Врачебная тайна

Наконец, с удовольствием потянувшись, Альбедо одним точным движением бросил скомканные перчатки в урну у двери. Как и любой человек, на чей привычный рабочий день выпали три трупа, два из которых с тяжёлыми черепно-мозговыми травмами и парой оторванных конечностей, сейчас Альбедо, разглаживая белый халат на вешалке, желал лишь одного: как можно скорее очутиться дома, в тёплом одеяле и со свёртком карамельных конфет, подальше от рабочего кабинета и прохлады бледного морга. Взбив в раковине белое облако талька, юный врач, чуть встряхнув головой от пятничной усталости, наконец смог спокойно вздохнуть. Кабинет, освещаемый одной лишь настольной лампой, направленной на стопки с делами и отчётами детектива Кэйи, несмотря на идеальную чистоту и относительный порядок, казался несколько старым, затхлым. Любой, кто заходил в эту прохладную каморку, сразу мог бы подумать, что она принадлежит дряхлому старику, но никак не молодому и перспективному врачу, главному красавцу всего полицейского участка. Об Альбедо ходили разные слухи — он это знал, однако не понимал, как должен на это реагировать. Общение с живыми людьми его несколько выматывало и оставляло после себя неприятный осадок, который хотелось как можно скорее растворить в интересной книжке или в сборе паззла на тысячу деталей. Люди его раздражали и нервировали, любого общения хотелось избежать или свести к минимуму, чтобы не нарушать собственного душевного равновесия. Собственно, по этой причине он и отучился на патологоанатома. Работа мрачная, неблагодарная и наводящая ужас на всех соседских детей, однако Альбедо получал свои привилегии и был ими вполне доволен: детективы едва не носили его на руках за чрезвычайно точные исследования и отчёты, которые составляли почти что половину их работы, а капитан полицейского отделения Монштадта не только назначила ему регулярное поощрение в виде бесплатного утреннего кофе с молоком, но и особо не лезла в его личную жизнь, что тоже было весьма важно. К тому же, в его прохладный кабинет не лезли без надобности, что тоже составляло важную часть его комфорта. Кроме, пожалуй… Альбедо вздохнул. Тяжело было вспоминать детектива Кэйю и сдерживаться от желания помассировать себе переносицу или виски от внезапно вспыхнувшей головной боли. Впрочем, это всего лишь лирика. Альбедо накинул на плечи пальто, лениво набросил на шею тёмно-синий клетчатый шарф. И хотя погода стояла промозглая, до парковки было совсем не далеко, а Альбедо так сильно хотел домой, что сырой холод стал отличным стимулом как можно быстрее добраться до машины, одиноко стоящей на общей парковке. К сожалению или к счастью, Альбедо снискал себе славу трудоголика, готового оставаться на своем рабочем месте до самого позднего времени. Сейчас его золотистые наручные часы с белым циферблатом отмерили ровно половину двенадцатого. Противная серая изморось, усталость, воющий от голода желудок и немного покрасневшие от долгой вычитки заключения глаза, — всё это уже давно стало постоянными атрибутами задерживающегося на работе Альбедо. И сам бы он вряд ли назвал это признаками любимой и интересной работы, на которую он каждый день вставал ни свет ни заря. Осенний ветер вмиг пробрал его до костей, заставив вздрогнуть. Позволяя каблукам ботинок создать водяные круги на лужах, вторя мелким дождевым каплям, Альбедо лёгким бегом прятался от холодной тьмы в лужицах белого света фонарей, размытых от измороси. За их пределами мир вообще нельзя было разглядеть: вытяни руку — и она растворится в ночной пасмурной темноте. Растерев плечи, Альбедо облизнул тонкие губы и подумал о том, что дома ему следовало бы как можно скорее принять тёплую ванну, чтобы не схлопотать простуду и не попасть на долгий безрадостный больничный. Дождь усиливался. Очертания тёмно-синего шевроле едва угадывались в дождливой ночи. Всего за несколько мгновений противная моросуха превратилась в настоящий ливень. Тяжёлые дождевые капли, ударяясь о капот и крышу машины, тут же разбивались серебристой пылью, мерцающей в свете ближайшего фонаря; и хотя Альбедо в один миг вымок до нитки, всё же дверца машины казалась