Бессмыслицы

      Он неспешно брёл по коридору, засунув руки глубоко в карманы. Ватари в срочном порядке пришлось покинуть Винчестер, потому что накануне вечером прислали сообщение из Венской штаб-квартиры ООН. Ватари, как официальный представитель L, обязан был присутствовать на нескольких собраниях на протяжении ближайших двух дней.       Сегодня было особенно мрачное субботнее утро и мелкий моросящий дождь за окном не то чтобы напрягал, но действовал как-то угнетающе. Возможно, сказывалось ещё и то, что совсем скоро наступит новый двадцать первый век, буквально через полтора месяца. Довольно значительное событие, если подумать.       Но Эл оно не особо волновало. Он впервые за долгое время находился без Ватари и перспектива остаться одному на целый уик-энд была не очень радужной. Хотя, тут, в Доме Вамми, находился бессменный Роджер, так что, в целом, не так уж всё и плохо.       Две недели назад Эл исполнилось семнадцать. Значит в будущем году он станет совершеннолетним.       Он часто слышал рассказы старших, будучи совсем ещё юнцом, о том, что они собираются сделать на своё восемнадцатилетие. Для Эл эта цифра ничего не меняла, потому что он и сейчас мог позволить себе абсолютно всё (в разумных пределах, конечно).       А вот другие воспитанники прямо-таки с ума сходили от нетерпения. Многие просто мечтали выпить чего-нибудь горячительного или выкурить первую сигарету. У некоторых были планы иного, более “пикантного” характера.       Разговоры про секс не особо интересовали Эл, но, по странному стечению обстоятельств, за те полдня, что он находился в Доме, он слышал перешептывания на эту интимную тему уже трижды. Это казалось по меньшей мере подозрительным. Обычно воспитанники такое не обсуждают. Хотя сегодня как-то совсем мало детей. А вот подростки как один повылезали из своих комнат. Попадаться им на глаза не хотелось. Вообще хотелось поскорее убраться подальше. Приют навевал какую-то странную тоску.       Эл всё шёл по коридору и пытался отогнать навязчивые воспоминания в виде пляшущих перед глазами цветных пятен, то и дело мельтешащих перед глазами. Это было очень раздражающе. Хотя ещё больше раздражал четвёртый за день разговор про “любовь мужчины к женщине”, который весьма отчетливо было слышно из ближайшей учебной аудитории.       В конечном итоге Эл, дабы занять себя хоть чем-то, кроме созерцания окружающего пространства, во время ожидания вестей от Ватари, направился к единственному человеку, способному разъяснить все тонкости непонятного детективу, но так горячо желаемого подрастающими и взбудораженными гормонами организмами процесса... соития.       Эл вошёл без стука. В комнате — довольно просторной и битком набитой книгами (это была бывшая спальня самого Эл) — оказалось пусто. Странно, в это время её хозяин обычно у себя.       Со стороны ванной комнаты послышалось копошение, а потом раздался девчачий, немного писклявый, голос:       — Бейонд, ты уже вернулся? Я сейчас выйду.       Бледные брови детектива слабо вздёрнулись.       Бёздей явно не бездействовал всё это время.       Иронично. Вроде бы он должен был активно готовиться к тому, чтобы стать преемником L в случае чего. Активность парень проявлял, но явно в чём-то далеком от занятий логикой и дедукцией.       Дверь в ванную распахнулась и на пороге показалась миловидная блондинка лет шестнадцати в полотенце, обмотанном вокруг тела.       — Ой. Ты не Бейонд, — она совсем не смутилась, а голос был уже чуть менее писклявый.       — Очевидно, — Эл равнодушно оглядел девушку с ног до головы.       Блондинка хмыкнула:       — Хотя очень на него похож.       — Это он на меня похож, — не обиделся. А мог бы, на самом деле. Но сейчас было не до этого. — Я — L.       — Ого! — девушка искренне удивилась и принялась разглядывать Эл с куда большим вниманием. — Вот это да! Я много о тебе слышала.       Она обошла его по кругу несколько раз, словно впервые видела подобную диковинку, и вернулась на прежнее место.       Такое повышенное внимание к своей персоне детектива не прельщало. Он бесстрастно произнёс:       — Не сомневаюсь. Почему ты здесь?       Вот теперь блондинка немного стушевалась — это можно было понять по едва заметно проступившему румянцу на скулах — и нахмурила тонкие брови.       — Ну... — она выглядела сконфуженной. — Я ждала Бейонда.       Эл с сомнением поднял бровь.       — В его ванной? В одном полотенце?       — Эм... да.       