The dragon of Aerys The Mad

Дайте мне огонь, и я очищу этот мир от предателей. © Эйрис II Таргариен.

      Джейме поморщился, дёрнув гладкой щекой, и смахнул с лица золотые волосы, падавшие ему на глаза. Этим нервным жестом он попытался скрыть терзавшие его изнутри эмоции: неприязнь и глубочайшее разочарование от всего происходящего.       Одной лишь силой воли он заставил себя не зажимать рот и нос обеими руками, ощущая острый приступ тошноты. Не хотелось потерять лицо перед таким количеством народа.       Вонь палёной человеческой плоти всё ещё висела в воздухе, вызывая отвращение даже у королевского гвардейца, к несчастью, уже не раз сталкивавшегося на службе с подобным зверством.       Это было гораздо ужаснее обычных казней, хуже кровопролития на поле брани. Ланнистер с большим удовольствием снова отправился бы на рискованную охоту за Братством Королевского леса вместо пребывания здесь.       В те дни, будучи юным оруженосцем, он мечтал о рыцарском звании... теперь же оно казалось лишь издёвкой над самой идеей чести. И не было причин верить, что это когда-либо изменится — разве что с восшествием принца Рейгара на престол. Многие молились об этом, веря, что он будет править лучше своего отца.       Мерзейший запах будто въедался под кожу — слишком густой, чтобы его игнорировать. Держать лицо, как бы он ни старался, получалось с трудом. Белый плащ явно придётся сжечь, ибо только так можно будет избавиться от этого отвратительного смрада.       Истошные крики горящих в диком огне людей поначалу и вовсе преследовали юношу по ночам. Не было от них спасения даже в поздние часы, когда, наконец, удавалось отойти ко сну. Заслужил ли хоть кто-то из них такой участи?       Безумие их правителя, несомненно, ассоциировалось в последнее время именно с непередаваемым запахом горелой плоти: несчастных придворных и знати, что хоть словом, хоть поступком вызвали подозрение в измене короне.       А наказанием за измену была смерть: обезглавливание или повешение, но у безумца на троне были свои мысли по поводу соразмерности наказания.       Несчастные сгорали заживо в „очищающем" огне, обвинённые в предательстве, измене короне, либо кознях против Дома Дракона по доносам Мастера над шептунами.       Эйрис верил: дикий огонь не просто очищает — он пробуждает драконов.       Искажённый разум монарха порождал чудовищные, почти демонические приговоры, и никто из приближённых не осмеливался ему возразить.       Страх сковал королевский двор, и многочисленные придворные, не смея шелохнуться, лишь молились Семерым, чтобы не оказаться следующими.       Так они смотрели, как сгорает заживо Хранитель Севера и его старший сын...       Сотни людей со страхом наблюдали за казнью северного лорда и его первенца, прекрасно осознавая весь ужас происходящего, но ни один из них не сказал ни слова.       Ланнистер хорошо помнил тот проклятый день. Он был одним из свидетелей.       Даже высокородные лорды были беззащитны перед вконец обезумевшим драконом — живым символом падения дома, что некогда правил на земле и в небесах. Как низко они пали со времён Джейхейриса Миротворца...       Он кинул задумчивый взгляд в сторону сумасбродного правителя.       Закатное солнце пробивалось сквозь витражи за спиной государя, создавая красивую, но зловещую картину. Тёплый свет, проникающий внутрь чрез творение рук искусных витражистов, усиливал ощущение власти и величия дракона, восседающего на троне своих предков. Так оно, по крайней мере, должно было казаться.       — Видите? Огонь очищает, — усмехаясь в спутанную бороду, прошипел король, баюкая драконье яйцо на руках, будто младенца. — Их ложь сгорела, словно гниль на костях, — он ткнул пальцем с грязными длинными ногтями в сторону обугленных останков. — Осталось ещё немного... Драконы скоро вернутся ко мне.       Гнетущая тишина, наполненная страхом, стала ему ответом.       — Боги требуют огня... Готовьте следующего! — бросил он группе пиромантов с блестящими от восторга глазами. — Предатели ещё среди нас... Пусть все сгорят!       Барристан, стоящий по другую сторону трона, прикрыл на миг глаза — и смолчал. Герой всех мальчишек и оруженосцев королевства безмолвствовал так же, как и другие, проглатывая любые мерзости, творимые безумцем — от изнасилования собственной королевы и оскорблений в адрес внучки и до казни верховного лорда.       О чём же думает сейчас сир Барристан Отважный? Или попросту уходит в себя, лишь бы не видеть зверства, творящегося в тронном зале?       «Честь молчит, — с горечью подумал юноша, отводя глаза в сторону. — Хотя где она, эта честь?»       