Свет луны.

— Звёзд опять совсем не видно. Шуичи сидел в полумраке, и комнату освещал только мягкий свет фонарей и редких горящих окон многоэтажек, но ярче всех светила полная луна. Парень не мог оторвать от неё глаз, и каждую ночь он наблюдал за тем, как она прибывает и убывает — кажется, он сам уже мог составить лунный календарь. — Теперь я понимаю, почему тебе так нравился космос. Мягко прижав колени к груди, он не отрываясь смотрел в окно. Возможно, кто-то посчитает его сумасшедшим, — возможно, так и есть, — но каждую ночь он сидел так, иногда даже по несколько часов. Его взгляд был прикован к луне, светившей ярче любых ламп. Возможно, Шуичи даже стал ненавидеть большие города, своим искусственным светом заглушающие любые, даже самые яркие, звёзды. — Как ты там? Он задавал этот вопрос каждый день. Каждый день он разговаривал с пустотой. Луна упорно не хотела ему отвечать, что не могло не печалить Сайхару. Он прижал колени плотнее к груди, стискивая их руками. — У нас всё хорошо. Сегодня я даже видел, как Маки смеялась. Он сморгнул непрошенные слёзы, всё так же не отрывая глаз от слегка бликующего оконного стекла. Какое-то время они сидели в тишине, и Шуичи погрузился в воспоминания. Он бы согласился на всё — даже на те лживые, искусственные звёзды, что накрывали их куполом, из которого не было выхода, лишь бы ещё раз увидеть… И он продолжил говорить. Он говорил о прошлом, о настоящем и будущем. Это продолжалось каждый день уже, наверное, пару месяцев. Шуичи не считал точно. В какой-то момент он закрыл глаза, всё так же не прекращая говорить. Молчаливый собеседник слушал, не перебивая. Он никогда и не думал, что говорит с пустотой. Всегда за этой пустотой стояло что-то большее. В этом небе была бесконечность, которую его собеседник так жаждал увидеть. В какой-то момент пустота ответила ему. — Привет! — У его собеседника, как и всегда, был энергичный, полный энтузиазма голос. По щекам Шуичи потекли тёплые, солоноватые дорожки слёз. — Я знал, что ты там… — Он открыл глаза. Перед ним, прямо перед его кроватью, в тусклом освещении, видны были очертания того, кого он и не надеялся больше увидеть. Мягкий свет луны падал на плечи и причудливую причёску собеседника. Шуичи утёр слёзы. Он протянул вперёд другую руку, в которую вмиг вложили чужую ладонь. Мягкие, тёплые пальцы согревали руку Сайхары, дрожащую и всегда холодную. — Я скучал. — Я тоже по тебе скучал. Шуичи не видел, но точно знал, что в полумраке комнаты ему улыбнулись. Он воспроизвёл в памяти то, какой эта улыбка была раньше — яркая, зубастая, казалось, не сходящая с его лица. Но так только казалось. — Всё в порядке? — Заботливо спросил мягкий голос. Ладонь сжали чуть крепче, и Шуичи, наконец, переплёл их пальцы в прочный замок. — Наверное. Они помолчали. В тишине комнаты слышно было только их дыхание. — Ты хочешь мне что-то сказать? — Не уходи. Не возвращайся туда, пожалуйста, останься со мной. — Слёзы снова, градом покатились по щекам Сайхары. — Я не хочу терять тебя снова. — Я не могу, ты же знаешь. — В голосе собеседника сквозила печаль, но всё же, он улыбался. Шуичи отдал бы всё, чтобы увидеть эту улыбку ещё хоть один раз, но она была не видна в свете луны. — Мне придётся уйти. Они помолчали ещё немного, не расцепляя рук. Шуичи почувствовал, что его лоб накрыли мягкие губы. Тёплое дыхание обожгло кожу, остывшую в ночной прохладе комнаты. — Мне пора идти. — Руки расцепились, мягко скользя кончиками пальцев на прощание. — А тебе пора просыпаться. Шуичи утёр слёзы. Открыв глаза, он зажмурился от яркого света. Наступило утро. Луны больше не видно. — Я буду скучать, Кайто.