—
1 января 2024 г., 00:01
— «Лес инков» и вправду выдался хорошим фильмом, Кейдж-сан! Зрители из Японии высоко оценили ваши актерские способности и, если честно, вы блестяще справились со своей ролью!
— Спасибо огромное, мне очень приятно. Спасибо и вам, ребята из Японии, у вас есть вкус!
— Кейдж-сан, а что вы можете сказать о своих следующих фильмах? В каких картинах планируете сниматься? Хорроры, комедии… о, или… как насчет чего-то наподобие «Бойцовского клуба»? Насколько известно, вы хорошо деретесь.
— О… знаете… все возможно! Я подумаю, хах.
Джонни прикусил нижнюю губу и потер пальцами лоб, пока держал в другой руке телефон и листал бесконечно длинный список контактов.
Буквально пару часов назад он вернулся со съемок очередного шоу для японского телевидения, где вместе с коллегами по новому фильму, «Лесу инков», отвечал на вопросы ведущего и выполнял задания разной степени странности. Как насчет пропищать в камеру, надуть губы на манер маленького ребенка и показать сердечко? И все это ради того, чтобы японцы порадовались.
С выходом этой картины Джонни ни с того ни с сего утонул в волне популярности среди них. Его ставили в топы по упоминаниям в местных СМИ, где он занимал первые места и по всем пунктам обгонял корейских певцов; его лицо, безобразно отфотошопленное и с донельзя белой кожей, светилось на огромных мультимедийных экранах в крупных районах японских мегаполисов; девушки, а может даже и парни делали с ним обработки и написывали в соцсетях, какой он красивый. Это льстило. И льстили сборы: за первые две недели в прокате «Лес инков» окупился несколько раз и стал одним из самых прибыльных фильмов Джонни за всю его карьеру, уступив только «Скалистой горе».
Подобный успех не остался незамеченным, оттого боссы студии отправили почти весь актерский состав в небольшой тур по японским развлекательным шоу. В Токио. Под самое Рождество. Для остальных это было сродни самому настоящему преступлению — как можно перед такими важными праздниками отправить на другой конец света? — но Джонни не возмущался. Это у Кейтлин, его коллеги, двое детей, а он сам уже как два года разведен.
— Да где же твой номер…
Джонни вообще забыл про Внешний мир, деревенщину Рейдена, красавицу Китану, мудрого бога Лю Кана и все прочее, будто случайно стер эти воспоминания из памяти, словно какие-то фото на телефоне. Раньше ему иногда снились кошмары, связанные в основном с Милиной и тем качком Шао, но затем все потекло так, будто ничего и не было. Джонни занялся процессом развода и съемками, не думая ни о каких драчках до тех пор, пока не прилетел в Токио.
Тот вопрос про «Бойцовский клуб» заставил его вспомнить турнир Смертельной битвы. И тех, кто там участвовал. И Кенши. Почти сразу после окончания всей заварушки они общались, но спустя время перестали: сказывалась занятость, да и весомая разница во времени мешалась. Но вот появился повод: в канун Рождества Джонни — единственный не семейный человек, поэтому может отметить праздник в компании старого знакомого. Наверное.
Звонить Кенши было немного волнительно. На букве «G» Джонни перестал так резко водить по экрану пальцем, вчитываясь в каждый номер. Руки немного дрожали, и внутри засела почти детская неловкость, схожая с той, что он испытывал, когда впервые в своей жизни пробовал связаться с боссами из «Дисней». Сильно изменился ли старина Такахаши? Как там его клан? Жив ли он вообще?
— Алло?
— Алло! — Джонни едва не дал петуха. Он переместился с кровати, на которой лежал в своем роскошном номере пятизвездочного отеля, к окну. Отодвинул плотную занавеску, пару раз быстро облизал вдруг пересохшие губы. Моргнул, зажмурился на секунду. — Кенши?
— Джонни.