Девушке было неуютно. Эл предпринял ещё одну попытку развеять свои сомнения:       — Зачем?       Девушка, кажется, начинала раздражаться, и это чувство затмило даже прошлое смущение.       — Издеваешься?       — Нисколько, — детектив простодушно пожал плечами. Разговор заходил в тупик.       На удачу, входная дверь вдруг широко распахнулась, являя собой, наконец, самого хозяина комнаты. Бёздей, в чёрной водолазке и джинсах, выглядел крайне довольным.       — Неужели сам Эл пожаловал в Вамми? Давно не виделись, я уже и забыл как ты выглядишь, — произнёс парень в своей типичной высокомерной манере.       — Ты выглядишь точно так же, как и я, — недовольно насупился Эл. — Перестань паясничать.       — Что ты делаешь в моей комнате? — проигнорировал реплику детектива его будущий преемник и направился в сторону блондинки, нагловато прижимая её к себе за скрытую полотенцем талию. — К тому же, с моей девчонкой?       Девушка явно почувствовала себя увереннее около парня, поэтому с долей ехидства и самодовольства промурлыкала:       — Очевидно, он хотел трахнуться со мной.       Если бы Эл умел испытывать неловкость в общении на щекотливые темы, сейчас он бы её испытал. Однако, он не умел, поэтому спокойно ответил:       — Эта мысль последней бы пришла мне в голову, даже если бы на свершение этого события имелась хотя бы пятипроцентная вероятность. А поскольку это не так, предполагать подобное с твоей стороны по меньшей мере нетактично. И уж точно не добавляет тебе интеллекта в глазах других людей.       Девушка оскорбилась не на шутку и возмущённо воскликнула:       — Бейонд?!       Парень в водолазке лишь закатил глаза.       — Пенелопа, не нужно устраивать истерику. Давай-ка на выход.       И для наглядности он взял с кровати кучку ярких — очевидно, женских — вещей и всучил в руки ошарашенной подобным неучтивым отношением девушки, весьма ощутимо подталкивая её к двери.       — Но мы же хотели... — пролепетала было она, но Бёздей резко её прервал:       — Мы ещё успеем, хоть десять раз, ночь длинная, уймись. Но сейчас мне надо переговорить, поняла?       Блондинка смиренно кивнула, не преминув однако напоследок одарить Эл неприязненным взглядом, и решительно вышла, хлопая дверью.       Бёздей на это лишь насмешливо покачал головой и уселся на кровать. Эл устроился в кресле напротив, поджимая ноги.       — Твоё появление несколько расстроило мои... планы, — начал Бейонд, но недовольным он не выглядел. — Чего хотел?       — Мы с Ватари приехали сюда днём — обычная проверка документации, ничего особенного, — но его в срочном порядке вызвали на конференцию в Австрию. И пока я здесь, решил спросить у тебя кое-что. Мне кажется, ты разбираешься в подобных вещах.       — Так о чём идёт речь?       — Хм... — Эл думал о том, как лучше выразить то, что ему хотелось обсудить. Обычно у Ватари он мог спросить что угодно и получить самый полный и достоверный ответ, но на эту тему говорить со стариком не хотелось. Уж слишком она... обычная. И, ну, человеческая. Нор-маль-на-я. И немного личная. — О тех планах, которые у тебя были до моего появления.       — Ну?       — Что за планы?       Бейонд пару мгновений недоверчиво вглядывался в детектива, а после с расстановкой произнёс:       — Эл, мистер Вамми никогда не беседовал с тобой по поводу полового созревания?       Да, ожидаемая реакция.       Конечно, Ватари преподавал Эл всякие уроки, в том числе и уроки физиологии человека, устройства организма в целом, и конкретных его функций — в частности. И, разумеется, они обсуждали откуда берутся дети и тому подобное. Как-то раз Ватари даже пошутил про то, что если вдруг Эл очень захочется уединиться где-нибудь в ванной, ну или найти себе какую-нибудь женщину, то старик ни в коем случае не будет препятствовать.       Эл тогда понадобилось около семи долгих секунд осмысления сказанного. Если бы это посмел произнести кто-то другой, Эл (с уверенностью в сто процентов) вышвырнул бы вон этого человека в ту же секунду, а может даже и поколотил бы для острастки. Но это был Ватари, так что Эл, конечно же, ничего подобного не сделал. Просто попросил закрыть тему и впредь не поднимать никогда. Ему не хотелось думать о том, что однажды у него может появиться — такой ненужный и, безусловно, очень мешающий работе — интерес к женщинам. Или, что ещё хуже, желание посамоудовлетворяться. Одна только мысль о подобных вещах заставляла Эл нахмуриться и прикрыть глаза ненадолго. Подобного рода... занятия... недопустимо. По крайней мере для такого человека как L.       