ему спасением. За ней ютилось тепло, защита, спокойствие… Пытаясь нащупать в кармане ключи от машины, Альбедо вдруг замер у самого шевроле, не веря собственным ушам. Короткий гудок, сигнализирующий о том, что машина открыта, раздался гораздо раньше, чем Альбедо смог найти ключи. Его машина была единственной на парковке. Альбедо тут же схватился за перцовый баллончик в кармане и обернулся, ошарашенно всматриваясь во тьму за спиной. Паника вспыхнула на продрогших плечах Альбедо, пока он, растерянный и ощерившийся, пятился от машины и бросал быстрый взгляд из стороны в сторону. — Кто здесь?! — гаркнул он. — Покажись! Кто… Мгх!.. Альбедо вздрогнул всем телом, когда его рот зажала чужая ладонь в кожаной чёрной перчатке. Кто-то посторонний, возникший словно из воздуха, впечатал его спиной в свою широкую грудь, одной рукой подавляя крик, а другой — перехватывая оба запястья молодого врача, чтобы несильно выкрутить. Альбедо и дёрнуться не успел, когда его толкнули грудью на заднее сидение собственной машины, а следом навалились всем нешуточным весом. Замельтешила возня. Кусаясь и брыкаясь, словно дикий взбешённый кот, Альбедо крутился в руках незнакомца, пытаясь пнуть неугодного, пока его вдруг не перевернули на спину и не прижали к мягкой обивке так крепко, что Альбедо даже воздуха вобрать в лёгкие не смог. Однако когда он увидел того, кто схватил его… Он вообще позабыл о том, что дыхание нужно живым людям. Дождь всё так же барабанил по крыше машины, позволяя двоим раствориться в глухом шорохе осени. Потеряв не только дыхание, но и голос, промокший насквозь Альбедо ошарашенно смотрел на собственное отражение в чужих тёмно-синих глазах, обрамлённых желанием и тоской. Дайнслейф моргнул. И спустя мгновение, холодное и глубокое, впился в податливые губы, дрожащие в предвкушении. Страх, что до этого момента брезжил на белой коже Альбедо, вдруг обратился страстью, с которой он отвечал на поцелуй со вкусом холодной дождевой воды. В глазах загорелись слёзы. — Ты… Как ты… — ошарашенно прошептал Альбедо, обхватив освободившимися руками хитрое лицо с лисьей ухмылкой. — А если бы тебя заметили?! Боже, как же ты мог на такое решить… АЙ! Альбедо забавно пискнул как раз во время своего монолога, шёпотом скользящего по губам Дайнслейфа, когда тот, не удержавшись, тихонько укусил его за кончик острого носа. Обидой, которая в этот момент вспыхнула в распахнутых глазах Альбедо, кажется, можно было напоить целый город униженных и оскорблённых. — За что?.. — А за то… — шепнул Дайнслейф, отстраняясь и показательно стягивая мокрый шарф с плеча Альбедо. — Что мне стоит всего на пару месяцев уехать из страны, а ты уже пустил своё здоровье на самотёк. Почему ты так ходишь? С голой шеей, без зонта… — Это действительно то, что ты хочешь узнать у меня после стольких месяцев разлуки? Альбедо хихикнул и позволил разворчавшемуся Дайнслейфу поднять себя, стянуть пальто и обтереть себя заранее приготовленным полотенцем. Подобно лисице, распушившей хвостик, Альбедо задрал укушенный нос и подставил шею не то под прикосновения махровой ткани, не то под не менее недовольные и ворчливые поцелуи своего ненаглядного рыцаря. Податливый, разнеженный и доверивший этому синеглазому незнакомцу всем своим сердцем, Альбедо сам не заметил, как осенний холод отпустил его тело и душу, позволяя мягкому теплу вмиг согреть его. Вопрос Альбедо сам собой утонул в завываниях ветра, там, за пределами уютной сухости машины. — Как ты всё-таки нашёл меня? Как решился? — встрепенулся Альбедо, перехватив ладони Дайнслейфа и отведя их от своего лица. Взгляд, лучащийся волнением, тонул в чужих глазах. — Тебя могли заметить, ранить, тебе могли навредить… Последнее, говоря по правде, было несколько несправедливо по отношению к Дайнслейфу. Его синий взгляд, белокурые волосы и строгая одежда с серебристыми вставками, — ничто не выдавало в нём человека опаснее, нежели деловитый хозяин нескольких небольших бизнесов, которые приносят пусть и не колоссальный, но всё же весьма приятный доход, позволяющий дарить своему супругу дорогие часы из изящного золота с белым циферблатом. Тем не менее, Дайнслейф