Он почти услышал, как Кенши на том конце провода ухмыльнулся. Легкое удивление, смешанное с едва уловимым вопросительным тоном, прослеживалось в его голосе, и Джонни вдруг расплылся в улыбке, зацепившись взглядом за одну из кучи вычурных многоэтажек напротив здания отеля.
— Давно не созванивались, да?
— Да… Ты что-то хотел?
— Встретиться. Я сейчас в Токио.
— В Токио?!
Кенши замолчал на несколько долгих секунд, будто не мог поверить в то, что Джонни передислоцировался на другой континент. А что не так? Он ведь актер, так что перелеты в такие далекие страны — не чудо.
— Это как-то связано с Лю Каном? С турниром? — осторожно спросил Кенши. Джонни фыркнул:
— Нет-нет! Просто недавно вышел мой новый фильм, и он почему-то стал очень популярным здесь, поэтому начальство отправило меня сюда развлекать народ прямо в канун Рождества.
— Канун Рождества?
— Да! Только не говори, что ты не отмечаешь Рождество.
— Ладно, не скажу, — Кенши хохотнул.
— Ты серьезно?! Нет, мы обязаны увидеться. Поболтаем, наверстаем упущенное, а? Покажешь мне тут все у вас… я ничего не понимаю даже с переводчиком.
— Я… ладно, я могу. Давай в два?
— Давай!
Они решили встретиться около парка неподалеку от отеля. По пути Джонни заглянул в продуктовый и купил там бутылку красного вина, которую сложил в красивый картонный пакет — небольшой подарок. Не с пустыми же руками идти?
На оживленных улицах столицы Японии все было усыпано снегом. Редкие легкие порывы ветра сбрасывали немного крохотных белых хлопьев на мимо проходящих людей, и Джонни поправил одной рукой небрежно обвязанный вокруг шеи шарф в клеточку. В другой он держал тот самый пакет, иногда сжимая ладонь — холодно, зима, все-таки.
Он ждал уже минут десять. Выделялся среди толпы низеньких местных, встав около входа в парк, как длинная труба, и иной раз шмыгал носом. Красиво, спору нет: город готовился к праздникам, и совсем недавно к пешеходному переходу подошли двое школьниц в красных шапках, типа как у Санты Клауса. От этого Джонни невольно улыбнулся.
Отмечать праздник он привык либо один, либо в компании друзей и собственного менеджера. С родителями почему-то никогда не получалось, но это не потому, что с ними отношения плохие, нет. Просто из года в год Джонни был так безбожно занят, что мог только присылать подарки отцу и матери да звонить им с поздравлениями, находясь в штате на другом конце страны. Его коллеги же почти всегда собирались в компании друзей, оттого в этом году так расстроились. А Джонни не грустно, он, вон, вино купил и стоит на морозе, предвосхищая походы по самым интересным местным достопримечательностям.
Вдруг подъехала машина, из которой вышли двое: лысый парень с татуировками на голове, одетый в легкую куртку, и Кенши. В темных очках, коричневом пальто и с белой тростью в руке. Тот парень шел рядом с ним, пока он, постукивая концом трости по снегу, неспешно вышагивал вперед, медленно, но уверенно. Джонни в несколько широких шагов сократил расстояние между ними.
Кенши что-то сказал своему, видимо, соклановцу, и тот, кивнув, сев в машину, которая тут же отъехала на дорогу с громким ревом мотора, где вскоре смешалась с сотнями других авто.
— Джонни, — Кенши улыбнулся. Постучал тростью прям около носка его облепленной снегом туфли и протянул руку, чтобы пожать ее.
— Кенши, — Джонни оперативно обхватил чужую ладонь своей, моментально заприметив татуировки, что все так же красовались на желтоватой коже пальцев и расплывались дальше, до рукавов плотного пальто. — Привет.
А потом притянул к себе и обнял. Крепко обхватил, коротко рассмеялся от распирающего чувства радости, что вспыхнуло где-то под сердцем, и сделал вдох. От Кенши пахло точно так же, как и в их первую встречу — приятный, едва уловимый запах одеколона смахнул пылинки с воспоминаний двухлетней давности, и это было так приятно.