Теперь же любопытство взыграло в нём не на шутку. И очень хотелось услышать максимально подробный ответ. Если уж самому не пробовать, так хотя бы спросить — лишним точно не будет. Однако полностью рассказывать Бёздею всё, что знал, детектив тоже не стал.       — Он говорил нечто подобное, но мне было не до того в тот момент. У нас намечалось довольно запутанное дело в Швейцарии, потому что к власти пришёл Флавио Коити и смена правителя после выборов в Бёрне привела к...       — Всё понятно, — нетерпеливо прервал его парень, качая головой. — У тебя не было времени на подобные разговоры. Ты пришёл по адресу. Пойдём.       И он действительно поднялся с места, направляясь к выходу. Как оперативно. Эл с готовностью двинулся следом.       — Куда?       — О, тебе понравится.       Они пошли в сторону лестницы, ведущей к боковому крылу. Было совсем безлюдно. И куда все подевались?..       — У нас будет наглядный урок, — обернулся Бейонд через плечо, спускаясь по ступеням чуть ли не вприпрыжку. Вид у него был очень вдохновлённый, если не сказать одухотворённый.       — Наглядный? — Эл уже не был так уверен в своём желании узнать побольше об отношениях мужчины и женщины.       — Точно. Скажем так, я больше практик, а не теоретик, поэтому пройденный материал ты усвоишь быстро. Никогда не думал, что мне придётся учить чему-то самого великого детектива L!       На это детектив предпочёл промолчать. Он уловил в тоне своего протеже явную издёвку при упоминании статуса. Что ж, ББ никогда не был скромником.       Дойдя до входа в спортивный зал, Бейонд распахнул смежную с женской раздевалкой дверь, воровато огляделся и нырнул туда, утягивая Эл за рукав.       — Что мы делаем в подсобке? — поинтересовался Эл, пытаясь разглядеть в кромешной тьме полки со спортивным инвентарем и невзначай не наткнуться на них.       — Увидишь. Только веди себя тише, — парень в чёрном буквально светился от предвкушения.       Он наощупь отодвинул один из стеллажей чуть в сторону и Эл сразу увидел зияющую в стене небольшую дырочку диаметром сантиметра три прямо на уровне глаз. Подошёл вплотную к отверстию. Стена была тонкой, возможно фанерной, так что было отлично видно и слышно. Минутой спустя в помещение влетели маленькой стайкой бодро переговаривающиеся девочки и принялись переодеваться в спортивную форму.       — Это старшекурсницы? — спросил Эл.       — Ага. Из гуманитарного класса, — Бейонд толкнул детектива в сторону чтобы самому разглядеть происходящее. — Они там особенно горячие. Гляди, видишь вон ту рыженькую в мини? — Эл опять занял позицию у “наблюдательного пункта”.       — Вижу.       — У неё пятый размер, прикинь? — сказал Бёздей с восхищенным придыханием, как если бы речь шла о мечте всей его жизни.       — Размер? Какое отношение это имеет к... — начал было Эл, но его опять бесцеремонно перебили.       — Да гляди же, сейчас всё пропустишь!       И Эл глядел. Он силился понять, что конкретно должно было его удивить или впечатлить, потому что впечатляться особо было нечему. Девочки эти на самом деле были очень симпатичными, и все такие разные, занятые каждая своими мыслями и делами, но не более того. В остальном это были совершенно обычные ученицы.       Взгляд Эл зацепился за рыжеволосую девушку, о которой ранее говорил Бейонд. Грудь действительно больше чем у любой другой девочки в раздевалке — когда она стягивала кофту, завистливые взгляды некоторых девушек на миг метнулись в сторону бюстгальтера рыжей, но, как только веснушчатое лицо показалось из футболки, они как ни в чем не бывало вернулись к своим делам.       — Ну как? — Бёздей оторвал Эл от “созерцания” .       — Никак, — детектив повел плечом и посмотрел на своего компаньона. — А что должно было случиться?       — Спрашиваешь! — возмущению парня не было предела. — Не хочется ей присунуть?       — Что? — не понял Эл.       — Да господи, трахнуть её не хочешь? — распалялся Бёздей, приходя в полнейшее замешательство от такой вопиющей неосведомлённости детектива. Только бы их не услышали.       — Нет...       — Ну, погляди повнимательнее, — новоиспеченный учитель никак не хотел униматься, буквально утыкаясь глазом в стену. — Вон та тёмненькая с классной задницей, как тебе? Или эта фигуристая с каре?       — Нет, — Эл даже уже не смотрел на девочек.       — Слушай, а может ты из этих... — Бёздей тоже перестал высматривать кого-нибудь в раздевалке, потому что последняя девочка ушла и выключила свет. Парень драматически понизил голос: — Ну, знаешь... Из цветных?       Добрых пару секунд Эл пришлось пытаться понять, что имеет в виду Бейонд.       — Ты про гомосексуалов?       — Да! Вдруг ты один из них? — прошептал Бёздей в ужасе как если бы вдруг узнал, что Эл болен смертельной и неизлечимой болезнью. Это было почти смешно.       — Не думаю, — просто ответил Эл. — Это как-то странно.       — Ну да, быть гомиком — это странно, а то что у тебя не стоит на самых клёвых тёлок в радиусе десяти километров — это не странно, — скептически отозвался изрядно помрачневший ББ.       — Не стоит? Ты о чём? — опять не понял Эл. Было ощущение, что Бёздей разговаривает на каком-то диалекте английского, незнакомом детективу.       — Господи, пошли отсюда, — парень прикрыл ладонью лицо и устало вздохнул. Потом задвинул стеллаж назад и, предварительно оглядевшись снаружи, вышел со склада. — Ты реально неадекватный. Придётся мне всё тебе объяснять. Ватари явно многое упустил в твоём воспитании.       Эл молча пошёл за своим спутником. Ему не было грустно оттого что он не хотел “присунуть” кому-то или что у него не “стоит”. Во-первых, потому что он не знал, что это значит. Потом правда, спустя пару минут, после того как узнал, он удивился , но и это новое знание ничего особо не изменило — он просто не был в этом всём заинтересован.       Сам про себя Эл думал, что скорее всего является кем-то вроде асексуала. Это было бы самым логичным объяснением его отстраненности от темы секса и всего что с ним связано. Бёздей поначалу сетовал, что “ученик” не оценил наглядный урок, но потом как-то смирился, потому что загорелся новой идеей. Он не сказал, куда поведёт Эл, но уверил детектива, что его это точно “растормошит”. Звучало обнадеживающе.       Они опять шли по коридору, но уже первого этажа, мимо общей комнаты. Здесь было совсем немноголюдно — всего пара-тройка детей. Светловолосая девочка у окна что-то чиркала карандашом в альбоме для рисования. Рыжий в кресле, развалившись, бойко стучал пальцами по кнопкам игровой приставки, перекатывая во рту зубочистку. Рядом с ним на ковре играли в шахматы двое странноватых на вид детей.       Блондинистый мальчишка с весьма самоуверенным видом объявил сопернику “шах”, на что тот — весь белый как снег и волосами, и кожей, и в целом — спокойно, даже как-то отстранённо передвинул единственную оставшуюся на доске пешку (он играл, как бы иронично это не было, белыми). В итоге победу одержал белый мальчик.       Реакцию блондина Эл уже не смог увидеть, так как Бёздей свернул за угол, но возмущённый возглас и последовавший за ним насмешливый голос рыжего явственно говорили о том, что проигравший не собирается так просто сдаваться.       Пока шли по внутреннему двору к входным воротам, Эл мысленно вернулся к мальчикам. Он отлично знал, кто они такие. Конечно же знал.       Белый — Ниа — был своеобразным “подарком” агента F, работавшего в одном маленьком (сорок семь жителей) поселении Тайланда. Это была экспериментальная зона правительства США, где проводился опыт над биологическим оружием — новейшая разработка. В будущем оно могло принести немало проблем, но пока удалось остановить его действие.       Конечно, жители деревни не давали разрешения на проведение подобного эксперимента, но их в общем-то и не спрашивали. Такое вот нелегальное наблюдение за течением вируса на государственном уровне. Людей заразили, конечно же смертельно, и смерть была эта крайне мучительна. Кожа начинала пузыриться и покрываться волдырями, гноившими и кровоточащими. И в итоге человек заживо сгнивал. Как при сифилисе или гонорее, только намного быстрее. Синтезированный грипп с Эболой — почти концентрированная смерть во флаконе. Это был отличный способ устранить “проблему перенаселения”.       Задачей агента F было изучить влияние вируса на людей и, по возможности, попытаться устранить угрозу заражения, ну, или хотя бы найти способ разработать сыворотку против болезни. Ни того, ни другого он сделать не успел — заразился на двадцать шестой день, несмотря на все предпринятые меры безопасности.       За пару часов до смерти (и это было обговорено в его контракте, он изначально знал, что шанс не вернуться и погибнуть — практически абсолютный, и был готов пойти на это ради помощи невинным людям), Эф успел вывезти из деревни единственного чудом не заразившегося мальчика. Ребёнок успешно добрался до ближайшей деревни и позвонил прямиком Ватари с сообщением от F.       