Babysitters

      Голову почти невозможно оторвать от подушки, но настойчивый стук в дверь бескомпромиссно будит и заставляет открыть глаза; Хосок почти злится, пока голова трещит по швам, а тело ноет и вот-вот распадется на лоскутки — неделя, полностью прошедшая в тренировках, давала о себе знать:       — Блять, Юнги, жопу откушу, — ворчит он, поднимаясь на кровати, — опять напился, ключи потерял, ну сколько можно…       Стук продолжает въедливо долбиться внутри головы, пока он нехотя встает с кровати, шаря в темноте ногами по полу в поисках тапочек:       — Иду я, иду, — тихо бубнит он под нос, едва открыв глаза, — видит Бог, Юнги, после этого ты всю неделю занимаешься мойкой грязной посуды, я за себя не ручаюсь…       Он вываливается из спальни под аккомпанемент настойчивого стука, слабо проводя рукой по стене, пока не достигает входной двери:       — Если бы я был не таким святым, Юнги, — громко говорит он, — то шел бы себе еще дольше, и тогда твой мочевой пузырь явно не выдержал бы…       Он осекается на полуслове — вместо его руммейта на пороге стоит старшая сестра Давон: в глазах паника и страх, на лице две по-киношному размазанные дорожки слез, перемешанные с тушью, полуоткрытые губы и ее спящая дочь на руках:       — Я так больше не могу, — выдает она, без спроса заходя внутрь; Хо, не понимая, глядит за ее плечо — там несколько огромных сумок: то ли он все еще не проснулся, то ли всегда был таким глупым, что сейчас ничего не понимает.       Потирает затылок, осторожно отходя назад и прикрывая дверь.       — Вся моя жизнь идет коту под хвост, Хосок, — быстро выдает она, качая полугодовалую дочь на руках, — я, бла-бла-ть, так больше не могу, — она быстро смотрит на крошку и потом опять на брата, — прости, мы при ней не материмся…       — Что происходит, Давон? — Хосок все никак не может проснуться, в голове гудит не хуже, чем от паровозного гудка, — вы с Джуеном поссорились?       — Мы почти разводимся, Хосок! — драматично вздыхает она, — я… я… снимаюсь в кино! Своя линия одежды… а он! — она прикусывает губу, — он... — переходит на шепот, приближаясь к молодому человеку ближе, — нехороший человек! Сын собаки! Но я еще не поняла… вроде как я все еще люблю его, но… Мы улетаем в Лос-Анджелес, Хосок.       — О… — чешет репу, — надолго? Стоп. Прямо сейчас? — теряется, — Пришли попрощаться?       — Ты такой глупый иногда бываешь, — шикает девушка, — ну разве тебе не понятно? М? Наш брак почти развалился, и мы ищем любой шанс сохранить нашу любовь… Лос-Анджелес для нашей семьи второй шанс, и мы оба хотим им воспользоваться, — темноволосая отводит голову вбок, — проверим наши чувства, испытаем какие-то новые эмоции….И штаты, — горько усмехается, — мы всегда о них мечтали.       — Ну… это круто... — он только пожимает плечами.       — Я знала, что ты поймешь меня, — без лишних слов она приближается к младшему и уверенно передает в его худенькие руки спящего младенца, — я не знаю, насколько это растянется…       — Стоп, что? — до него начинает доходить, — Давон, ты с ума сошла, ты что?!       — Хосок, ну какая романтика с грязными подгузниками и отрыжкой после кормления? — она приподнимает подбородок, трагично глядя наверх, будто сдерживая застывшие слезы в глазах, — Я, кстати, никогда не приучала ее к груди, поэтому одной проблемой меньше… Я не могла позволить, чтобы моя грудь отвисла, мне еще в кино сниматься, а вдруг там постельные сцены…       Хосок теряется, изо всех сил пытаясь не повышать голос, пока на его руках теплится маленькая племянница:       — Ты правда сошла с ума или что, Давон?! Я не понимаю, ты хочешь оставить на меня?! Свою дочь?! И улететь в штаты? — он почти шипит, — ты сбрендила?! Я никогда не нянчился с детьми, с такими маленькими особенно?! Ты, ты, ты…!!!       — Меня тоже никто не спрашивал, когда ты родился! И вместо того, чтобы в куклы играть, я водилась с тобой! Знаешь, каким ты непоседой в детстве был?! Я в классе лучше всех бегала, потому что дома бегала за тобой и следила, чтоб ты под машину не попал!       — Давон, но это ведь совсем разные вещи! - он в ужасе, - У меня ноль представлений о том, как обращаться с детьми! У меня, между прочим, и своя жизнь есть! Учеба, работа, ты… а родители, почему ты не к родителям ее увезла?!       — Ты забыл, что они в Кванджу?.. — искренне не понимает девушка, качая головой, — Где мы и где Кванджу? И, да, лучше родителям вообще не знать обо всем этом, я и так для них самая плохая дочь…       — Ты еще и самая плохая сестра в придачу!       — Брак — это очень важно, Хосок, — она пропускает его слова мимо ушей, — но тебе никогда не понять, ты же никогда не был в серьезных отношениях…       — Я тебя сейчас ударю, — почти безысходно замечает парень.       — Это не должно затянуться надолго…       — Ты уже все решила, да? Если бы мои руки не были заняты ТВОИМ РЕБЕНКОМ, — он беззвучно кричит, чтобы не разбудить Сунан, — я бы вцепился в тебя.!       — Там в сумках все необходимое, ох, Хосок, у меня рейс через два часа, — она шмыгает носом, — я тебе оставлю ключи от нашей квартиры, можешь жить там или, не знаю, как тебе удобно…Деньги на первое время в сумке, потом буду переводить на твой счет. Знаешь, мне в последнее время кажется, что моя жизнь мне не принадлежит…. Квартира не моя, карьера еле ползет в гору, брак распадается, а я… ничего не знаю ничего…       — Зато знаешь, как собственную дочь спихивать на брата… — он вскидывает голову, — я … я ее угроблю! Как их таких кормить.! Как... как с ней вообще что-то делать?! Купать, подгузники менять?! - он выглядит слишком неловко вместе с ребенком на руках, боясь прижать ее ближе к себе так, будто от одного лишнего движения она взаправду сломается.       — Ты справишься… у тебя же есть этот… как его? Ну, этот, который комнату снимает? — она делает вид, что пытается вспомнить его имя, — У него разве не было братьев или сестер?       — Юнги-то уж точно не будет в восторге от…! Блять, Давон, ты не можешь так поступить!       — Не выражайся при Сунан! — она несильно бьет его по предплечью, хмуря брови, — она хоть и маленькая, но все понимает!       — Интересно, она понимает, что ее бросает собственная мать?!       — Я ее не бросаю! Я делаю это ради ее собственного блага! — она отдаляется, — лучше уж сейчас все решить, чем растить ее в семье, где нет любви…! Или если я несчастна! Я должна все решить…. Для ее блага!       — Ты так оправдываешься, да?       — Ты никогда не любил… тебе не понять….Ты не знаешь, что такое любовь, поэтому..       — Оставь свою драму для трагического кино или театра! Это какая-то бредовая комедия, а не драма!       — Там в сумке все необходимое, все записи, я всегда буду на связи… хотя нет, не всегда, разница во времени же, а еще у меня работа…контракт и съемки, вообще-то… и лететь сейчас практически сутки… Ну, знаешь, ютуб давно придумали.       — Давон, — он молит, — скажи, что это все шутки… скажи, что…       Нет, это не шутки — она уходит, лишь на прощанье чмокая спящую дочь в лоб и оставляя после себя разлетающийся в воздухе запах духов шанель и эхо цокающих лабутенов  — даже не затащила внутрь сумки со всеми принадлежностями.       И пока Сунан уютно спит на его руках, он тихо матерится и небыстро передвигается по квартире, судорожно пытаясь свыкнуться со новым статусом.       Пока что ему было ясно одно: это полный пи...отстой.

***

      — Мы не помешаем твоему этому… типа соседу..? — она тихо хихикает от быстрых прикосновений рук к ее талии, которые подталкивают ее вперед.       — Ну…обычно… — он пьяно улыбается девушке в губы, — он не просыпается… ну, может, наоборот, просыпается, но его максимум - супер-серьезный взгляд с утра, — смеется еще больше, увлекая ее в неглубокий поцелуй, — ну, в общем, если мы будем тихими...       — Тихими? Ну…       Девушка почти останавливается у дверей в квартиру, когда Юнги, нависая над ней, ластится к губам, проникая меж губ, припирая ее в стенке — Дуонг не сопротивляется, и слабые пьяные ножки почти подгибаются под парнем; тот незаметно пытается рыскать в заднем кармане, надеясь, что хотя бы в этот раз ключи на месте, но по всем классическим законам жанра их там не оказывается:       — Ну, блин, — виновато он улыбается, отстраняясь от девушки, — придется все-таки разбудить Хосок-и… ключи… где ключи.?       Двери квартиры открываются без лишнего стука — только два круглых серьезных глаза цепляются в даже испугавшегося Юнги, который слегка отстраняется от девушки, как будто пойманный на проступке подросток; Хосок почти не обращает внимания на то, что эта девчонка и его сосед по квартире в каких-то карнавальных костюмах — она, вроде как, косит под Харли Квин, Мин в дешевом белом парике с неумело выкрашенным шрамом на глазу и а-ля императорском одеянии давних времен:       — Я живу в бляцком цирке, — шипит он меж зубов, рассматривая парочку, — я сегодня отменяю этот ваш секс.       — Хосок-и не в настроении? — слабо и пьяно улыбается Мин, разводя руками, — я опять разбудил? Ой…и еще… ключи, кажется….       — У нас есть проблема посерьезнее, Мин! — Хосок выпрямляет спину, — прости, Дуонг, сегодня тебе придется ночевать у себя.       — Что-то произошло? — Юнги будто трезвеет, но в голове все равно все кружит и вертит, да и спать уже припирает — ему сейчас совсем не хочется решать какие-то проблемы…       — Моя сестра произошла! И ее цыганские фокусы… бля!       Хосок быстро исчезает за дверьми квартиры, и Юнги лишь виновато пожимает плечами, разводя руки в сторону Дуонг: нет, значит, нет, и ей придется пойти домой; Мин даже почти не расстроен: ему бы сейчас больше хотелось просто полежать в кровати, залипая в телефон, а не заниматься всеми этими молодежными штучками:       — Может, правда что-то серьезное, — как бы оправдывается парень, — обычно Хоба так много не матерится, так что… спокойной ночи? — виновато улыбается, задом заходя домой.       — Серьезно? — Дуонг стоит ошарашенная, и косенькие глаза готовы подраться с Юнги, — ну хотя бы такси закажи, я на другом конце города живу… Еще в этом дурацком костюме… Не, я не против, но вдруг меня убьют по дороге домой… а мне еще сессию сдавать, — расстроено она опирается о стенку.       — Уже вызываю тебе убер класса комфорт… у меня там баллы как раз подкопились, — почти кусает себя за язык: это можно было бы и не говорить.        — Я тебе напишу... позвоню… завтра? Хех… напиши, как доберешься, — выходит настолько неловко, что он побыстрее закрывает за собой дверь, пытаясь больше не встречаться взглядом с Харли Квин азиатского разлива.       Выдыхает, разворачивается на пятках, не замечая огромные баулы в коридорах; больше привлекает внимание то, что во всей квартире горит свет, хотя время уже за два часа ночи, и обычно жаворонок-Хосок в это время видит десятый сон. И, правда, вдруг что-то серьезное?       — Хоб-а, че такое? — Юнги, слегка шатаясь, переносит свое тело в Хосокову комнату.       Все, как и всегда — идеальный порядок, ни одного лишнего носка на полу или покусанного огрызка на тумбе, только вот….       — Бля, это че?       Не заметить это было сложно. Хосок сидит на кровати взъерошенный, ошарашенный, абсолютно потерянный….с ребенком на руках! Маленький комок живого существа мирно спит на его неумело держащих тельце руках, пока Чон судорожно бегает взглядом:       — Это, бля, ребенок, — выдает он, потом прикусывая язык, — бля, нельзя материться при ней, она все понимает… бля!       — Бля?!       — Не матерись! — шикает, — все, мы больше не материмся!       Мин подходит ближе, щурясь — его зрение его не обманывает? Это действительно маленький ребенок на руках его соседа по квартире? Но откуда?! Что?! Кто?!       — Эээ??? — у него не находится слов, и он просто замирает над младенцем, — чего?!       — Моя сестра артистка погорелого цирка, бл… блин! — он нервно хихикает, — это моя племянница Сунан, познакомься! Теперь она будет жить с нами, пока сестренка развлекается в Лос-Анджелесе!       — Ээээ??? — интонация не меняется, ничего в голове не проясняется, и этот факт отчаянно не хочет укладываться в голове Мин Юнги — он приближается ближе, опускаясь на пол, ближе к коленям Чона и к ребенку.       — Это сейчас она тихо и мирно спит, а пока ты не пришел, она орала часа полтора, я не знаю, что с этим всем делать! Я никогда не нянчился с детьми, я и дети вообще живем на разных планетах, я не знаю, вдруг я ее вообще угроблю?! Я даже не уверен, что держу ее правильно, а ведь их еще нужно… купать? Кормить? — выдает он на одном дыхании, — а еще… менять подгузники?! Я не уверен, но, кажется, там уже происходит какая-то термоядерная реакция, но мне страшно смотреть в подгузник, а ведь он явно ощущается тяжелее, чем когда Давон отдала ее мне… Я все еще надеюсь, что это очень большая шутка, но походу она реально улетела в Эл-Эй…. ! Я! я… я готов ее задушить своими же руками! Мать-кукушка…я…!       — Успокойся, Хо… — Мин почти смеется — он никогда не видел Хосока в настолько возбужденном и нервном состоянии.       — Тебе легко говорить, это же не на тебя твоя бедовая сестрица скинула… живого маленького беспомощного человека! — тихо шипит он, принюхиваясь, — блин… от тебя несет алкашкой и сигаретами, отодвинься, они же маленькие, восприимчивые ко всему! — прижимает ее ближе к себе.       Юнги смеется еще больше и ползком отдаляется от Чона — возможно, ему и правда легко говорить: пьяному горы по колено, и почему-то эта напыщенно драматичная ситуация с ребенком кажется Мину дьявольски смешной и абсурдной; возможно, он и правда до сих пор не воспринимает это до конца, будучи пьяным, но… но почему-то он вообще не волнуется.       — Чон, я вырос в многодетной семье, это не так сложно, как кажется…       — Не так сложно, как кажется?! — выпаливает он, — ты вообще читал инструкцию, как заваривать смесь для кормления?! Я читал, у меня создалось впечатление, что я вообще зря вышку заканчиваю, потому что я не понимаю.! Эти пропорции, температура и качество воды и все такое…       — Я в детстве ел грязь и закусывал палками, так что у Сунан неплохие шансы выбраться в люди… Надолго Давон уехала? Не думаю, что надолго. Мы справимся, — он махает рукой.       — Что? — сорвано выдыхает Чон, качая головой, — мы..? Юнги, это… ты ведь не обязан… это моя… проблема…       — Сунан - твоя маленькая крохотная племянница, не проблема, Хо, — улыбается Юнги, пожимая плечом, — у меня хоть какой-то опыт есть, так что подгузники поменять сумеем… от них в таком возрасте вроде не так много проблем, м?       — Я даже не знаю, сколько ей точно месяцев… О, я ужасный дядя.       — Ну да, есть такое, — Мин встает на косеньких ножках, собираясь уйти к себе и снять свой дурацкий костюм императора древних времен, — они в этом возрасте только спят, едят и ходят под себя… пустяки…       — Стой, Юнги, — выдыхает парень, глядя на племянницу, потом на Юнги, — ты правда… правда поможешь мне? Я… я беспомощен, этот ребенок погибнет без тебя, я неумеха и… и вообще я ужасен…. Мне в детстве даже хомячков не заводили, потому что я не умею заботиться о других, а тут ребенок! Маленький, крошечный! У нее даже зубов еще нет!       — Пфф, Хоба, ты опять драматизируешь, прям как твоя сестра в этих фильмах, — смеется, уходя, — вам бы сниматься вместе, вот это дуэт бы был… помогу, конечно, — хихикает всем телом, — только если Сунан будет скидываться за кварплату.