— Спасибо, что согласился встретиться, — Джонни кашлянул, чтобы прочистить горло, когда отпустил Кенши. Он вложил ему в руку атласные ручки от пакета и поскреб пальцами шею сзади. — Я тебе вино купил. В качестве презента.
— Джонни… — Кенши повертел пакет, чтобы на слух определить, что там действительно лежит бутылка. — Не стоило. Я тебе вообще ничего не купил.
— Не проблема! Пришлось попотеть, конечно, чтобы расплатиться, — Джонни усмехнулся. На кассе он тупил несколько минут, пока настраивал переводчик для того, чтобы сообразить, что говорил ему кассир. — Пройдемся?
— Давай.
Оба пошли в глубь парка. Он длинный и живописный, с широкой дорожкой, усыпанной утрамбованным слоем снега, который Кенши истыкивал концом трости, что крепко держал в руке и резво переставлял. Должно быть, за два года он привык к своей слепоте и научился полагаться на другие органы чувств.
Джонни прищурился: очки не позволяли разглядеть лицо, но он увидел, что на месте черных дыр, что вырезала Милина, ничего не было, и от подобного по спине вниз покатились мурашки. Там, где глазницы, теперь только розовая кожа? И больше ничего?
— Ты без Сенто?
— Да. С оружием нельзя на улицу.
— И как ты?
— Стараюсь как можно реже использовать его в быту, иначе я останусь обузой. Тяжеловато было учиться ориентироваться без него, но я смог. И это хорошо, — объяснил Кенши, повернув голову в сторону Джонни. — Иногда прошу парней помочь, если мне что-то нужно.
— Из твоего клана?
— Да. Мы наконец-то стали свободны.
Кенши звучал… довольно. Расслабленно. Расправил плечи и поправил очки. О, да, его главной целью ведь было спасти свой клан, и у него это получилось, чему он был рад. Джонни порадовался тоже: кивнул, улыбнувшись уже раз в десятый за эти пару минут, и легонько похлопал по плечу.
— У вас все хорошо?
— Да. Якудза не смеет нас трогать, и это главное. Хоть поживу спокойно.
— А ты правда Рождество не отмечаешь?
— Правда. Глупый день.
— Ой-ой-ой! Если б ты только знал, какие вечеринки мы в Голливуде закатываем… Ну это же весело! Тебе что, не с кем поделиться радостью от встречи нового года? — Джонни засунул руки в карманы плотной куртки и шмыгнул носом. Кенши фыркнул.
— Мне как-то не до этого.
— И все же я с тобой. Кстати, ты занят? Мы могли бы выпить вечером. В честь праздника.
— Я свободен весь день, так что смогу выдуть с тобой бутылку вина, что ты купил, — Кенши обошел небольшую заледеневшую лужицу. — Можем сейчас пойти ко мне. Покажу, как живу, а потом еще где-нибудь пошатаемся. Ты же здесь впервые?
— Да. У вас такой непонятный язык, кстати! И как вы на нем только разговариваете?
— Точно так же, как и вы на английском, — Кенши коротко рассмеялся.