Он успел как раз вовремя — американцы, поняв, что их оружие идеально работает, поспешили тут же стереть деревню с лица земли — вместе с умирающими жителями — нельзя было оставлять следов. Всего одна небольшая нейтронная бомба, сброшенная с истребителя — и деревни как не было. Ужасное действие со стороны лицемерных подонков сверху, мыслящих только о деньгах и выгоде.       Мальчика же незамедлительно доставили в Англию, сразу же провели все нужные обследования: УЗИ, МРТ, ЭКГ, биопсию. Практически всё было исследовано снаружи и внутри тела мальчишки, чтобы понять, как ему удалось остаться практически невредимым и здоровым. Практически — потому что ребёнок был седой, абсолютно. Но показатели оставались в норме, радиационному излучению вроде бы не подвергался, а при первом разговоре (который состоялся только через месяц после того как ребёнка нашли и перевезли — молчал до последнего), малыш на ломанном английском признался, что всегда был сед как вековой старец. Умом он тоже был примерно такой же — жил словно в себе, постоянно что-то обдумывал и “наружу” выходил редко, только если того требовали обстоятельства.       Выяснилось также, что ребёнок этот непростой, и дело было далеко не в цвете волос. При первой встрече с Эл, которая состоялась в отдельном помещении приюта аккурат после всех обследований, мальчик, не помня себя от радости, что его наконец отпустили и не собираются больше обтыкать проводами и подключать к гудящим аппаратам, понёсся мимо детектива в сторону его комнаты, словно знал заранее где она расположена. Эл медленно поплелся за ним, не понимая, почему ему приходится нянчиться с мальчишкой, пока Ватари опять в разъездах.       Эл никогда и никого не пускал в свою комнату — за исключением самого мистера Вамми, разумеется. А тут, как специально, мальчишка влетел в его личное пространство и принялся шариться по запасам сладостей. Если бы не то обстоятельство, что ребёнок толком не питался нормально всю ту неделю, что его изучали врачи (только внутривенно), Эл бы точно выгнал его за такую дерзость. Ещё и пинка бы наверное дал, несильного конечно, так, чтобы не распоясывался. Но Эл был не монстром же каким-то, в самом деле. Так что спокойно достал с верхней полки шкафа пачку каких-то кукурузных чипсов, за которой упорно тянулся мальчик, полностью игнорируя гору сладостей на столе; раскрыл и протянул ребёнку, чьи маленькие цепкие пальчики тут же принялись вынимать из пачки чипсины и горстями отправлять в рот. Да, он и впрямь был очень голоден.       Эл присел рядом с мальчиком, подтянул к себе миску с карамельным попкорном и так они сидели в полном молчании и хрустели где-то минут двадцать. А потом мальчик вдруг заговорил, хотя до этого хранил молчание.       Впоследствии они несколько месяцев провели вместе. Эл сам исследовал ребёнка, но уже без приборов и электродов, а по-своему, как умел только он. Они много играли в шахматы, занимались английским (как ни странно, но в родной деревне мальчика люди вполне неплохо изъяснялись по-английски, разве что грамматики не знали) и строили пирамидки из сахара. Любимым занятием мальчика было выкладывать кубики в последовательности Фибоначчи или писать мелом на стене ряды десятизначных чисел, перемножая их друг с другом без всякого столбика. Математический гений — вынес в итоге вердикт Эл.       Мальчик этот ему нравился. Они чем-то были даже похожи. Оба асоциальные и закрытые, вечно обдумывающие что-то. Детектив тоже нравился мальчику, настолько, что тот как прицепился к нему сначала, так и не отлипал всё то время, что L изучал его. Иногда мальчик буквально цеплялся своими детскими ручками и ножками за ногу Эл и висел на нём, пока тот спокойно занимался своими делами. Детектив не был против.       А потом Ватари предложил Эл самому выбрать имя ребёнку. Долго думать не пришлось — к мальчику моментально прикрепилось его новое имя — Ниа. Он всегда был рядом (от англ. near — рядом, около, — прим. авт.). И всегда будет. Так сказал Эл. И всем понравилось. Самому Ниа тоже понравилось, правда, когда Эл пришла пора уезжать из Дома Вамми, мальчишка немного погрустнел, но очень быстро сориентировался и спокойно влился в будничность приюта. Так что за него Эл не волновался. Свидетельства о рождении у мальчика, конечно же, не было, поэтому официально его назвали вполне лаконичным американским “Нэйт Ривер”. Как ночная река, но пишется не так.       