не был бизнесменом. Облачённый во тьму строгого костюма с тёмно-синим галстуком, он улыбался своей тихой полуулыбкой и совершенно не позволял кому-либо проникнуть за эту маску. Испещрённый шрамами, словно древняя массивная скала, этот мужчина лишь большими пальцами погладил дрожащие ладони Альбедо, стискивающие его собственные. Как и всегда, он не отвечал на вопросы о своем самочувствии. Он не отвечал ни на один вопрос, который мог бы поставить его силу под сомнение. — Судя по завыванию в твоём животе, ты не пообедал? — хмыкнул Дайнслейф. — Было много работы, я… Наверное, немного забыл. — Кто бы сомневался… — мягко улыбнулся Дайнслейф, приподнявшись под удивлённый взгляд Альбедо, чтобы взять с переднего сидения небольшую коробочку. — К сожалению, я не знал, когда именно ты закончишь работу, так что взял то, что можно разогреть на передней панели. Сендвич с курицей и сладким перцем и кофе на сливках. Вгрызайся. Альбедо почувствовал, как его сердце затрепетало от тепла чужой заботы. Он и впрямь не ел уже много часов, к тому же промок и замёрз, а тёплый кофе был как раз той температуры, чтобы не обжечь, но чтобы согреть. Альбедо не видел Дайнслейфа вот уже несколько месяцев, гадая, когда именно на его пороге окажется посыльная коробка с его отрубленной головой, выколотыми глазами или отрубленными кистями рук, — словом, тем, что не понравится какой-то семье, которых так сильно изводит Дайнслейф. Сейчас, сидя в тёплой машине с ним рядом, живым и здоровым, Альбедо наконец-то почувствовал, как его сердце, погружённое в ледники равнодушия и отстранённости, резко начинает таять и трепыхаться в запоздалой тревоге, от которой Альбедо первое время после расставания просыпался чуть ли не каждую ночь. Пламя, пляшущее на руинах их дома, было страшнее любого кошмара. Дайнслейф, сжимающий в своих объятиях залитого кровью ребёнка, надрывающегося в болезненном крике и пытающегося ладошкой прижать чудовищную рану на правой половине лица, был страшнее любого кошмара. Их гибель была всего лишь вопросом времени. — Вкусно? — поинтересовался Дайнслейф, с любопытством наблюдая, как молодой судмедэксперт едва не кусал собственные пальцы и не опрокидывал на себя кофе лишь благодаря пластиковой крышке. — После стольких месяцев отсутствия аппетита из-за вида расчленённых трупов? Очень даже, — усмехнулся Альбедо, с прикрытыми глазами смакуя сладкий перец. — Ха-ха, когда это тебя стал волновать вид мертвецов? Альбедо замер. Когда его стало тошнить от запаха чужой крови?.. По правде говоря, Альбедо… не совсем мог ответить на этот вопрос. И, судя по сузившимся глазам Дайнслейфа, он тоже это понял. А потому на его лице промелькнула тень беспокойства. — Альбедо… Как ты? Это не было честным вопросом. Дайнслейф не должен был спрашивать подобного у человека, который, в отличие от него, сражающегося каждый день за светлое будущее семьи Хаэн`рии, готовой вот-вот воскреснуть из праха, вынужден на привязи сидеть около молодого и ничего не знающего наследника, бегущего по следам свежих любопытных дел и раз за разом нарывающегося на рыжие неприятности. Альбедо чувствовал себя словно в клетке. Душной, тесной, впившейся ледяными прутьями в его оперённую золотистую грудку. Альбедо никогда не стремился заявить о себе, однако жизнь беглой крысы, прячущейся в холодном подвале морга, была ему омерзительна. — Всё нормально, — равнодушно ответил Альбедо, неохотно отводя взгляд куда-то в сторону. — Я понимаю… — горько прошелестел Дайнслейф, заправляя выбившуюся белую прядку Альбедо за ухо. — Скоро всё закончится. Осталось совсем немного… Остались всего несколько семей, которые были повинны в гибели Хаэн`рии. Пожалуйста, потерпи ещё немного. Альбедо прикусил губу. Сейчас, слушая мерный голос Дайнслейфа и барабанящий по машине ледяной дождь, он должен был радоваться тому, что его обогрели, накормили и поцеловали, однако… Видеть Дайнслейфа сейчас было равносильно тому, что голодающий будет смотреть на редкий деликатес и бить самого себя по рукам, зная, что сейчас нельзя, ещё не время… И потому остаётся лишь глотать слюну и жалобно смотреть исподлобья, отмеряя секунды до того