***
Спустя час времени Джонни закрыл за собой входную дверь, когда вошел внутрь квартиры вслед за Кенши. Она располагалась в отдаленном районе Токио на небольшой возвышенности, в двухэтажном многоквартирном доме. Таких домов с общим двором было несколько, и, как оказалось, в них жили соклановцы Кенши. Не так себе Джонни представлял его жилище. Квартира оказалась стереотипно японской: маленькой и узкой для двоих высоких мужчин, но светлой и уютной. Около достаточно высокого порога стояла пара обуви, на крючке на темной стене висели несколько курток; на тумбочке валялись ключи, перчатки, бумажки с надписями на японском и чеки из продуктовых. Справа за дверью, судя по висящему на ручке полотенцу, находилась ванная, а слева Джонни разглядел через щель между дверью и ее косяком жилую комнату с телевизором и футоном на полу. Впереди же — кухня. Джонни снял куртку, повесил ее, разулся и вымыл руки, поставив на стол упаковку печенья, что он купил в небольшом продуктовом близ дома. Сел на стул, когда Кенши поставил чайник. Одет он был в серый свитер с чуть закатаннными рукавами, что позволяли увидеть продолжение татуировок. Он также стянул с переносицы очки и положил их на край кухонной тумбы прежде чем открыть верхний шкафчик и достать оттуда пару кружек. — Стремная хрень, да? — внезапный вопрос заставил вздрогнуть, и Джонни едва не свалился со стула. Он вытянулся, чтобы разглядеть глазницы, и те правда заросли. Теперь вместо дыр там красовался слой кожи, чуть розоватый от того, что образовался недавно. От центров шли едва заметные шрамы, и нигде не было замечено ресниц. Да и зачем они? Так было бы еще страшнее. Да, выглядело и правда жутко, настолько, что внутри аж все словно похолодело. — Честно? Очень. — Я охренел, когда увидел себя в зеркало. После этого я стараюсь Сенто особо в руки не брать, — Кенши усмехнулся и потянулся к полке слева от себя за банкой кофе. — Ты пользуешься им дома? Чтобы убраться там, не знаю, поесть приготовить. Ты один живешь? — Джонни повернулся в сторону короткого коридора. — Один. И я стараюсь делать все дела по дому сам. Тяжело, но получается. Когда ты слепой, — Кенши выудил из выдвижного ящика одну ложку и открутил крышку от банки. — То полностью перестраиваешься. Начинаешь лучше слышать, больше запоминать и полагаться на слух, осязание и нюх. Вот, например, когда я стучу тростью по дороге, то звук ее стука… м-м… отражается от предметов вокруг, и я примерно понимаю, что где. — Типа эхолокация? — предположил Джонни. — Именно, — Кенши кивнул. — Короче, я так привык. Грех не привыкнуть за два года. А когда со мной Сенто и я начинаю видеть, то это не очень удобно, потому что, ну, на слух для меня расстояние одно, а на глаз — совсем другое. Я могу промазать и пырнуть воздух вместо противника. Раньше у меня, знаешь, был соблазн посмотреть с помощью меча телевизор или посидеть за компьютером, но теперь такого нет. Один хрен цвета не разберу. Джонни кивнул, откинувшись на спинку стула. Кенши разлил кипяток по кружкам. Внимательный взгляд пополз от его ступней в темно-серых носках до длинных ног, обтянутых тканью черных джинс; от икр поднялся до узких бедер, обвел зигзагообразные складки свитера на талии и остановился на широких плечах да темноволосой макушке. Кенши вообще никак не поменялся. Щетина и та осталась такой же, как два года назад, только разве что вместо глазниц теперь не пустота. А еще клан Тайра не находится под гнетом якудза. Джонни по-детски вытянул губы и оглядел кухню. Она вся выполнена в светлых тонах с добавлением щепотки черного и коричневого: все такое простое, каждый предмет интерьера, и такое… чисто японское. Мелкие предметы были разложены так, чтобы Кенши сам мог их взять, вспомнив, где что лежит; на дверце небольшого холодильника висели несколько пестрых магнитиков, а на столе стоял зеленый цветок, название