Последнее сообщение.

***

      Сквозь дешёвые тонкие шторы,из окна пробивался темный силуэт, шагающий вдоль комнаты. Он постоянно исчезал, словно его владелец не хотел показываться прохожим, но потом, набираясь смелости, вновь мелькал на холодном стекле.       Абаккио уже не знал счета времени. Не было надобности смотреть на часы – перед ним стояла новая, но уже на половину пустая бутылка крепкого вина и старенькая настольная лампа. Под ней пара разбросанных фотографий; некоторые не смогли устоять перед каплями алкогольного напитка и пропитались влагой в определенных местах.       Парень остановился над столом и поставил бокал, вновь чуть не опрокинув его. Наклонился, тяжело вздохнул, развевая горячим воздухом упавшие с плеч пряди светлых волос. Он пробежался взглядом по разноцветным картинкам, распечатанным на картоне и сжал губы в тонкую полоску. Все фотографии были достаточно однотипны, хоть и сделаны в разное время. Но абсолютно на всех было только два человека – сам Леоне и его лучший друг Бруно Буччеллати. Лучший, до вчерашнего дня.       Да как вообще могло случиться, что два друга, никогда не имеющих ссор до этого времени, разошлись из-за одного единственного слова? Слова, что заставляет сердца людей разрываться на части. Слова, что может уничтожить все отношения навсегда, в отличие от какого-то глупого «ненавижу». Слова, что до первого момента кажется достаточно безобидным.       Люблю.       С грохотом на пол полетело все, что до этого спокойно стояло на столе. Настольная лампа, будучи до этого единственным источником света, с треском разбилась на кучу маленьких частей и перестала исполнять свои функции. Фотографии смешались с вином, постепенно набирая красный цвет, а от самой бутылки отлетело горлышко, покатившись прямо под ноги парню.              - Извини, Леоне… Я понимаю твои чувства, но…              Леоне прикусил губу и, не обращая внимания на дрожащее от нарастающей боли лицо, аккуратно поднял осколок прозрачного, словно лёд, стекла. По щекам начинали скатываться слёзы, а губы все ещё представляли собой тонкую полоску. Он знал, если расслабит их – закричит.              - Ты хороший парень, но я… Не могу ответить тебе тем же. Я не могу принять твои чувства.              Осколок очень гладко прошелся по бледной коже, впиваясь в запястье. Остатки вина с горлышка бутылки смешались с кровью. Но боли он не почувствовал – это ещё больше запалило азарт в груди.              - Ты друг для меня. И всегда останешься другом, несмотря ни на что.              Ещё один порез, но уже более уверенный. Чем больше ран, тем ровнее стекло двигается по руке. Да, все так – не узнаешь, пока не попробуешь.       Кровь уже не собиралась в одинокие капли. Она стекала по запястьям, словно добиралась до фотографий на полу. И у неё это получалось – счастливые лица на картоне начинали плакать алым цветом. Лужа возле стола теперь красная не только от вина.              - Я не люблю тебя. Прости.              Финальный штрих. Самый резкий и самый глубокий. Никто не будет его залечивать, вытирать или обрабатывать. Никому нет до этого дела.       Леоне бросил горлышко бутылки на пол и, переступив лужу, направился в ванную. Слезы капали на порезы, создавая впечатление, будто руку упорно обжигают открытым огнем. Но Абаккио даже не сморщился. Напротив – подставил запястье под струю холодной воды, чтобы смыть остатки крови. Жаль, что раны не были смертельны. В следующий раз, если он настанет,Леоне будет стараться лучше и, может быть, когда-то ляжет в ванной и навсегда закроет глаза, прекрасно понимая, что никто не будет его искать. Всем будет плевать. Даже Бруно. Он узнает самым последним.       «У меня была единая радость за всю свою жалкую жизнь. Твоя улыбка заставляла существовать дальше. Она была словно первый луч солнца на рассвете. Словно первый подснежник после ужасной метели. Я был так счастлив, как маленький ребёнок, ещё с самой средней школы, когда только встретил тебя. Ты так отличался от остальных угрюмых людей. Ты был словно золотое облако на фоне грозовых черный туч. Постоянно подбадривал меня, даже в университет мы поступили один, и оба окончили с отличием. Ты всегда заставлял меня учиться, даже тогда, когда мне было совершенно не до этого. Если бы не ты, меня выгнали бы уже в конце первого года.       Помню, как пришел в общежитие пьяный, после очередной драки. Ты знаешь, что в них я ввязывался часто. Не важно с кем, не важно где и когда, главное – испытать тот азарт в крови, когда вся сила уходит в кулак, а после – в чье-то лицо. Как-то даже с сыном декана подрался, когда тот назвал твое красивое чистое лицо смазливым. Хорошо ему попало…        Я тогда пришел в твою комнату, жаль, мы жили раздельно, и пьяным упал на тебя, стоило открыть дверь. Помню, ты знатно удивился при таком моем виде, но даже ничего не сказал – молча завел меня внутрь, усадил на диван, обработал мои руки, на чьих чужой крови было больше, чем моей. – Леоне закрутил кран и, посмотрев в зеркало, перевёл взгляд на свои костяшки. На них осталось пару шрамов. – Ты тогда ещё будил своих соседей по комнате… Искал пластыри. А потом сел предо мной, прямо в нескольких сантиметрах от моего лица и так на меня посмотрел… Я никогда не забуду этот взгляд. Ты словно хотел намного большего. Я влюбился в этот взгляд. Положил тебе руки на талию, сократил расстояние между нашими лицами… А ты наклеил пластырь на мою разбитую бровь, и, со словами «Готово!», встал с дивана. Я целую ночь не мог забыть тот взгляд».       