момента, когда можно будет с чистой совестью утолить свой голод и печаль. Кажется… Альбедо ни о чём в жизни так не мечтал, как о том, чтобы вновь надеть свой дорогой костюм с драгоценными запонками, чтобы вновь схватить серебристую рукоять пистолета, и чтобы в пылу сражения, пропитавшись запахом пороха и смерти, схватить Дайнслейфа за галстук и притянуть к себе для жадного, игривого поцелуя. Нельзя. Ещё не время. Альбедо не должен тешить себя подобными наивными мечтами, хотя и хотелось. Особенно когда руки Дайнслейфа так ласково манят в свои объятия, утешая, баюкая. Он так и не ответил на слова Дайнслейфа. Ему не хотелось нарушать этот тихий холодный шёпот дождя, омывающий машину и их тёмные головы. Тонкий, едва ощутимый запах кофе наводил сонливость, успокаивал. Альбедо чувствовал, как весь его страх, возбуждение угасают, оставляя после себя лишь сонную пустоту. Может, так он себя чувствовал лишь в объятиях Дайнслейфа. А дождь всё усиливался. — Ты надолго? — тихо спросил Альбедо, устраиваясь поудобнее и прикрывая в усталости глаза. — Или так?.. — Это не важно, — так же тихо шепнул Дайнслейф, целуя белокурую макушку. — Скоро мы вернёмся. — Если тебя увидят, а тем более вместе со мной, то это обернётся катастрофой. — Чш-ш-ш… Где бы была наша жизнь без риска. Давай полежим так ещё чуть-чуть? Поспи немного, ты очень устал. Может, я пока расскажу что-нибудь новенькое из подпольного мира? Наверное, совсем скоро до тебя дойдёт эта весть, но на юге группировка Цисин почти что поглотила семью Ли Юэ. — И что в этом удивительного? — лениво переспросил Альбедо, растворяясь в чужом голосе и шорохе дождя. — Нингуан испокон веков была правой рукой босса Ли Юэ Моракса, она уже давно… — Альбедо сладко зевнул. — Высказывала узурпаторские мысли… — Моракс добровольно отдал ей власть. Не знаю, есть ли пенсия для таких, как мы, но он умудрился выйти на неё… Голос Дайнслейфа струился подобно дождевой воде за окном. Мерный, спокойный и густой, он баюкал в себе Альбедо, расстроенного, разбитого, почувствовавшего вдруг такую чудовищную усталость, словно бы он жил уже не одно и не два тысячелетия. Дайнслейф говорил, говорил, говорил... Он рассказывал о Царице, что на собрании кланов осмелилась вскочить на стол прямо перед Мораксом, смазывая своей туфлей свежие чернила на карте, которыми Моракс отмечал все крупнейшие семьи. И заявила, что намерена пошатнуть устоявшийся порядок, который притеснял Фатуи и не давал им сделать вдоха. Он говорил о двух воспитанниках Ли Юэ, которых в криминальном мире видели гораздо чаще, чем их величественного хозяина. Они звали себя Адептами и на том же собрании едва не накинулись на самодовольную Царицу. Пистолет белокурой Гань Юй и кинжал Сяо - Адепты тут же обнажили оружие, когда авторитет их господина пошатнулся под каблуком выскочки из Снежной. Он говорил и о том, что ведущая семья Инадзумы словно что-то скрывает, возможно, гибель своего босса. И что молодая и подающая надежды Аяка стала бы идеальной кандидатурой на роль нового босса - благородная, с пронзительным взглядом и приверженностью главным традициям и кодексу криминального мира. Однако слишком уж часто на неё стали покушаться - Дайнслейф в том числе. Он говорил о самодурстве семьи из Фонтейна, он говорил о том, как все главные семьи Тейвата грызутся меж собой и разрушают самих же себя, всё больше и больше погружаясь в хаос. И далеко не без помощи Дайнслейфа. Озлобленного, разъярённого и взбешённого Дайнслейфа, у которого отняли его дом и семью, поскольку зазнавшиеся семьи решили, что они вправе решать судьбу им неугодных. Они отняли у них всё. И теперь Дайнслейф уничтожит всё, что было дорого им. А затем, забрав своё по праву, он воскресит драгоценную Хаэн`рию из пепла. И будет на троне сидеть ничего пока что не ведающий наследник, позабывший о рыжих невзгодах. И будут ладони Альбедо в руках Дайнслейфа. И тогда белоснежная звезда вновь воссияет над пыльной землёй. Ну а пока небо затянуто грозовыми тучами и плачет холодным дождём... Альбедо наконец-то уснёт в объятиях того, по кому так сильно скучал и кого так сильно желал всё это холодное и одинокое время.