимая на него глаза. От его жадного тяжелого взгляда моментально становится трудно дышать, а вся скопившаяся в конечностях дрожь концентрируется в паху. Пульс начинает биться в висках, щеки обдает жаром. Слова теряют свой вес и смысл, и на моих губах остается только его имя. – ..Жан …       Еще чуть-чуть и вскипевшая кровь, кажется, насквозь прожжет мне артерии, но тут прохладная ладонь вдруг касается моей щеки. Подчиняясь ее движению, я сажусь на кровати, оказываясь в сантиметрах от его лица. Свободной рукой Микаса забирается в волосы Жана, и невидимая граница между нами рушится под ее уверенным спокойствием. Словно завороженные этой силой, мы соприкасаемся губами так бережно и осторожно, словно секунду назад не мечтали разорвать друг на друге одежду. Его язык скользит по укусу, стирая проступившую капельку крови, и медленно проникает в рот, передавая мне ее солоноватый привкус. Теперь и время перестает существовать. Буря стихает, позволяя нам, как бы смешно оно не звучало, наслаждаться этими мгновениями наших жизней. Не разрывая глубокого медленного поцелуя, он забирается под мою рубашку и проводит по спине кончиками пальцев. Прогибаясь вслед за волной мурашек, я стягиваю форменную куртку с его узких плеч и слегка сжимаю их, заставляя Жана жмуриться от удовольствия. Микаса слегка отстраняется, и моя рубашка тут же оказывается на кровати. Я пытаюсь и его скорее избавить хотя бы от части ненужных тряпок, но он справляется быстрее и укладывает меня на спину, тут же склоняясь следом и обхватывая губами темнеющий на груди сосок. Боже.. хоть бы не просыпаться никогда больше..       Я сжимаю зубы, понимая, что контролирую себя все хуже, но очнувшееся желание все ослабляет и ослабляет цепи. Близость его тела, ласки и дыхание дурманят так сильно, что хочется вести себя совсем неподобающе для солдата. Я и сам не понимал, как давно мечтаю об этом. Как часто представляю его, высокого, красивого, дерзкого, на себе и, признаться, под собой тоже. Так явственно, что едва ли могу проследить грань между реальностью и фантазиями.       Первый несдержанный стон прорывает барьеры, когда его пальцы расстегивают мою ширинку и горячая рука сжимает член сквозь белье. Осознав, что звук этот был слишком громким, я бросаю взгляд на Микасу, но выражение ее лица не меняется ни на секунду. Лишь в глубине серых глаз дрожит маленький почти дьявольский огонек. Одному Богу известно, о чем она думает в эти моменты и что за чувства толкают ее на такие поступки. Ясно одно – ей наплевать, услышат ли нас, найдут ли, осудят ли посторонние. Для нее существует лишь эта крохотная комната, запертая на ключ, одна на троих кровать и безудержные желания, обитающие здесь, словно монстры, выпущенные из клеток.       Жан ведет языком по моему животу, попутно стягивая с меня брюки вместе с бельем, и бросает их на пол, позволяя темноте самой разобраться с уликами. Прижимается губами к моей ноге чуть выше колена, спуская с бедер остатки своей одежды.       Все это происходит не в первый и, если судьба сохранит наши жизни, далеко не в последний раз, но вновь и вновь я до пепла сгораю под прикосновениями его рук, чувствуя их на своем теле так ярко, что голова идет кругом от смеси стыда и пьянящего удовольствия.       - Я надеюсь, ты подготовился, - шепчет Жан с легкой усмешкой, даже сейчас не забывая о своих дурацких подколах.       - Пошел ты, - бросаю я и смотрю на него с таким вызовом, на какой только способен. Он стискивает мое бедро и наклоняется сверху, проговаривая в самые губы:       - А может, это забота?       Не оставляя ни секунды на возражения, он снова сминает их несдержанным грубым поцелуем и настойчиво заставляет меня раздвинуть ноги. Мой полный протеста стон растворяется на его языке. Ну и где твоя хваленая честность, Йегер? С каждым движением тебе все сложнее делать то, чего действительно жаждет твой внутренний монстр. Страхи, как пауки, выползают из темных уголков подсознания и безжалостно напоминают о гордости..принципах.. Давай же, Жан, сделай что-нибудь с ними, распали меня до предела, позволь и мне, как Микасе, забыть, что есть еще кто-то, кроме нас, в этих стенах.       Я откидываю назад голову, подставляя ключицы под поцелуи, и в неосознанном нетерпении прижимаюсь к нему всем телом. И тут вдруг чувствую между бедер его напряженный член. Ох, черт бы тебя побрал, Кирштайн!..Черт бы..Ты будешь гореть в аду, запомни это... Ты будешь гореть в аду, Кирштайн..в самом пекле..со мной...       Нет, это невыносимо...       - Жан… – Это что мой голос?.. – Жан, пожалуйста…       - Что «пожалуйста»?.. – прерывает он поцелуи и прижимается бедрами сильнее, заставляя его всей длиной скользить между моих ягодиц, растирая по ним сочащуюся смазку.       Я пытаюсь поймать его взгляд, еле сдерживая мелкую дрожь во всем теле. У тебя ведь тоже не так много терпения в запасе, правда? Посмотрим, кто сдастся первым.       