***

      Юнги просыпается от режущего слух детского плача из соседней комнаты; сначала не совсем понимает, где находится, потом долго вспоминает, как вчера добрался домой и соображает сколько выпил — новый, усиленный крик разом заставляет вспомнить его вообще все: костюмированная вечеринка в клубе, целовательная поездка с Дуонг в такси, а потом свирепый Хосок и его паника.       Паника. По поводу ребенка.       Плач рассекает похмельную голову Юнги на части, и он жмурится — возможно, его обещание помочь Хосоку было слишком отчаянным и самонадеянным; ну да, он нянчился с младшими братьями и сестрой, но ведь родители всегда были рядом?       Тяжело вздыхает, недовольно хмурится, вспоминая, что маленькие дети - это, по сути, маленькая фабрика по изготовлению какашек, неприятных запахов и раздражающего крика… и сколько им вот так придется жить? Да уж, в это утро Юнги явно испытывает мало благодарности семейству Чон.       Но он пообещал.       Вздыхает, с силой собирая свое тело с кровати и, шаркая ногами, выползает из своей берлоги — в коридоре еще больше слышно расползающийся по всей квартире детский крик, отчего еще больнее в голове; секунду он мечется между коридором и своей комнатой, будто бы цепляясь за последний шанс, но, наконец, заползает в комнату к Хосоку.       Всего за пару часов идеальный порядок в комнате Чона превратился в зону боевых действий — сумки с детскими вещами наполовину выпотрошены, на скомканной постели лежит ноутбук с включенным видеоуроком для начинающих родителей, кричащий ребенок и доведенный до изнеможения Чон Хосок, чьи взъерошенные волосы отдаленно напоминали монстра-Франкенштейна - как и, в общем-то, его взгляд: безумный, уставший, ошарашенный.       — Хосок, — Мин трет глаз, зевая — второй глаз, открытый, видит как Хосок медленно оборачивается: глаза его на выкат, рот чуть приоткрыт:       — Все… н-нормально… — нервно улыбается он, — я уже почти понял…       — Точно? - глухо хихикает, - что-то Сунан не оценивает твои попытки. Ты вообще спал?       Мог бы и не задавать этот вопрос — сам видит, не спал. Мешки под глазами ярко выражают все ночные экспириенсы соседа.       — В общем, она может плакать из-за того, что Давон не рядом, — судорожно начинает объяснять он, — я прочитал, дети в таком возрасте уже привязаны к маме, могут чувствовать, что она не рядом и начинают бояться, что мама ушла и уже никогда не вернется, а еще… а еще в теории она уже умеет переворачиваться на живот и начинать ползать, но я этого еще не увидел, потому что все это время она просто ревела, — он нервно улыбается, — я приготовил смесь, — демонстрирует он бутылочку, будто бы свое величайшее достижение, — теперь для современных детей все эти бутылки и соски дезинфицируют прежде, чем давать, даже специальный аппарат есть… но она все равно не ела…выплевывала бутылочку... и подгузник… О, хён, — он сглатывает, — я повидал некоторое дерьмо. И моя кофта тоже…и… мои…. Мои пальцы… — он поднимает руки, сглатывая, прикрывая глаза, — я бы хотел никогда больше не вспоминать эту ночь… я уже почти даже не слышу ее криков… привык…или оглох... не знаю уже...       — Хосок-и… — Юнги не сдерживается, смеясь и подходя ближе, — ты драма-квин, ты знаешь?       — Я неудачник и неумеха, но я стараюсь…       — Тебе нужно поспать, — Юнги аккуратно подходит к Сунан, наклоняется и бережно, мягко берет ее на руки — у Хосока на мгновение перехватывает дыхание: неужели этот закрытый, временами грубый и холодный сосед по комнате… может так?       Сунан успокаивается не сразу, но успокаивается: от этого Хосок почти открывает рот и удивленно моргает, глядя на Мина, который вдруг начинает улыбаться, глядя на крошку:       — Ну вот… и чего мы плакали, м? — улыбается, — мы же с тобой взрослые люди, так давай разговаривать по-взрослому, — Сунан заинтересованно смотрит на незнакомого парня, притихнув, — Ууу, вот мы и нашли, как договориться с маленькой Су-Су, да?       — О…хён… — почти заворожено отвечает Хосок, застынув, -…. Хё-ен, с детьми нельзя сюсюкать, в интернетах пишут, что они от этого потом начинают шепелявить и картавить!       — Хосок, иди спать, а, — смеется Юнги, укачивая ребенка, — тебе сейчас правда нужен сон, ты же не спал всю ночь…       — Мне кажется, я сейчас не смогу уснуть… я же… надо же… надо же следить за ней, вдруг что!       — Ох, обещаю тебе, что как только твоя голова коснется моей подушки, ты уже и думать забудешь об этом, — парень улыбается, — мы с Су-Су справимся… а тебе нужен отдых.       Избавиться от нервозности и напряжения сложно, но он предпринимает усилия, унимая внутреннюю дрожь, унимая неуверенность и страх; выдавливает из себя улыбку и вдруг чувствует благодарность:       — Спасибо, хён, — встает, зевая, — и, правда, нужно поспать… но… если вдруг что, ты сразу буди!       — Обязательно.       — И… и там в сумках вся ее одежда!       — Ага.       — И на кухне смесь, я выписал на бумажку, как ее замешивать! — уже почти вышел из комнаты, - она не ела, учти, так что, наверное, голодная, как волчонок! Ой, а я ел вообще? - задумывается, - ну в общем, ее еда на кухне!       — Понял.       — И…и подгузники, они все в другой сумке, у окна…!       — Справимся, — Юнги делает паузу, усмехаясь про себя, — спи крепко, Хоба, мы постараемся быть тише.

