can't.

У Жана большие проблемы. Проблемы во всём и везде, где только они могут существовать. Ничего не складывается так, как должно. Ничего не получается. Какая-либо мотивация что-то делать полностью пропала, как и желание существовать здесь вообще. Но на одну вещь у него всё ещё есть хоть какая-то маленькая надежда — взаимность со стороны давнего друга. После уроков он «подловил» в заполненном людьми коридоре своего одноклассника — Армина Арлерта и отвёл его за руку в сторонку от всех остальных. — Мне нужно... Сказать тебе об одной вещи, Арм...—, Кирштейн резко замолчал и опустил взгляд вниз. Колени потряхивало, а сердце уже вырывалось из груди из-за переживаний и любви, так легко заглушающей все остальные ужасные чувства и мысли. — И что же это за вещь?—, Армин довольный смотрел на парня и мял в руках какую-то бумажку. — Я.... Ты... Очень нравишься мне, Арлерт!—, Невыдержав, Кирштейн заорал это и, тяжело вздохнув, зажмурился. Как камень с сердца.— Совсем не как друг.—, Добавил он. Глаза стоящего напротив блондина расширились, а сам он испуганно и, будто ничего непонимающе, глядел в лицо друга: — Подожди... Э-это как-то неправильно, Жан. Я не могу. Не могу ответить взаимностью, на твои.. Чувства..—, Он шумно сглотнул и продолжил: — Мы оба парни и...—, Арлерт резко запнулся, обдумывая, как бы правильно всё высказать. Жан стоял, кусая губы и молча смотрел в пустоту, весь мир внутри него рухнул ещё на первой фразе собеседника. — Эй..—, Армин пошевелил его за плечо, тот сразу «очнулся» и дернулся, беззаботно рассмеявшись: — Я же , блять, пошутил, чего ты так расчувствовался-то , а?!—, Кирштейн нервно улыбнулся и отошёл от друга.— Ну, я пошёл домой, не бери в голову мои слова! И... Удачи тебе на дополнительных!! Естественно, второй не поверил в его слова, хотя бы заметив эту криво натянутую улыбку. Пискнув короткое, но довольно громкое «стой» схватил парня за рукав, но тот резко вырвался, сильно мотнув локтём. Жан выбежал из учебного заведения. Надежды не оправдались. Значит, и вправду пора. Пора покончить со всем этим давно накопившемся дерьмом. Он быстро добрался до своего дома. Тот, как обычно, пустовал. Родители проводили очень много времени на работе и почти не виделись с собственным сыном. В жилище приходили лишь поздно ночью и то, быстро ложились спать. Кирштейн надел свою любимую белую рубашку, утром тщательно поглаженную несколько раз им самим. Аккуратно заправил её в новые широкие джинсы и, положив на самое видное место два предсмертных письма, адресованных родителям и... Возлюбленному, зашёл в ванную комнату. Он достал из-под тумбочки уже давно заготовленную пачку лезвий, предназначенных для старых станков, закатал рукава и сел в саму ванну. Вода быстро набралась по самые края белых стенок и начала уже выливаться за них. Кирштейн наполовину закрутил кран и улёгся, откинув голову назад. Воспоминания будто бы бились о её стенки и не давали покоя разуму. Пиздец. Недолго думая, Жан провёл острой стороной лезвия вдоль по всему своему запястью. Кровавые струйки тут же побежали в разные стороны по мягкой коже, парень зашипел от боли, но не решился заканчивать на этом. Он проделал тоже самое со второй рукой, а затем сделал ещё несколько глубоких порезов. Вода уже полностью окрасилась в тёмно-красный оттенок, почти бордовый. Останавливаться было поздно. В глазах Кирштейна начало темнеть и сознание слегка помутнело. Он резко дёрнул руку с лезвием к своему горлу и резанул его настолько сильно, насколько только могла уже ослабшая конечность. Последнее, что услышал Жан — неожиданно сильная долбёжка в дверь и какие-то крики за ней. Парень отключился.