С Мелло — вторым мальчиком, Михаэлем Келем от рождения — была немного менее приятная история, но тоже довольно трагичная. Его отец — немецкий учёный, как бы иронично это не было, занимался синтезом и разработкой биологического вируса для правительства Соединённых штатов. Стоит отметить, что сам мужчина и не догадывался, с какой целью создаётся это адское средство. Полагал, что не более чем для внутреннего тайного эксперимента. А когда узнал, как именно использовали плоды его многомесячного труда — и кто использовал! — собственные коллеги! — не смог вынести подобного и ввёл единственный оставшийся специально для распространения образец вируса самому себе на глазах у ошарашенных экс-коллег. И на глазах у маленького испуганного Мелло, прятавшегося за углом. Зрелище было поистине ужасным. А те, кого и герр Кель, и сам Михаэль считали друзьями — предатели! — в шоке не понимали, что теперь предпринять, потому что повторную разработку вируса смог бы сделать только один человек — тот самый, который минутой ранее в муках скончался за стеклом лаборатории.       Ждать, когда его найдут и непонятно что сделают маленький Мелло был не намерен, так что просто сбежал, просто вперёд, просто куда глаза глядят. Матери у него не было, с родственниками давно потеряли контакт — идти некуда. Жили с отцом они на верхних этажах исследовательского центра, куда теперь ход мальчику был заказан.       И он бежал. Далеко, максимально далеко. И даже ещё дальше.       Была глубокая октябрьская ночь, и в поисках пристанища Мелло набрел на небольшой трактир. Стесняться и бояться не было ни сил, ни желания, и, то ли ему просто повезло, то ли он сам был какой-то необычный — тамошние выпивалы приняли его в свой странный, но удивительно дружный мирок, даже несмотря на крайне миловидную (и весьма обманчивую) ангельскую внешность.       Таким образом Михаэль прожил до самого рождества в подсобном помещении трактира. Был чем-то вроде местной достопримечательности, потому что немецкие завсегдатаи прямо-таки души не чаяли в мальчишке — уж до того он был остёр на язык, смышлён, и за словом в карман не только не лез, но даже о существовании этого кармана не знал.       Городок был маленький — на юге Баварии, скромный Нюрнберг с совсем нескромным трактиром. Неудивительно, что слухи о необычном и дерзком юном герре Келе разлетелись моментально. Поэтому очередному агенту Вамми-Хауса, некому G, не составило труда отыскать мальчика. После небольшой беседы — сначала с самим Михаэлем, а потом и с посетителями, и с хозяином заведения — единогласно было решено отправить мальчишку в приют. Пивная пивной, а ребёнку там явно было не место, даром что обращались с ним как с настоящей знаменитостью (трактирного масштаба).       За удивительную способность прижиться к любой компании и чуть ли её не возглавить (в свои-то почти семь лет) было решено дать мальчику прозвище Мелло (от англ. mellow или сокр. mello — зрелый, выдержанный, умудрённый опытом, реже — подвыпивший, — прим. авт.). Так и появился он в Доме Вамми, практически сразу и полностью завладевая вниманием большинства приютских ребят.       А когда познакомились Ниа с Мелло...       Словом, мальчики нашли общий язык, хоть и были диаметральными противоположностями друг друга. Иногда ссорились конечно. Эксцентричный Мелло и флегматичный Ниа — удивительное зрелище само по себе. А уж противостояние их (а ещё лучше, когда кооперация) — светопреставление.       И вот сейчас они сидели и раскладывали фигуры для партии-реванша, потому что Мелло был намерен одержать победу — детектив видел это снаружи из окна.       Эл проходил мимо не более десяти секунд, и, естественно, мальчики не заметили его, хотя на краткий миг детективу показалось, что Ниа стрельнул чёрными глазами в его сторону. Может и так. Ладно.       Витая в своих размышлениях и воспоминаниях, Эл не заметил, как они оказались на одной из главных улиц города. Неужели дошли пешком так быстро?       Перед глазами вылезло здание, немного обшарпанное с виду — оно явно пользовалось популярностью лет двадцать назад, но и сейчас налёт былого лоска было заметно невооруженным глазом. Вывеска гласила “Инкогнито”. Очень говорящее название. Эл непонимающе посмотрел на своего спутника. Тот в ответ заговорщически ухмыльнулся:       — Это лучший бар в округе. Самый крепкий бренди именно здесь.       — Я не пью. — Эл покачал головой. Странные у Бёздея затеи.       — Конечно не пьёшь, — просто согласился парень, и толкнул входную дверь. — Кто бы сомневался.       Войти с первого раза не удалось — наружу буквально выплыла, иначе не скажешь, хрестоматийно дородная дама в мехах и весьма откровенном, если не сказать вульгарном, платье: глубокое декольте, разрез вдоль полной ноги практически до бедра, — в общем женщина весьма экстравагантная. Она окинула высокомерным взглядом сначала Эл, потом Бейонда. Тот обворожительно ей улыбнулся и она вдруг совсем не дородно и совсем не по-дамски хихикнула, как девчонка-нимфетка. В её исполнении это было весьма комично. Она наконец прошла мимо, в сторону поджидавшего её у тротуара Ролс Ройса Ghost, обернувшись однако в сторону парней и постылая — несомненно, именно Бёздею — воздушный поцелуй. Дождавшись, пока авто тронется и женщина окончательно уедет, парень повернулся к детективу и договорил как ни в чем не бывало:       — Но сегодня особый случай.       — Какой? — спросил Эл, машинально проходя в открытую дверь, придерживаемую Бейондом.       — Сегодня день, когда ты познаешь взросление, — наставнический тон парня начинал раздражать.       Внутри заведение выглядело гораздо брутальнее и дороже, чем с улицы. Много бордовой, почти винного цвета, кожи, грубого тёмного дерева — возможно дуб, очень добротная и основательная работа. Картины в золотых рамах, кованые стулья и столы-чемоданы, старинные, времён пятидесятых. И длинная барная стойка. Народу немного, но довольно шумно. Интересное место.       — Распитие алкоголя поможет мне повзрослеть? — Эл упорствовал, не двигаясь дальше порога.       — Точно. — Бёздей подтолкнул детектива в спину, чтобы тот прошёл дальше, но он упрямо стоял на месте.       — Не думаю, что это хорошая идея.       Бейонд на это только презрительно фыркнул и направился к стойке, и Эл ничего не оставалось, как плестись вслед за инициатором их сегодняшнего необычного досуга.       Он обдумывал чтобы ещё такого сказать, чтобы отговорить парня от этой нелепой затеи, хотя уже забирался на высокий стул с ногами, устраиваясь поудобнее. Бейонд присел рядом и бармен сразу обратил на него внимание. Узнал. Они поздоровались и обменялись вежливостями.       — Мне как обычно, Блэр. И ему, — Бёздей кивнул головой в сторону детектива, — тоже.       — Понял. — Бармен был немногословен. Но профессионален. Эл внимательно следил как ловкие руки берут бутыль тёмного напитка и вливают в два низких стакана немного жидкости — примерно на половину. Горелкой подогревают снизу стеклянное толстое дно секунд пять. И подают.       Бейонд благодарно кивнул бармену и взял стакан в правую руку. Эл пальцами поднял свой за края.       — Ну что, выпьем за новую эпоху! — Бёздей отсалютовал Эл, выдохнул, и одним махом опрокинул в себя содержимое стакана. Детектив немного отпил и поморщился. Бармен покачал головой, глядя на Бейонда, мол, такой благородный напиток, сиди и смакуй, а ты как пьянчуга распоследний хлещешь. Бейонд лишь отмахнулся. Эл отпил ещё. А потом ещё пару раз, пока стакан не опустел. Вкус был странный. Не противный, но и не приятный, вот ни капельки. В ушах чуть-чуть зазвенело, и в носу закололо. Щекотно. Эл снова поморщился.       — Ну что? — почти заботливо поинтересовался ББ.       — Не знаю, — честно сказал Эл. — Пока ничего.       — Значит, ещё не распробовал.       Бармен понял без слов — налил ещё по одной порции. И они выпили ещё. Тут уже Эл явственно ощутил, как сознание его претерпевает изменения, и это было очень неоднозначное чувство. Нечто невесомое. Почти пугающее.       — Как ощущения? — вновь спросил компаньон. Он пристально глядел на малейшие изменения в лице детектива.       — Странно. Всё какое-то нереальное. И намного проще воспринимать окружающий мир. Словно мысли из головы делись куда-то все разом. И больше ничто будто бы и не заботит. И ничего не хочется.       — Так и должно быть! Это значит, что всё правильно. Блэр, повтори-ка!       Пока они пили по третьему кругу, Эл решил поделиться своими подозрениями о собственной асексуальности. Ему показалось очень важным чтобы Бейонд узнал эту информацию. Тот отреагировал вполне предсказуемым “так я и думал!” и в честь собственной проницательности выпил целую стопку скотча. Эл тоже выпил стопку скотча, просто потому что вошёл во вкус. Задним умом он конечно понимал, что стоило бы лучше на этом остановиться, но этот задний ум сейчас очень не хотелось слушать.       