Варис, стоявший неподалёку от нагромождения мечей, именуемых «Железным троном», спрятал руки в широкие рукава и склонил голову — словно скорбел, как он делал всегда, когда нужно было казаться сострадательным. Ложь и притворство.       Хотя даже богам не ведомо, что творится в голове у евнуха.       Откуда он родом? Лис? Тянутся ли оттуда нити его паутины?       — Слушаюсь, Ваше Величество, — подобострастно ответил кто-то из пиромантов, кланяясь и удаляясь спиной назад.       Стража молча поклонилась, спешно двинувшись к выходу, чтобы притащить очередного впавшего в немилость придворного.       — Спи, дитя дракона... Скоро ты проснёшься, — Джейме чуть повернул голову, услышав возбуждённое бормотание короля. — Я видел неверие в глазах этих предателей, когда твердил, что драконы вернутся... Но ты вылупишься, не так ли? И мы сожжём их всех... всех до последнего.       Юноша ощутимо вздрогнул, почувствовав на себе прищуренный взгляд государя, но, к счастью, двери в тронный зал в этот момент внезапно отворились, и стража втащила внутрь очередного «изменника», визжащего и брыкающегося — ни для кого уже не было секретом, сколь незавидная участь ждёт несчастного, на кого укажет холёный палец евнуха.       Безумие цвело и пахло, словно весенние цветы на лугу.       Сейчас, конечно, никто из присутствующих в тронном зале не осмеливался говорить об этом вслух, но за его пределами народ шептался о новой мании монарха.       Его Величество в последние недели спал, ел и, быть может, даже испражнялся с драконьим яйцом в руках. Найденное месяцем ранее на Драконьем Камне случайным исследователем, оно стало ему дороже родных детей.       Визерису, впрочем, порой позволялось прикасаться к чёрно-красной поверхности этой окаменелости, но большинство даже взгляд боялось бросить в её сторону — а вдруг король решит, что ты собираешься её украсть?       Эйрис иногда шептал яйцу по ночам, убаюкивая в своей постели, а днём громогласно зачитывал ему списки: кого сжечь, кого допросить... и потом всё равно сжечь... Словно считал, что дракон внутри всё слышит и понимает.       Гвардейцы, по долгу службы, ведали о своём правителе больше других — но знание это не даровало облегчения, лишь обостряло тревогу.       И всё же все знали: яйцо давно мертво внутри.       Пусть голоса в голове нашёптывали государю, что драконы непременно вернутся, но они, он был уверен, так и останутся жить лишь в ветхих талмудах да в детских сказках. Танец Драконов изничтожил их всех до единого. А последний едва ли превышал размером обыкновенную кошку. Теперь от них остались только кости и описания в книгах.       Джейме не сомневался, что главное орудие дома Таргариен навсегда утеряно.       Однако беседы с окаменелостью считались наименее вредоносными из всех проявлений сумасшествия. Даже если Эйрис громко обсуждал с яйцом перечень предполагаемых изменников.       — Твоим судьёй будет огонь! — распалялся тем временем безумный дракон на троне, наслаждаясь криками и мольбами очередной жертвы. Он смеялся... смеялся... как будто на свете не было ничего смешнее.       Евнух, конечно, приложил руку и к этому, но ответственность за всё лежит на одном конкретном человеке... или же это просто самообман, и они все виноваты в том, что творится?       Ланнистер часто думал об этом в последнее время.       Что ему ещё оставалось делать?       Однажды, стоя на ночном посту у дверей покоев королевы и слыша громкие крики и плач бедной женщины, он сказал брату Джонатору, что они поклялись защищать и Рейлу, свою королеву. Таков долг рыцаря. Мужчины. Гвардейца.       Ответ выбил почву у него из-под ног: «поклялись, да… только не от него».       «Где эта честь? Где она?» — спрашивал он себя, охраняя следующим днём спину правителя, задавал себе эти вопросы перед сном, и во время бесчисленных, омерзительных казней, которым стал невольным свидетелем.       Ответ дать ему не мог никто.       Чести, видимо, в Семи Королевствах осталось ровно столько же, сколько жизни в этой чёрно-красной окаменелости. И смысла её искать — столько же, сколько и шансов, что из яйца вылупится настоящий дракон.       Истошные вопли несчастного, благо, вскоре совсем затихли, и наступила долгожданная тишина. Но не всем она доставила облегчение.       Эйрис, оторвав глаза от гротескного представления, брезгливым взглядом оглядел своих придворных: трусливых, жалких, предательских...       Хотелось прикрикнуть на эту свору змей, готовых в любой момент укусить, впрыснув свой губительный яд, стоит только потерять бдительность.       Но он вдруг замер, почувствовав нечто... невероятное.       Таргариен вздрогнул всем телом, вновь поранившись об одно из лезвий, но сейчас до этого ему не было никакого дела. Он медленно опустил взгляд на яйцо, которое бережно прижимал к груди, придерживая обеими руками.       