Вместо ответа я издаю тихий продолжительный стон и чуть шире развожу ноги, глядя ему прямо в глаза. Улыбка словно смывается с его лица, он прикусывает губу и с трудом делает глубокий вдох. В голове у обоих сейчас фраза, которую никто никогда не решится произнести вслух.       «Как же я все-таки..хочу тебя…».       Микаса протягивает ему флакончик со смазкой. Жан берет его послушно, почти не глядя, вынимает зубами пробку и льет прямо сверху, не жалея. Прохладная вязкая жидкость скользит по моим бедрам, ягодицам, заставляет непроизвольно сжаться анус. Жан торопливо распределяет ее по всей длине своего члена, а я наблюдаю за этими действиями, будто в трансе, думая только о том, как хочу прикасаться, целовать, чувствовать, стонать. Он снова наклоняется сверху, укладывает мою ногу на свое плечо и, наконец, разведя ягодицы, упирается крупной влажной головкой в пульсирующий вход. Я пытаюсь расслабиться, но, кажется, больше не могу даже дышать.       - Эрен.. - Жан еще в состоянии говорить, хотя голос выходит непривычно хриплым. Он будто бы видит насквозь все мои мысли. Или мне просто чудится это в бреду. – Эрен я..хочу тебя.       Словно удар в грудь, эта фраза выбивает воздух из моих легких окончательно.       - Эрен..       Нет..Я забываю сегодняшнее число, время года и номер своего отряда.       - Эрен…       Что же ты делаешь?..       - ..Эрен!...       - Жан… пожалуйста… ..Возьми, - выдыхаю я из последних сил и тут же чувствую, как он входит в меня. Резче, чем хотелось бы, но просить его контролировать что-то сейчас – безумие. Я распахиваю глаза и прогибаюсь, беззвучно хватая ртом воздух. Да, я подготовился, но это все еще происходит не так, как мне хотелось бы. Он застывает на мгновение, понимая, что сделал больно, но я нахожу в себе силы тихонько кивнуть.       Даже не думай теперь останавливаться, Кирштайн, даже не думай.       Жан и не думает. Как бы ему не хотелось дать мне возможность привыкнуть, молодое тело жадно требует своего и не терпит отказов. Какое-то время он еще держится, но постепенно толчки становятся резче и глубже. Я зажмуриваюсь, готовясь к новым вспышкам боли, но тут с удивлением замечаю, что она начинает вдруг отступать, уступая место теплой волне, разливающейся по телу от пояса до самых кончиков ног.       Я только позже пойму, что все дело в смазке, которую достала Микаса, но сейчас это нежданное наслаждение накрывает меня с головой, стирая все связные мысли, словно морская вода – следы на песке. Не чувствуя сопротивления и отторжения, Жан, наконец, дает себе волю и, набирая темп с каждым движением, окончательно срывает с меня все оковы стыда, заставляя стонать с каждым разом все громче.       Моя нога съезжает с его плеча, и я прижимаю к себе коленями его бедра, позволяя входить еще глубже, быстрее, желая быть еще ближе. Он стискивает в руках мою талию, рвано, несдержанно постанывая, забыв о поцелуях и своем вечном желании съязвить, олицетворяя собой сейчас дикую, полу-животную жажду близости, забирая меня себе всего без остатка, без надежды на спасение, без шанса отступить, хотя о таком я даже не помышляю.       Я сжимаю в руках одеяло над головой, чувствуя себя одновременно беззащитным и защищенным, и жертвой, и коварным охотником, заполучившим добычу, связанным по рукам и ногам и свободным, как ветер в верхушках деревьев. Мои стоны, уверен, слышны в комнатах по соседству, но нет ни сил, ни желания себя останавливать.       Жан подается вперед всем телом и обхватывает руками мои запястья, вжимая их в жесткий матрас, ни на мгновение не сбавляя темпа, отчего голова начинает не на шутку кружиться. Потолок плывет над нашими головами, и лишь голос Кирштайна возвращает меня в сознание.       - Сейчас кончу, Йегер..больше не могу, - почти рычит он мне на ухо, не ожидая ни согласия, ни протеста. Еще пара глубоких быстрых толчков, и я слышу глухой сдавленный стон, ощущая, как внутри разливается его горячее семя. Отдышавшись пару секунд, он медленно выходит, отпуская мои запястья.       - Прости, - устало выдыхает он, утыкаясь губами куда-то мне в шею. Я пытаюсь обнять его, но он ведет дорожку из поцелуев ниже, огибая языком ореолы обоих сосков, чуть прикусывая кожу под ребрами и оставляя влажный след на мышцах пресса. Мое тело, не испытавшее еще разрядку, отзывается на эти ласки крупной дрожью. Жан пьяно улыбается и обхватывает мой член рукой, начиная двигать ей медленно, с оттягом, чуть сжимая его у основания и обводя подушечками пальцев напряженные вены. Затем вдруг резко ускоряет темп, с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как эмоции сменяются на моем лице. Потом неожиданно останавливается и, наклонившись, обхватывает его губами.       - Жан!.. – только и успеваю выкрикнуть я, прежде чем, не сдержавшись, кончить, пачкая спермой его высокие скулы.       - Вот же черт, - беззлобно бросает он и вытирает лицо уголком простыни. – Все равно уже грязная..       - Как и мы все, - тихо произносит Микаса, забираясь под тонкое одеяло прямо в одежде. Огонек в серых глазах успокоился, ее демоны снова надежно упрятаны за решетку.       А что на счет твоих, Кирштайн?       Больше никто из нас не говорит ни слова.