***

      Он просыпается в одно мгновение от звенящей в квартире тишине — быстро смотрит в телефон, видит с десяток уведомлений, смотрит на время и старается удержать себя на кровати: три часа дня, он проспал консультацию по диплому, а через пару часов должен состояться его урок в танцевальной группе!       Он злится, быстро клацая по мобильнику: злится на себя, что отрубился буквально с телефоном в руке, так и не успев написать преподу, не успев перенести вечернюю тренировку, злится на Давон, которая вот так сбросила на него свою же дочь! Ну как так можно было!       И даже по прилету в ЛА не написала, все ли у нее хорошо, не поинтересовалась дочерью…       Хосок тяжело вздыхает, слыша протяжные гудки: тренировку придется отменить, а, может, вообще взять отпуск в его танцевальной студиии — он явно не сможет совмещать учебу, подработку и появившегося вдруг у него ребенка. Хочется драться — он ведет группу, которая едет на конкурс! Группа, которая должна взять призовые места! Он не может их так бросить!       Скидывает звонок, ложится на постель Юнги, пропихивая руку под подушку: нужно успокоиться и взять себя в руки. Ничего страшного же так? Как-то же люди умудряются и две работы совмещать, будучи при это вообще одинокими? Как-то же воспитывают? И он справится. Тем более это ненадолго — не сможет же Давон навечно уехать?       Выдыхает, закрывая глаза, слышит свое успокаивающееся сердцебиение, понимает, что мысли, наконец, приходят в порядок. Он справится. Всему рано или поздно приходится учиться — и он научится. Обязательно. Потому что не умеет по-другому, потому что не умеет делать что-то плохо, тем более, что Сунан для него не чужой ребенок.       Медленно вдыхает, принюхиваясь к запахам: так забавно, вся эта комната буквально пахнет, как Юнги — что-то с запахом кофейных зерен, но в то же время свежее… и еще одеколон, которым он постоянно пользуется… вкусно. Пахнет вкусно.       Нехотя он поднимается с постели и удивляется тишине в квартире — либо Су-Су и Юнги вдвоем сразу же умерли, либо произошло чудо - другого объяснения Хосок не находит.       Тихо, почти на цыпочках, приближается к своей комнате и аккуратно просовывается внутрь: сначала больно видеть то, во что превратилась его идеальная комната — сразу хочется расставить все по местам, прибраться, сложить вещи на полки, систематизировать, уложить… но в следующее мгновение он уже тихо улыбается, видя, как они вдвоем спят на кровати — малышечная Су-Су и такой же крошечный Юнги-хён, свернувшийся рядом с племянницей калачиком.       Теперь Хосоку становится уже совсем спокойно, и он неслышно проходит внутрь комнаты (на всякий случай проверить, дышат ли они), но они мирно сопят, и теперь Чон, наверное, впервые понимает, насколько Су-Су маленькая, крошечная и такая… милая. Сердце начинает даже вибрировать, и он с удивлением вдруг понимает всеобщее помешательство на детях: что-то такое он читал — вроде как, детеныши всех особей в детстве специально такие миловидные, чтобы вызывать такие вот чувства, чтобы хотелось о них заботиться…       Он склоняет голову, тихо улыбаясь, переводит взгляд на Юнги — его босые и наверняка холодные ноги во сне прячутся под одеяло, пока он, скукоженный, медленно дышит во сне: Хосок за эту бессонную ночь уже успел начитаться о том, как часто дети оказываются придавленными во сне собственными же родителями, но… но почему-то оставлять Су-Су с Юнги вообще не было страшно.       Удивительно, как вдруг славно Юнги может обращаться с детьми — он и не знал…       Вибрирующее до этого сердце трепещет сейчас еще на капельку больше, когда Чон смотрит на сопящего руммейта — руки сами тянутся к одеялу и укрывают его… Становится прямо совсем-совсем спокойно: так, в принципе, всегда с Мин Юнги.

***

      — По вторникам у меня занятия с группой, которую я готовлю к конкурсу, — быстро жует Чон лапшу из доставки: аппетит зверский, за такой сумбурный день они оба еще не ели, и Юнги напротив так же быстро уплетает горячий острый рамён с соевым соусом, — их я никак не могу бросить…       — Не проблема, я по вторникам свободный, — Юнги легко пожимает плечом, — но в среду, четверг и понедельник у меня допы по журналистике, а в пятницу вечером…       — Да, я помню, что в пятницу вечером ты играешь на пианино в том андеграундном джаз-клубе… боже, кто б мне сказал, что существуют андеграундные джаз-клубы, не поверил бы… Но, в общем, не смею претендовать на этот день.       — Днем-то смогу, а вот вечером никак, — он запивает газировкой, — а у тебя по выходным занятия с группами, я могу оставаться с Сунан, пока ты занимаешься.       — Ох, у меня еще диплом… но думаю, мой руководитель может пойти мне навстречу, и мы сделаем это дистанционно, — Хосок задумывается, — мне почти и не надо будет в универе появляться… Выходит так, что… что все получается, — он довольно улыбается, опуская глаза в стол.       Он, наконец, перестает ощущать чувство голода, когда понимает, что за минуту съел почти всю порцию — останавливается, выдыхая, удовлетворенно закатывая глаза:       — Юнги, что бы я без тебя делал? Я…я… Ты такой спокойный, и это успокаивает и меня… и правда, никакой драмы же не случилось, да? Сначала я так паниковал, так нервничал, не знал, что делать… а сейчас посмотри, Су-Су тихо спит вот уже двадцать минут, ее ничто не беспокоит, я почти научился менять подгузы… И ты удивительно спокойно реагируешь на то, что мы с Су-Су вдруг так резко меняем твои планы, ведь правда, это должна была быть только моя головная боль, это ведь моя непутевая сестрица…       — Хо, прекращай, ты слишком много говоришь, — Юнги усмехается, уплетая лапшу, — слишком много думаешь, слишком много говоришь и волнуешься, когда на деле все проще, чем кажется. Да, ребенок — это ответственность, но уверяю, ты точно сможешь справиться. Ты за одну только ночь в теории о детях узнал больше, чем я на практике за годы со своими братьями и сестрой. Думаешь, я знал, что сюсюкать нельзя? Может, поэтому я шепелявлю?       — Я даже не подозревал, что так ладишь с детьми, — Чон выдыхает, — даже не догадывался, ты ведь вообще не тактильный, иногда даже нелюдимый, а Су вы так мило смотритесь… — он почти смеется, — и да, мне очень стыдно, что я ночью не пустил Дуонг, но я был в панике и шоке, хотя она, наверное, наоборот, помогла бы…       — То, что она — девушка не означает, что она смогла бы помочь, и я на самом деле тебе даже благодарен, что ты от нее избавился тогда, — смеется, — ясное дело, к чему все шло, а мне уже тогда было так лень и так спать хотелось… если бы я ее отшил, она бы ненавидела меня, а теперь не любит только тебя, так что спасибо, — он усмехается, почему-то не смотрит на Хосока, — я даже не знаю, мы вроде как теперь с ней… встречаемся? Это так странно.       — Почему? — Хосок тоже отводит взгляд.       — Не знаю, у меня всегда так… так просто все выходит? Я имею в виду… ну… внутри все так же спокойно, как и всегда? — он чуть склоняет голову, — в детстве я всегда думал, что когда встречаешься с человеком, то есть причина чуть больше, чем банальный секс или… не знаю, комфортное общение? Естественно, тогда я и не думал ни о каких этих ваших сексах, — он смеется, — но мне казалось, что что-то должно быть между людьми, что заставляло бы их хотеть быть друг рядом с другом… а на деле выходит совсем иначе. Встречаешься, потому что ну… все встречаются и вроде как когда вы вместе не так уж и плохо. Не знаю…. Может, это только мои тараканы в голове, — он шмыгает носом, чувствуя какую-то неловкость.       Обычно откровенные разговоры у него получались только на пьяную голову, но с Хосоком всегда было разговаривать проще, чем с остальными: возможно, потому что зачастую Хосок делал вид, что ему все равно и что он не принимает все близко к сердцу, будто бы он слушает это издалека, и с ним можно разговаривать, как с незнакомцем, с которым вы больше никогда не увидитесь. Возможно, была какая-то другая причина.       Возможно, причина была в том, что Хосок только делал вид, что ему все равно.       — Тараканы есть у всех и у всех они разные, — задумчиво говорит Чон, упираясь взглядом в стеклянный бокал с газировкой на столе, — и я… наверное, понимаю тебя? Почему-то нам с детства навязывают, что мальчики не должны быть чувственными и эмоциональными, и что это так по-девчачьи стремиться к какому-то большому и светлому чувству, но на деле то совсем неважно, парень ты или девушка, ведь это желание…. Желание почувствовать что-то значимое есть у всех. Я имею в виду, — он спотыкается о слова, — Я тоже всегда думал, что это обязательное условие — наличие в груди большого чистого чувства, но… по мере взросления… не находя этого у себя и у других… я вдруг начал сомневаться в его реальности. Может, все это придумали? — он несмело хихикает, выгибая шею, — маркетинговый ход, чтобы на 14 февраля дарить друг другу глупые открытки и конфеты.? И я до сих пор не нахожу подтверждения существования этого всего… но теперь я задумался, — улыбка сходит с его лица, и он смотрит на парня напротив, — задумался, когда моя сестра уехала за своим мужем в штаты, оставив ребенка. Я хочу верить, что она сделала это и правда во имя любви, для любви и из-за любви, и я… как бы я на нее сейчас не злился, но я не знаю всей картины, не знаю мотивов ее поступков, может, у нее послеродовой синдром? О нем я тоже ночью прочитал, страшная вещь… я был плохим братом и плохим дядей… поэтому мне и остается надеяться, что все это не просто так. Звучит, как бред, наверное, — Хосок смеется, смущенно отводя глаза, — но я правда постараюсь теперь стать для Су-Су самым лучшим дядей и хотя бы на капельку дать ей столько же заботы и любви, что может дать… мама. И, Юнги-хён… — осторожно продолжает он, — ты даже не представляешь, как сильно ты мне помогаешь просто уже тем, что ты рядом… С тобой не страшно.       Парень напротив беззвучно выдыхает, прячет улыбку, отводит взгляд:       — Вечер откровенностей и благодарностей, Хосок-и?       — Получается, что так, — улыбается.       — Ну ладно… так уж и быть, — чуть прикусывает губу, — если быть откровенным, то сначала ты мне вообще не понравился…       — Чего?.. — начинает возмущаться, выкатывая глаза.       — Тс.! — прерывает, выставляя руку вперед, — да, да, когда я пришел смотреть квартиру и увидел тебя, то первым делом хотел убежать! Мы же с тобой совсем разные... и когда я пришел, ты, наверное, тренировался здесь? Громко играла музыка, ты весь был взъерошенный, радостный, яркий и такой громкий, что я подумал, что не выдержу тебя, но… но что-то заставило меня вернуться обратно. Наверное, низкая квартплата.? — он смеется, — шучу! Не знаю, как, но ты буквально за минуту зарядил меня — я вышел из этой квартиры, припрыгивая и с улыбкой, а все почему?       Что-то тяпнуло внутри Юнги: а ведь, правда, почему?       — Ты радовался буквально всем мелочам, и я только из-за тебя и помню, что в тот день с утра шел дождь и поэтому к девяти утра стояла радуга, а к полудню на небе не было ни облачка, и сначала все это казалось в тебе некой чертой легкомысленности и навности, но… кххх, — смеется, — чем больше я узнавал тебя, тем больше серьезности я видел: то, как ты относишься к танцам… это ведь удивительно. Или твоя учеба — ты досконально изучаешь буквально любой предмет, и…       — Ты меня смущаешь, — парень улыбается, отводя взгляд.       — В общем, все, что я хотел сказать, так это то, что тебе не стоит волноваться из-за Су-Су. Буквально все, что ты делаешь, у тебя получается настолько хорошо, что… — он не знает, что еще сказать — понимает, что вдруг сердце бьется чуточку быстрее, а внутри чуточку теплее, — ай, Хоба, просто не сомневайся в себе… — дыхание вдруг ненадолго перехватывает, когда он понимает, что ему одновременно хочется сказать так много всего, но… но что — он не знает.