Но Эл и не слушал.       Он говорил.       Впервые, кажется, за всю свою жизнь он просто говорил.       О том, что ему хотелось бы однажды раскрыть такое преступление, которое не смог бы раскрыть ни один детектив в мире, кроме него (Бейонд пошутил, что лично совершит для Эл такое преступление).       Это была одна главных мечт L — показать всему миру, что он — лучший, самый лучший в своём роде. Ему не нужны были слава и признание (хотя это было не совсем так — потешить своё самолюбие всегда приятно), но он точно хотел, чтобы люди запомнили его как человека, изменившего мир. Эта идея об изменении мира всегда была с Эл. И всегда будет — в этом он не сомневался. Ему физически необходимо было доказать человечеству, что мир может измениться — и к лучшему. Потому Эл и любил своё дело: ловить самых отпетых негодяев, самых жестоких и беспощадных преступников — и знать, что они пойманы и получили по заслугам. Что они никогда больше не смогут причинять людям зло.       Эл не был миротворцем и никогда не собирался делать вид, что бескорыстен. Он также не был послом доброй воли или благодетелем. Но он боролся за свои принципы. Особенно за самый главный — за справедливость. Справедливость была жизненным кредо L. Его менталитетом и религией. Его... всем. И сам он был ею. Справедливостью.       L — справедливость.       Это звучало гордо. Масштабно.       Эл хотел бы гордиться собой. По-настоящему гордиться и знать, что всё это было не зря, не напрасно. Ему жизненно необходимо было убедиться в собранной значимости. В значительности. В важности и нужности.       Поэтому он хотел раскрыть самое громкое и сложное дело. Только это могло бы помочь ему увериться в собственных силах и обрести смысл.       И он говорил об этом ББ. Не умолкая ни на секунду говорил, как если бы его прорвало, словно дамбу, сдерживающую Тихий океан. А Бейонд слушал. Очень внимательно, как-то даже слишком внимательно для человека, прикончившего бутыль бренди меньше чем за час.       Эл впервые рассказывал что-то настолько личное. И не Ватари, своему самому надёжному и верному помощнику, а такому же мальчишке. Преемнику. Будущему наследнику громкого имени, вырисованного готической литерой “L”.       Детектив вернулся в реальность. Наверное, слишком резко и внезапно. Потому что шум в голове тут же вырвался из долго и упорно игнорируемого “заднего ума” и заполонил всю черепную коробку. Чувство очень неприятное и раздражающее.       Эл посмотрел перед собой. В ряд выставлены по высоте девять разномастных стаканов и рюмок . Видимо, пока он говорил, по привычке упорядочивал окружающие предметы. Хороший признак. Значит он всё ещё соображает. Посмотрел на своего компаньона. Выглядел тот весьма пространно.       — Думаю, мне достаточно, — сказал Эл то ли бармену, как знак, чтобы тот не наливал больше, то ли Бёздею, чтобы не смел ещё что-то заказать.       — Согласен, — ББ медленно поднял руки к горлу и принялся разминать затёкшую шею. Глаза его моргали очень редко и веки с трудом поднимались. Ему явно требовались усилия для того, чтобы продолжать членораздельно говорить. — Как-то я не уловил. Мы, кажется, немного перестарались.       — Похоже на то, — Эл молча наблюдал как бармен сгребает в кучу стаканы и ставит их в раковину. — Что теперь?       Бездею понадобилась минута, чтобы сформулировать внятный ответ.       — Вообще, есть у меня идейка. Покажу тебе одно местечко. Пойдём!       Бейонд медленно стёк с высокого стула, цепляясь руками за стойку. Попытался выпрямиться. Выглядело странно, будто его за ниточку, привязанную к макушке, тянули вверх. Он даже привстал на цыпочки для чего-то, и ощущение “управления” нитью только усилилось. Потом парень всё же нашёл точку опоры, и так обрадовался этому обстоятельству, что стремглав понёсся к выходу, не проронив ни слова.       Эл не имел привычки носить с собой денег (хотя надо бы, ходить без пары купюр как-то непредусмотрительно), поэтому осторожно покосился на бармена. Тот соображал явно быстрее своих посетителей, правильно истолковав недвусмысленный взгляд детектива, и просто махнул рукой, дескать: идите уж, потом как-нибудь сочтёмся.       Поэтому Эл без зазрения совести (не то чтобы она у него особо была), медленно, но решительно последовал наружу за своим протеже.