которого Джонни не знал. Комфортно. — Подожди секунду. Кенши поставил кружки с ароматным кофе на стол и в несколько шагов покинул кухню. Скрипнула дверь в спальню-гостиную, он пошуршал там чем-то и вернулся с Сенто в руках. — Хочу тебя увидеть. Ладонь обхватила рукоять меча, который остался в ножнах: Кенши не стал его доставать. Комната на долю секунды озарилась синим свечением, что тут же исчезло, стоило тому сесть на табуретку рядом с Джонни и уложить Сенто себе на бедра, весело улыбаясь. Так радостно и довольно, ярко и не особо типично для самого себя. — Джонни! Ты… Боже, ты за два года вообще никак не поменялся! — у Кенши дрогнул голос, но исключительно из-за того, что он сдерживался, чтобы не засмеяться. — Я тебя таким и запомнил… еще думал, может, ты прическу сменил, или еще что… а нет, ха! Джонни хохотнул. Такая внезапная перемена настроения позабавила его, и он случайно стукнулся своей коленкой о коленку Кенши. — Ты тоже не поменялся, — сказал мягко вполголоса. — Вообще никак. — Ну, два года — не так уж и много, — Кенши нахмурил брови, словно присматривался, и повертел головой, чтобы оглядеть гостя со всех сторон, убедиться, что все, что отпечаталось в памяти, таким и осталось. — За это время я мог постричься налысо ради какой-нибудь роли. — Кстати, — Кенши выпрямился и отсел чуть подальше. Одну руку оставил на Сенто, а второй ухватился за ручку белой кружки в синий горошек. — Чего мы все обо мне? Ты как? Что там за фильм вышел? — «Лес инков». Там про джунгли, — начал Джонни, откусив кусочек печенья. — Я вообще думал, что известнее «Скалистой горы» ничего уже не будет, но я вот в «Лесу инков» снялся и столько бабла заработал, ты бы знал! И он у ваших залетел, по мне все японцы тащатся. Очень приятно, конечно, но у меня не такая белая кожа! Я не этот… как там его… Куан Чи. Кенши сделал небольшой глоток кофе. — А ты с другими не общался? — Среди всех, с кем мы были на турнире, телефоны есть дай Бог у Рейдена и Кун Лао. И нет, я с ними не разговаривал. Они ж там у себя в Китае где-то сидят, хер дозвонишься. Да и о чем мне с ними болтать? Они слишком молодые. И они из деревни. Мне не доводилось собирать капусту, так что общих тем для разговоров у нас нет. Про Лю Кана вообще молчу, — Джонни запил печенье. — Остался только ты. — Я тоже ни с кем не контактировал, — признался Кенши. — Нужно было налаживать дела в клане, искать жилье… но я рад, что все получилось вот так. Джонни кивнул. Съел еще одно печенье. Он тоже рад. Рад, что «Лес инков» оказался крайне прибыльным, рад, что его занесло сюда, в эту далекую и такую странную для него, американца, страну. Рад, что сумел встретиться с Кенши впервые с момента победы Земного царства в турнире и последующего трэша. Рождественское чудо? Джонни не верил в подобную чепуху, но сегодня сделал исключение. — Как тебе Япония? — Нравится. Честно нравится, не ухмыляйся! Трудно без знания языка, но классно. У вас тут очень красиво, еще и снегом все замело, — Джонни покрутил кружку в руках. — И квартира у тебя уютная. Воцарилось секундное молчание. — Спасибо. У Джонни, честно, уже болел рот — так часто улыбался. Но по-другому никак. Все вокруг заставляло его хохотать и весело фыркать: крохотная кухня, снег за окном, сама атмосфера свободы ввиду окончания съемок и компания хозяина квартиры. Рядом с Кенши все ощущалось как-то особенно. Когда они более-менее поладили и начали обучаться у Лю Кана, Джонни никогда не упускал возможности подшутить над Кенши: покаламбурить на тему Японии, в очередной раз похвастаться наличием Сенто, ущипнуть за обтянутый оранжевой тканью одежды локоть — его все веселило. Нахождение рядом японца, который тогда часто выглядел так, будто съел лимон, подстегивало шкодничать, подбивало вести себя как ребенок и заливисто смеяться на тренировках; подначивало подраться, дразниться, кидать быстрые