***

      — Ащщщ! Ты погляди! — слышится голос младшего где-то из коридора и Юнги заинтересованно переводит взгляд от Су-Су к двери, — Корея - великая страна! Я сделал заказ только утром, и вот он уже у нас!       Хосок появляется в комнате радостный — почти даже счастливый, держа в руках какой-то непонятный сверток; все внимание Чона нацелено на только что пришедшую доставку, и он с широкой улыбкой разрывает упаковку, пуская в ход свои зубы:       — Давон пользовалась сумкой-кенгуру, но я прочитал на одном форуме, что это вредно и для малышки, и для родителя, — он быстро распаковывает сверток, — иное дело слинг-рюкзак! — заинтересованно рассказывает парень, — он правильно распределяет вес крошки, а еще эти узкие лямки у кенгуру натирают, идет огромная нагрузка на поясницу… и еще ножки ребенка в кенгуру находятся в неправильном положении, и…! — он почти возмущенно поднимает голову, натыкаясь на взгляд Юнги — тот лежит на кровати рядом с Сунан, подперев руку под голову рядом и как-то очень мило улыбаясь…       Хосок вдруг забывает, о чем говорит, пока не прочищает горло и затем, отведя взгляд, продолжает:       — Еще доказано, что положение ребенка «к миру» вредно для него… лучше… лицом к родителю… кхм... ну то есть ко взрослому, — он хихикает уже совсем как-то неловко, но потом берет себя в руки и бодро обращается к Мину, — вставай, надо примерить!       — Хо, ты уверен, что это не маркетинговый ход? Ты все это прочитал на сайте, где продавались эти слинги? — Мин нехотя полностью ложится на кровать, потягиваясь — ночью они оба плохо спали из-за капризов Сунан, — конечно, там напишут, что они самые лучшие на свете…       — Я же говорю, на форуме все прочитал! «Малыш и мама»… неважно! — машет рукой, — Форум хороший, между прочим, я тебе ссылку скину, там много полезной информации… — он подходит ближе, начиная тянуть Юнги за ногу, — давай, давай, вставай, вам же сейчас в магазин идти! Проведем тест драйв!       — Почему как тест драйв, так сразу Мин Юнги? — парень все же встает, но всем своим видом показывает то, насколько ему не хочется никуда идти — еще немного, и он бы уснул вот так, на кровати.       — Знаешь, ты можешь попробовать уже проверенный мной рюкзак-кенгуру, но это было так жутко, я потом спину разогнуть не мог… я же, наоборот, забочусь о тебе! — на мгновение останавливается, потом быстро добавляя, — и о Сунан! Теперь ее маленькие крошечные ножки не будут болтаться! — с заботливой улыбкой и умиленным взглядом он глядит на малышку, — А будут находиться в правильном «М» положении! — почти строго отчитывает он.       — Понял, понял… — он чуть опускает голову, наблюдая за движениями Хосока — он, внимательно расправив все лямки и ремешки, принимается бережно надевать этот рюкзак на парня перед собой — Мин стоит, разведя руки, как пингвин на леднике, позволяя Чону делать с ним все, что угодно, — раз уж ты заботишься обо мне, тогда, пожалуй, не буду ворчать…       — Ну, а что? — Чон аккуратно застегивает рюкзак на Юнги, регулируя каждый ремешочек, — после прошлого похода с Сунан я чуть не умер уже прямо в магазине, это не дело… А ты, уж прости меня, но такова твоя конституция тела, ты почти такой же крошечный, как Сунан, вот я и подумал, что…       Чон вдруг чувствует, как неловкость румянцем расползается по щекам, щекоча их: а ведь и правда — идея купить слинг-рюкзак пришла ему в голову только потому что он представил, как неудобно будет Юнги с покупками… Странное дело.       Юнги тоже странно. Странно, потому что ему так нравится то, как Хосок бережно затягивает все лямки, нравится то, как он действительно переживает за Сунан, нравится то, как… как он просто вот так стоит рядом, едва задевая его. Сглатывает. Странное дело.       Оба притихают, застывают, смущенно глядя в стороны, пока руки Чона в последний раз убеждаются, что сумка-слинг на Юнги держится крепко:       — Кхм… ну вроде все хорошо, — отрывает Чон, резко отходя чуть назад, подходя к суетливо дышащей и изредко пищащей бодрствующей малышке, которая как раз пыталась перевернуться на животик, — а кто это у нас тут такая хорошенькая? Ма-а-аленькая? Куда это мы собрались? — голос его становится на несколько тонов выше, отчего Юнги невольно хихикает, — сейчас кто-то пойдет на прогулку с Юнги-оппой, да? Тю-ю-ю…       — Кто-то мне говорил, что с детьми сюсюкать нельзя? — смеется парень, подходя ближе.       — Знаешь, я теперь понимаю, что откровенно слаб перед некоторыми вещами в этом мире… с Сунан я вообще лужица… — он умиленно улыбается, аккуратно поднимая малышку, — пойдешь гулять, да-а? Ой, а кто это пойдет гулять? — он вытягивает губы трубочкой, — Су-Су пойдет? Дя-я-я-я….       Сунан заинтересованно глядит на молодого человека и, размахивая ручками, улыбается, быстро дыша и издавая свои малышечные звуки; хлопает длинными ресницами, хихикает, заставляя сердечки парней превращаться в сахарную вату: кто бы мог подумать…       — Так, давай я помогу ее устроить… — Чон, быстро чмокая девочку, подходит к Юнги, — в первые разы так страшно ее усаживать в эту штуку… но она рекомендована врачами-педиатрами и отзывов много хороших…       — Мы тебе потом расскажем, как нам этот слинг, — смеется Мин, когда его дыхание почти перехватывает от того, как Чон близко.       — Да, — почти пропускает он мимо ушей, устремляя все свое внимание только на крошку, — я тебе скинул список того, что нужно купить… так, вроде хорошо? — Су-Су усажена в слинг, — ой, еще шапочку… да, на улице лето, но ветер такой… легкую шапочку… сейчас, — парень суетливо отбегает к шкафу, бормоча себе что-то под нос, пока Юнги привыкает к новым ощущениям: Сунан явно нравился этот рюкзачок, и она довольно размахивает ручками и ножками, улыбаясь — Юнги тоже прошибает на улыбку, и он аккуратно ловит ее ножки, поглаживая:       — Ну, что, идем гулять? — и его голос неконтролируемо повышается на несколько тонов — Хосок тоже это замечает и тихо улыбается про себя, стоя к ним спиной и разыскивая шапочку.       — Не торопитесь, — возвращается Чон, — подышите воздухом, а я попытаюсь успеть прибраться, проветрю тут, поставлю суп вариться и как раз с научным руководителем переговорю… фух… как все успеть?       — Хо, — Мин улыбается так мягко, как может, — у тебя все хорошо выходит, не переживай так, хорошо?       — Да, я суетливый, — парень, выдыхая, подходит ближе, протягивая шапку для племянницы, — но у меня есть ты, чтобы меня сбалансировать, — тихо улыбается, глядя в глаза.

