не видели зла

Дорога до Мудьюги ведёт извилистой рытвиной, продавленной колесами милицейского УАЗа или случайных заводских нив, изредка колесящих из одного населенного пункта в другой, перевозя различного рода грузы. Максим откровенно устает от трехчасового покачивания. Задница ноет от неудобного сидения и частого подкидывания на родных исконно русских колдоебинах. В ответ на недовольное нытье, Козлов лишь сдержанно улыбается в усы и рукой тянется похлопать парня по колену, второй же крепко держась за узкий руль махины, чтобы ни дай бог их не выкинуло с дороги в кювет. «Так лучше, чем когда дорогу совсем размывает. Привыкай.» — кричит он, перебивая рев мотора. Ехать, по заверению самого капитана им остаётся «всего ничего» и Макс бы честно наслаждался дорогой, если бы не третий раз, когда его лбом ударяет об боковое стекло на очередной ямке. «Нахрен я вообще согласился на эти Мудьюги?»— думает он, потирая ушибленный лоб, на котором остаётся красное пятно. Но воспоминания укутывают, словно мягким одеялом, как к дому бабы Нюры уже привычно подъезжает до боли знакомый "бобик" из которого со скрипом распахивающийся дверцы вылазит слегка помятый от каких то своих "рабочих" дел капитан. Ногой облокачивается об автомобиль и раскуривает сигарету, ожидая пока к нему выйдет Максим. И Максим, конечно же, выходит. Доезжают они до населенного пункта всего через какие то полчаса. Спина у Кольцова устало гудит, а в заднице играет привычное шило. Все таки, журналист он или кто? Парень рассматривает облупившийся зеленой краской полицейский участок, на котором, конечно же, тоже написано гордое, но необратимо устаревшее, "милиция" посеревшими буквами. Рассматривает уродливенькие фигуры из автомобильных шин на газоне перед зданием, что-то фотографирует, а когда оборачивается к своему милиционеру, тот, вытащив из бардачка какие то бумаги, уже направляется к железной двери входа. —Ты меня подожди тут. Или... — он задумывается о чем то и рукой машет в сторону. —За милицией там магазинчик есть, можешь сходить. А то поди отвык уже от цивилизации совсем. И смеётся хрипловато. —Ну все, я быстро. Максим чувствует себя сплавленным в игровую комнату ребенком, пока взрослые делают свои чрезвычайно важные дела. Но мент оказывается прав и от предчувствия встречи с обычным магазином у Кольцова возбуждённо покалывает в груди. Магазин он находит без проблем, через чур вежливо здоровается с продавщицей в смешной шапочке и оставшееся время вдумчиво блуждает через ряды стеллажей. Козлов появляется только тогда, когда Макс на кассе распихивает покупки по карманам. Хлопает ему руками по плечам и спрашивает бодро: —Ну что, купил себе конфет, Максимка? —Купил. Клубничных. Дома попробуешь. — не теряется тот и с хитрой улыбкой смотрит в карие глаза. Козлов хмыкает, непонятливо пожимая плечами, после чего покупает блок сигарет и они оба возвращаются к машине. Дорога домой ощущается заметно короче, а Макс не может усидеть на месте из за гудящего внизу живота возбуждения. Он мента то в висок клюнет, то за ляжку ущипнет. Совсем уж наглеет, оказываясь на пороге дома Козлова, прижимая того к дощатой двери и влажно зацеловывая шею. —Ну, чего ты?... — капитан парня прижимает ближе и отрывисто выдыхает, чувствуя чужие зубы, покусывающие тонкую кожу. Когда они все же отрываются друг от друга, попадая домой, Макс выуживает из снятой жилетки объемный розовый тюбик, который сразу же притягивает внимание Козлова. Он берет его в руки, подтверждая уже имеющиеся догадки. Смазка с клубничным ароматом. —Это что такое? — задыхается он от нахлынувшего волной смущения. —Ты. . . серьезно? —Серьезно. — отвечает Кольцов и обходит милиционера сзади, холодными руками под рубашку залезая и намекая на продолжение вечера. —Серьезнее некуда, товарищ капитан.