взгляды… и вместе с тем — волноваться. Было страшно смотреть на Кенши, только-только потерявшего глаза. Все его лицо тогда, в темнице, было в крови, он постоянно стонал от боли и хныкал. Плакал бы, если мог, и то и дело пытался дотянуться дрожащими руками до дыр в глазницах, но каждый раз останавливался. Растирал кровь по щекам и скулам. До тех пор, пока Сайзот не сделал немного лучше. После того, как дела пошли хорошо и защитники Земли разбежались, в одном из телефонных разговоров Кенши упомянул, что ездил в частную токийскую больницу, где за много денег ему все подправили и обработали, чтобы не занести инфекцию. Тогда у него была глубокая ночь, но он решил поделиться хорошей новостью, пусть и с грустным оттенком. Он забавно зависал на доли секунды, пытаясь подобрать слова на английском, зевал и иной раз причмокивал прямо в трубку. Рядом с ним, судя по редкому шуму на фоне, находились его соклановцы, но это не помешало Джонни… да-да, улыбнуться, прикрыв ладонью рот и устремив взгляд в угол комнаты, будто Кенши делился с ним чем-то сокровенным. Наедине. — Есть хочешь? Наверное, нужно было спросить это до кофе. — Хочу. Сходим куда-нибудь? — Неподалеку отсюда есть раменная, — Кенши поднялся со стула, сделав паралельно с этим глоток. — Я покажу тебе, там очень вкусно. — Бедная моя фигура, — в шутку расстроенно вздохнул Джонни. Кенши поставил свою кружку в раковину и перехватил Сенто поудобнее. — Не потолстеешь, не беспокойся. Он отнес меч обратно в комнату. Оделся, обулся, не забыл нацепить очки, подождал Джонни и вместе с ним вновь вышел на улицу. Погода почти не изменилась, стало только совсем чуть-чуть теплее, но это, наверное, из-за того, кто постукивал тростью, пока шел рядом и воодушевленно рассказывал про свои любимые японские блюда. Джонни тихо выдохнул через рот. Пар растворился в морозном воздухе, он засунул руки в карманы. Мимо по улице сновали люди. — Забыл спросить, — Кенши повернул голову в сторону Джонни. — Ты здесь надолго? — Завтра вечером самолет. Так не хочу обратно, если честно. — Почему? — Лететь долго, — нахмурился Джонни. — С одной стороны круто, что я вернусь домой, буду отдыхать, и все такое, но перелет будет длиться дольше вечности. — Потерпишь, — усмехнулся Кенши, едва не наступив в кучку снега прямо перед ним. А потом они пришли в раменную. Порции там огромные, людей — куча, и запах наваристого бульона плотно въелся в одежду, но рамен реально оказался вкусным. Лапша, мясо, вареное яйцо с мягким оранжевым желтком, кукуруза, еще овощи по мелочи — все ингредиенты в большой глубокой тарелке сочетались просто невероятно гармонично. Не мешало даже то, что палочками Джонни едва умел пользоваться. Он наслаждался едой и компанией того, кто привел его в это место. Улыбался, ясное дело, хохотал, веселился — словом, чувствовал себя не всемирно известным актером, к которому иногда подбегали подростки ради автографа и(ли) совместного фото, а совершенно обычным человеком. Будто не было кучи съемок и рекламных контрактов, показов и пресс-конференций, словно не существовало толстенных пачек бумаги со сценарием очередного боевика, а турнир Смертельной битвы — чья-то глупая выдумка. Словно Джонни просто так решил встретиться с Кенши и просто так потирал мочку уха, когда слышал от него что-то, похожее на комплимент. После раменной была кофейня. Потом — магазин одежды, где Джонни купил себе новую рубашку и брюки (Кенши себе ничего не выбрал). Затем — лавка с сувенирами, кафе в огромном торговом центре, где сновало просто немыслимое количество людей, готовых к приближающемуся празднику.***
