Если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навечно

Старинный католический собор замер в ожидании. Нарядные гости чудом помещаются на скамеечках, куда набилось гораздо больше, чем было разослано пригласительных писем, вдоль стен толпится охрана, яблоку негде упасть. Эту свадьбу многие ждали. Не потому, что знали будущих новобрачных и переживали за их счастье. Нет, причина была гораздо проще и приземленнее: ставки. У алтаря – Занзас. Одетый в костюм, сшитый специально для этого события, он стоит и под звуки грянувшего свадебного марша ждет свою нареченную, которая только что появилась в дверях. Собор большой, идти через него долго, и Занзас, чтобы не уснуть от скуки, поворачивается почти сразу, добавляя к сотням любопытных взглядов еще один, мрачный и тяжелый. На невесте расшитое золотом и жемчугом закрытое платье с длинным шлейфом и вуаль из плотного кружева. Голова увенчана диадемой, руки крепко сжимают маленький букет из белых роз. Невеста идет, музыканты играют, Занзасу скучно. Он мысленно перебирает цифры на счетах за эту свадьбу. Судя по размаху, Доменика сильно не хотела замуж и в отместку заказала все самое дорогое. Что ж, за такие деньги пусть помалкивает всю оставшуюся жизнь. Не то чтобы Занзас планировал с ней жить... Для будущей жены он приобрел небольшой коттедж в Альпах. Тишина, природа, красивые инструкторы по горным лыжам. Пусть развлекается и не лезет в его дела. Невысокая, плоская, последнее бросается в глаза несмотря на прижатый к груди букет. На смотринах Занзас обратил внимание, что девушка довольно худощавая, как будто приемный отец пытался угодить его вкусам, как будто дело в женской фигуре, а не в чем-то другом... Как будто в политическом браке это имеет значение. Невеста останавливается перед алтарем, тонкие пальцы сейчас душу выдавят из несчастных цветов, и Занзас поднимает вуаль с ее лица. На него смотрят знакомые испуганные глаза. – Прошу меня извинить, но синьорина очень просила! – громко шепчет Савада Тсунаеши. Священник в парадном облачении, уже набравший воздух для прочувствованной речи о святости брачных уз, громко сглатывает. Петличный микрофон, прикрепленный к его воротничку, ловит звук и разносит под высокими готическими сводами, за восемь сотен лет еще не видавших такого безобразия. Гости замирают, почуяв надвигающийся скандал. – Тряпка, – с отвращением произносит Занзас. – Вообще никому отказать не можешь, да? Он говорит негромко, но не таится. Между алтарем и первым рядом скамеечек по крайней мере метра три. Акустика в соборе такова, что тихий голос хорошо слышен только вблизи. До поры до времени зрителям останется только гадать о том, что происходит на самом деле. – Пусть так, но свадьбу все равно придется отменить, – заявляет Савада, ободренный тем, что его сразу не убили, и уже слегка обнаглевший. – Ты хоть представляешь, сколько денег на нее было потрачено? – о мерзавке, которая бросила его у алтаря, он старается не думать, чтобы не сорваться прямо здесь и сейчас. Неугомонный Савада, об этом не догадываясь, одним своим присутствием помогает ему сохранить лицо. Занзас его ненавидит, и эта ненависть настолько привычная, почти уютная, что демон гнева внутри него потягивается, будто ленивый толстый кот, и снова засыпает. – Я компенсирую! – Ты студент, тебя только если по частям продать... И то не хватит! Священник видит в их разговоре свой шанс. Он пропускает большую часть церемонии и с надеждой в голосе переходит сразу к главному вопросу: – Если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навечно. Савада торжествующе улыбается, когда слышит, как поднимается со своего места в первом ряду Скуало. – Я против! Она мне уже обещала. Нехорошо получается, босс... Будь он проклят, если позволит Саваде отделаться настолько легко. – Сидеть! – коротко рявкает Занзас. – Размечтался... Скуало, досадливо цыкнув языком, садится обратно. Занзас крепко берет мальчишку за руку и разворачивает лицом к алтарю. Савада неуверенно пытается освободить пальцы. Занзас ухмыляется. – Невеста страшненькая, но приданое мне нравится. Давай, святой отец, пока мы не состарились.