Джейме слегка насторожился, но не подал виду: тишина со стороны короля была весьма непривычной, обычно с его стороны слышались крики и оскорбления, но частые перемены настроения уже не удивляли.       — Я чувствую жар… — зашептал тот вдохновенно, не отрывая пурпурных глаз от своего сокровища. — Дракон... боги шептали мне об этом... я знал... я всегда знал... — донеслось до гвардейца бессмысленное бормотание.       Юноша украдкой переглянулся со своим старшим товарищем, но тот и бровью не повёл.       Собравшаяся в тронном зале знать, стражи и пироманты выразили своё недоумение едва слышным ропотом, но старались не привлекать к себе лишнего внимания. Большинство хотели поскорее убраться отсюда, но монарху нужны зрители, которых можно запугать, поэтому мечтать об этом не приходилось.       Тишину разрывало лишь потрескивание огня в факелах да тихие голоса, которые, благо, не достигали ушей государя. Иначе быть беде. Внимание последнего целиком было приковано к чёрно-красному яйцу.       — Вы тоже это слышите? — прошептал тот, ни к кому будто бы не обращаясь. — Он живёт... Он дышит... — глаза его увлажнились от безграничного счастья и надежды. — Моё дитя... моё благословенное дитя...       Паук, стоя в тени, кинул на него нечитаемый взгляд, печально вздохнул и опустил голову в покорном жесте.       А затем...       Звук был слабый, на грани слышимости, словно треск хвороста в костре. Но он прозвучал оглушительным набатом в тронном зале, полном молчания и страха. Окаменелость заметно дрогнула в руках короля, и на его неровной поверхности появилась первая крохотная трещина.       — Да! — крикнул он на радостях, широко распахнув глаза. — Боги посылали мне знамения! Драконы возвращаются! Пламя и кровь!       Джейме кинул ошеломлённый, полный неверия, взгляд на драконье яйцо в дрожащих, израненных и покрытых кровью от свежих порезов, руках государя.       Гвардеец в этот миг даже забыл, как дышать.       Король, пошатываясь и спотыкаясь, начал спускаться по ступеням трона, держа на вытянутых руках активно трескающееся драконье яйцо: твёрдое, словно камень и поразительно горячее.       Но для валирийца этот жар был подобен чуду — ни один андал и ройнар не сможет его понять.       Барристан отступил на шаг, почтительно склонив перед ним седую голову.       — Дракон... мой дракон! — Эйрис громко засмеялся, положив яйцо на пол и опускаясь перед ним на колени. — Всё сгорит! Всё начнётся заново! Мы восстанем из пепла!       Шок и трепет заполонили зал.       Юноша не шевелился.       Он безмолвно смотрел на короля — и впервые понял, что страх, что до этого жил в нём, был всего лишь преддверием ужаса. Перед глазами, словно видения, пронеслись картины сотен заживо сжигаемых драконьим пламенем людей. Второе Пламенное поле.       От этой картины он внутренне похолодел, инстинктивно сжав эфес меча.       Ланнистер боялся перспективы жить в мире, где у этого безумца будет свой собственный огнедышащий дракон.       Шаг вперёд — и он пронзит мечом спину спятившего монарха... шаг, который он не сделал.       А из глубины яйца, будто откликаясь на смех хозяина, донёсся громкий клёкот, и вслед за этим трещина стала достаточно широкой, чтобы дать дракону путь наружу.       Чарующая драконья песнь зазвучала в Королевской Гавани впервые со времён окончания Танца Драконов...       Каждый из присутствующих застыл, не сводя глаз с крохотной драконьей головы, показавшейся из скорлупы.       А взгляд короля словно прояснился впервые со времён полугодичного заточения в Сумеречном Доле.       Таким притихшим в последнее время его видели очень нечасто.       Дракон, едва выбравшись из яйца, издал писк, который в будущем несомненно должен прекратиться в грозный рык, и обратил красные глаза на своего хозяина. Эйрис несмело протянул руки вперёд, касаясь влажной кожицы меж рогов на его голове.       Джейме обратил внимание на то, что тот сильно изрезал руки, пока спускался с трона, и кровь оставила следы не только на драконьем яйце, но и на рожках зверя.       А в голове повторялись радостные возгласы государя: Пламя и кровь... Пламя и кровь...       Сколько значения в этих словах...       — Имя тебе Вейзос, — на удивление спокойным голосом произнёс он, разрывая благоговейную тишину. — Надежда... это именно то, что мне сейчас нужно...       Глаза государя больше не отражали захватившее разум безумие: взгляд впервые за долгое время был ясным и твёрдым.       «Надежда? — мысленно вопросил себя гвардеец. — Надежда на что?»       Он облизнул вмиг пересохшие губы, в ужасе смотря на магию, творящуюся прямо перед ним.       «Надежда на что?»