Мечник

      Длинное сверкающее лезвие танцевало в тишине, прорезая воздух, пока его хозяин задавал движения, грациозно двигаясь всем телом. Конец клинка смотрел вверх, а все что поддерживало его за рукоять это тонкая светлая рука. Несмотря на прекрасный шелковистый мех персикового цвета, ладони его были шершавыми от многолетней практики, и наблюдатель это знал. Он каждый раз держал эти шершавые руки, чтобы мечник был спокоен, и тот позволял это делать даже без перчаток. Перчатки плохо передавали тепло живого человека, и так казалось, что его держит за руку что угодно, но не человек.              Мечнику не требовался свет, именно поэтому он скользил в полумраке, крепко сжимая свой верный меч катана. Вес меча отлично ощущался, когда наблюдатель смотрел на светлые дрожащие руки. И как только ему удается сохранять равновесие, даже если он вот-вот уронит свое оружие? Именно из-за того что руки тряслись, наблюдатель хотел подойти, дабы помочь мечнику, но тот угрожающе зарычал, оскалив зубы. Нет. Слишком рано. Ката еще не воспроизведено до конца. Осталось всего несколько движений.              Наблюдатель вновь сел на татами, поправив кимоно так, чтобы колени остались на ткани, а не на полу. Мечник больше не издал ни звука. Он покрутился вокруг своей оси, вытягивая руку с мечом в сторону и вновь замер. Он удивленно вздохнул, рука его дрожала еще сильнее, чем пару секунд назад. Мечник поднял клинок выше, уже вытягивая руку вверх. Теперь дрожь появилась и в ногах, и он это чувствовал. Похоже, ката не будет закончено, потому что он уже не чувствовал своих конечностей, но отчетливо понимал, что падает. Но вместо татами, он чувствовал сильные руки наблюдателя, которые без труда подняли над полом тело мечника.              — Вам следует отдохнуть, господин Ватанабэ. — индиговые ушки дернулись, уловив басистый приятный голос. Мечник разочарованно вздохнул, инстинктивно одной рукой сжимая предплечье. Прикосновение близкого человека успокаивало его и придавало сил, и сейчас он был уверен, что сможет завершить череду приемов, которые считал своим долгом повторить. — Я не дам вам снова взять катану. По крайней мере, сегодня.              — Я должен завершить ката…И ты мне не помешаешь. — решительно, хоть и с дрожью, процедил мечник, чувствуя как его тело слегка покачивается. Ему это не нравилось, ведь он так хотел продолжить, доказать себе, что он не просто обуза и сможет однажды свернуть горы, если будет упорно тренироваться. — Куда ты меня несешь?              — В ванную, чтобы смыть с вас грязь, а затем вы ляжете спать. — честно произнес наблюдатель. Он знает, что мечник бы хотел еще остаться, но уже было слишком поздно, а ему необходимо выспаться. Завтра, как и во все остальные, предстоял очень сложный день. Еще одна борьба за выживание для этого несчастного индигового ежа.              Но возразить как-либо он уже не мог, действительно чувствуя как от усталости все его тело распадалось на куски. Белоснежные клыки стиснулись в оскале. Уже несколько месяцев он не может продвинуться дальше того, чтобы вытянуться, и от этого на душе становилось паршиво. Так просто стать тем, кто не может даже выполнить простой ряд приемов, несмотря на того, кем ты был до инцидента. Сильным бесстрашным воином, которого боялся весь восток, а сейчас он больше походил на беспомощное животное, мечущееся в клетке. Как же легко в один момент потерять все, к чему ты стремился всю жизнь. Белые клыки что есть мочи прикусили светлую губу, но слез избежать не удалось.              Когда сначала одна нога, а потом и вторая погрузились в горячую воду, по телу пробежали приятные мурашки, затем под пену погрузилось все тело лишь голова и ключицы все еще оставались на поверхности. Горячая ванна помогала снимать напряжение с прошедшего дня и пригнать сонное настроение, с которым индиговый еж уже шел спать. И сейчас это тоже оказывало подобный эффект, но намного меньше. Он не мог перестать думать о то, что с ним происходит. Он ощущал несправедливость и боль. Боль, пожирающую его изнутри, и несправедливость, которая так больно колола в сердце.              Узел черной ткани на затылке заметно ослаб, а на глазах больше не было преграды для зрения. Вот только… что надень ее, что сними, не было никакого толку. Некогда яркие, наполненные жизнью, малахитовые глаза были под цвет мокрого асфальта и глядели в никуда, что навлекало некий ужас, на того, кто бы смотрел в эти глаза. Они были абсолютно безжизненными, и смотреть как их хозяин вертит головой на звуки, оставляя глаза неподвижными было очень жутко. Он бы закрывал веки или делал бы вид, что смотрит куда-то, но он забыл как это делать, потому что куда ни посмотри, везде была лишь беспросветная тьма, и он просто не знал, закрыл ли глаза, или же нет.              — Спасибо, Акайо… — некогда высокий голос сейчас скрипел, словно петли несмазанной двери, но его наблюдатель отчетливо понял все дословно. А затем светлую руку обхватила сильная рука помощника, поглаживая большим пальцем он внешней стороне ладони.              — Не за что, Морико.