Так незаметно пролетели несколько часов. Уже порядком стемнело, за кутежом и посиделками во всевозможных забегаловках да барах время пронеслось так же, как и местные поезда — мгновенно. Ноги болели, Джонни потратил кучу денег и наверняка набрал пару килограмм, но он ни о чем не жалел. Как хорошо, что он согласился на роль в «Лесу инков», иначе не получилось бы прилететь сюда… — Твою мать, Кейдж! — Кенши ругнулся, Джонни захохотал, когда они вывалились на улицу. Пакеты из магазинов он поставил на заснеженную скамейку и отпрыгнул, как шкодливый маленький ребенок, в сторону. Он кинул в спину Кенши снежок. Белый шарик из плотного липкого снега мигом разлетелся на кусочки, ударившись о натянутую ткань пальто, чем вызвал громкий смех и очередной — сколько их уже было-то, а? — прилив сладкой нежности. Джонни быстро нагнулся и слепил еще один, не обращая внимание даже на цепкий мороз и покрасневшие от холода руки. Кенши времени зря не терял. Наспех соорудил снежок и кинул его тоже. — Ха-ха, мазила! — Я слепой, балбес! Они начали яростно кидать друг в друга снежками посреди малолюдного парка. Только они, машины на дороге, яркий оранжевый свет фонарей и азарт. Желание оказаться быстрее, выше, сильнее — почти как два года назад у Лю Кана на тренировках. Джонни пользовался преимуществом, то есть, наличием глаз, а Кенши ориентировался на слух. Трость он оставил в стороне и полагался только на порозовевшие от низкой температуры на улице уши: прислушивался к звонкому смеху друга из Штатов, к его шагам, а потом швырял снежок в место, где он по идее стоял. Пару раз получалось. Так продолжалось… да Бог его знает, сколько. Джонни весь аж вспотел и зарделся, дышал загнанно и случайно подскользнулся, не разглядев застывшую ледяную лужу среди белого снега. Он бухнулся прямо на Кенши, который даже не успел понять, как вдруг очутился на земле, на лопатках. В небольшом сугробе. Очки задрались, у него щеки красные, а на другой улице начали пускать фейерверки. Яркие краски зеленых, красных и синих цветов отражались в черных линзах, и Джонни, нависая сверху, уперся ладонью ему около плеча. Глупо, но счастливо улыбнулся, когда до него дошло, что Рождество наступило. — Я тебе так ничего и не купил в честь праздника, — сказал Кенши, прозвучав капельку расстроенно. — Не страшно. — Нет, страшно. Что ты хочешь на Рождество? — Все, что мне нужно на Рождество — это ты, — пропел Джонни, ничуть не постеснявшись того, что не попал ни в единую ноту. Ему так все равно на свое неумение петь. Не плевать только на Кенши и то, как он приоткрыл рот; на его близость, его ладонь, сжавшую кисть руки под курткой; на его выбившиеся из аккуратной укладки черные волосы и румянец на щеках. Побоку на яркие салюты. Не побоку на то, что губы вдруг опалило горячим дыханием. Кенши приподнялся на локтях, Джонни чуть опустился. Едва не стукнулся лбом об очки, но почти беззастенчиво поцеловал того, с кем провел весь день. Сказочно, волшебно скоротал зимние часы в преддверии праздника. Открыв рот чуть пошире, он закрыл глаза и прижался теснее. Вот так бывает: подписываешь долгосрочный контракт со студией, снимаешься в фильме от нее, который выстреливает в Японии, а потом едешь туда выступать, где встречаешь давнего знакомого и гуляешь с ним по его родному городу до самой глубокой ночи. Вы классно отдыхаете, вспоминаете былые времена, все хорошее и плохое, что пережили, и каждый раз ты чувствуешь, как сердце начинает биться быстрее, причем явно не просто так. Ты нежно улыбаешься, подмечаешь каждую старую деталь, не успевшую поменяться за два года, а потом… Потом целуешься, лежа в снегу. Это было именно тем, чего Джонни так желал, но понял это только недавно. Для идеального Рождества и завершения успешного японского тура ему не хватало Кенши. Его наигранно-недовольного «Кейдж», самурайского спокойствия, куста в маленькой квартирке на кухне и бархатистого голоса. Не хватало легкого приятного запаха одеколона из корейского магазина, колючей щетины и мягких губ. Не хватало пальцев, что вцепились в меховой капюшон. — Джонни… Это и правда все, чего хотел Джонни на Рождество.