Абаккио пошатнулся и упал возле ванной, ударившись затылком о кафель. Алкоголь перестал заглушать боль и сейчас она чувствовалась лучше, чем просто хорошо. Это стало явью. Он схватился правой, нетронутой рукой за запястье, сжимая его до посинения. Это немного помогло – кровь окончательно прекратила стекать по коже, но боль все ещё покалывала в области порезов.       Теперь стало ясно. Нужно резать или так, чтобы первая рана стала последней, или пить больше алкоголя, что тоже может ускорить процесс кончины. Последний только служит катализатором. На какое-то время – обезболивающим.       «Но зачем я терплю все это? – вдруг пронеслось в пьяной голове. – Я ведь могу избавиться от этой ноши одним коротким движением».       Одна мысль перегоняла вторую; они уже танцевали какой-то хаотичный танец, где какая-то кричала «Помогите!», а вторая ставила ей подножку и закрывала рот со словами «Смелее!».       Времени ждать уже толком и не было – Леоне засиделся до рассвета, даже не заметив того, как запутался в узле своих же воспоминаний. На мгновение он посмотрел в ванную, а на лице появилась единственная улыбка за все это время, пусть и горькая – никто не сможет оплатить все те коммунальные счета за воду, которые через несколько недель покажут, что нельзя размышлять, не закрутив кран.       До чего же хорошо жить на одиннадцатом этаже! Птицы здесь бывают редко, поэтому никто не будит тебя по утрам своим противным курлыканьем. Вид тоже прекрасный – квартира расположена так, что Абаккио постоянно мог видеть, как встает солнце, а из-за высоты, его практически ничего не закрывало. Но даже несмотря на такой этаж, на окнах стояли москитные сетки. Летом они защищали от мух, а весной – от цветочной пыльцы.       Леоне ненавидел этот запах.       Вновь отключив свои мысли, он начал напевать какую-то несуществующую песню, медленно шагая к подоконнику. Не сбивая ритм, он потянул белоснежную ручку на себя и закрыл глаза, от потока прохладного свежего воздуха. На улице пахло самым ранним утром. Скоро люди начнут вставать с кроватей, выключать свои будильники и медленно собираться на работу. На дорогах начнутся пробки, а с машин будет доноситься запах свежего кофе. Через несколько часов эта спокойная уютная атмосфера сменится на торопливую. Нужно поспешить.       Аккуратно сняв с окна москитную сетку, Абаккио трепетно поставил её рядом, словно скоро собирался прикрепить её ещё раз, только немного позже. От холодного воздуха кровь стынет в жилах. Но сердце не начинает биться чаще. Кожа не покрывается маленькими пупырышками – организм будто знает, что это бесполезно.       Уверенно вдохнув, Леоне стал на подоконник и посмотрел вниз, на серый мир. Каким бы не был красивым рассвет, но он не может осветить весь мир. Солнце не может прогнать ту тень, что скрывается в смертных душах. Оно в праве только смотреть.       Сзади раздался звонок уведомления на телефоне. Какая разница. Наверное, вновь какая-то реклама или напоминание о том, что нет денег на счету. Иначе и быть не могло, Абаккио и так никому не нужен, да ещё и в полпятого утра?       Даже не удосужившись обернуться, он ещё раз набрал во все легкие свежего воздуха. Солнце уже начинало вставать. Пора.       Один уверенный шаг и последние чувства разбиваются в осколки. Ни о чем не успеваешь подумать, летя вниз. Только лишь силуэт красивого парня с отросшими тёмными волосами стает перед глазами. Он молчит и молча наблюдает за коротким падением. Этому суждено было сбыться. Никто ведь не будет горевать. Завтра в новостях напишут, что какой-то Леоне Абаккио решил свести счеты с жизнью и решительно прыгнул с одиннадцатого этажа. Об этом не будут долго говорить. Кто-то расскажет эту новость Бруно. И он тоже промолчит. Не ради какого-нибудь уважения или траура. У него просто не будет слов, чтобы описать то, насколько ему плевать на это. Какая разница.       Тело тяжелым камнем упало на землю. Путешествие по воздуху и воспоминаниям подошло к концу. Пустота, сопровождающая безумное облегчение. Солнце встало над домами. Люди начали просыпаться и собираться на работу. Никто и не заметил чью-то смерть в этой буре событий. Никому не было до этого дела.              

***

                    Входящие сообщения от:Буччи              - Леоне, ты спишь? (04:32)              - Я ведь знаю, что не спишь. Я тоже не могу уснуть. (04:32)              - Извини, что ответил тебе так грубо. Я тогда испугался будущего, испугался, как это воспримут остальные люди и… Извини. Прошу тебя. Я знаю, что ты вряд ли в это поверишь, но… Правда. Прости меня. Я отвратительный. Я дурак. Пожалуйста, прочитай это сообщение и отнесись к моим словам серьезно, а лучше перечитай утром, когда будешь трезв. Уверен, ты пьешь сейчас. (04:36)              - Прости, что не сказал этого тогда. (04:37)              - Я тоже люблю тебя, Леоне. Всегда любил. (04:37)