***

      — Нет, ну ты слышала, что он сказал? — хихикает Юнги, глядя в огромные глаза Су-Су, что, притихнув, глядела только на парня, — у него есть я… — заливается краской, — чтобы сб-балансировать его… кхххх, — поднимает взгляд на полки с едой, — ну и что это вообще все значит, м? Может ты мне объяснишь? — Сунан в ответ мыкает, кряхтит, смеется, и Мин улыбается в ответ:        — Ну, вот и я такого же мнения придерживаюсь… просто хотел посоветоваться с тобой, понимаешь? — он опять улыбается, вспоминая Чона — его слова, странную милую улыбку, вспоминая, как он заботливо затягивал этот слинг на нем, — Уу…. Су-Су, что ж это такое? Кххх, ладно, потом договорим? — он достает телефон, открывая список с необходимыми покупками, — тебе, значит, нужна смесь, да? И чего ж ты молчишь? Еще б позже об этом сказала...       Он оказывается перед полками с детским питанием — сотни разноцветных коробочек, неизвестных названий, одно краше другого, тысячи непонятных слов: необходимые микроэлементы, глютен-фри, безлактозная смесь, смесь с содержанием лактозы, гипоаллергенные смеси, пробиотики, пребиотики, обязательная сертификация….       — Ооо, приехали, — Мин растерянно чешет затылок, глядя на длинные стеллажи, — кажется, у нас на кухне стоит… красная банка? — от этого легче не становится — на полках с десяток красных упаковок, — как было просто в моем детстве: ты либо мамкину грудь сосешь, либо камни в огороде, и выживай, как хочешь, — Су угукает, — а чего ты удивляешься? Я давно родился, в эпоху динозавров, там и не такое бывало… ладно, наверное, тут мы не справимся без Хосок-и…       Палец почти мгновенно находит нужный контакт, клацает на видеосвязь и пока устанавливается соединение, Мин растерянно ходит перед полкой — сердце постукивает быстрее, чем обычно, и он, глядя на себя через камеру, быстро поправляет волосы под своей черной панамой; Чон незамедлительно подключается, обеспокоенно глядя на экран:       — Что-то случилось? — доносится его голос, и он въедливо глядит в камеру, на что Мин смеется, а потом переводит телефон на малышку:       — Нет, у нас все хорошо, — подставляет экран к себе, — кроме того, что в сражении с выбором детского питания я терплю неутешительное поражение, — он вдумчиво поднимает голову, наигранно щуря глаза, — он был один в этом огромном… супермаркете… один против тысяч бойцов, — Хосок, понимая, что угрозы для жизни маленькой Сунан нет, начинает громко смеяться; затем располагает телефон на кухонной тумбе, и только сейчас Юнги видит, как тот мелко режет овощи на суп:       — Прости, моя вина, что не написал название смеси, — хохочет он, орудуя ножом, — я думал, ты запомнил название, но молодец, что позвонил, ей абы какую смесь нельзя, так как она никогда не была на грудном вскармливании, ей необходимы определенные микроэлементы…чтобы ее кости были крепкими… — он хохочет, прерывая себя и быстро глядит на экран: Мин безропотно улыбается, даже не пытаясь его прервать, — прости, опять много болтаю. В общем, бери Нутрикон, он должен стоять сбоку на верхней полке.       — Понял, — Юнги принимается искать смесь взглядом, — тогда уж, может, сходишь с нами в отдел с подгузниками?       — Хё-ё-ён, — хохочет Чон, переставая нарезать лук и глядя прямо в камеру, — я уверен, что ты можешь выбрать подгузники и без меня, просто признайся, что ты уже успел соскучиться по мне! — Я? Соскучиться? — явно переигрывает Мин, хихикая, — да никогда! А вот Су-Су! — одной рукой тянется к Нутрикону, второй рукой переводит камеру на малышку, что оживленно дергает ручками, — Су без тебя никак не может.       Хосок в ответ лишь хохочет:       — Ладно, так уж и быть, — легко соглашается Хосок, склоняя голову, — но если так продолжится, то вы от меня быстро устанете, от меня необходимо отдыхать…!       — Что, кто тебе такой бред сказал? — удивляется парень, перемещаясь в другой отдел супермаркета.       — Давон… в детстве еще, она запирала меня в комнате, когда я ей надоедал, — смеется, — И Ён Ли…       — Ён Ли? — щурится, — твоя бывшая что ли?       — Ага, — он дергает плечом, потом закидывает овощи в стоящую рядом миску и тянется к сковороде, — там было еще что-то про то, что я энергетический вампир и вообще моя энергетика настолько огромная, что поглощает все на своем пути, и я блокирую ее потоки… типа я что-то вроде черной дыры, которая только всасывает, но не отдает…. что-то в этом роде, хаха.       — Она долбанушка? — пшикает Мин, — ты же всерьез не веришь в это, Хо?       — Не ругайся, Юнги! — отчитывает он, — Су все понимает! И... нет, конечно, — парень застывает у кухонной тумбы, — но… иногда мне кажется, что она отчасти была права… как говорят, нет дыма без огня? — он хочет что-то добавить, но слова так и застревают на кончике губы.       — Хо… — Мину опять хочется возразить и так что-то сказать, чтобы он и думать забыл об этих словах, но мысли не успевают вовремя сформироваться, как он буквально чуть ли не врезается в стоящего перед ним человека.       Он быстро отпрыгивает назад, неосознанно прикрывая рукой головку Су-Су, пока вдруг понимает, что опасности, в общем-то, не было… Для Сунан точно, а вот для него это еще под вопросом — Дуонг перед ним тоже выглядит удивленной и озадаченной: в руке пак молока, хлопья, шоколадки; Юнги совсем забыл, что она тоже ходит в этот супермаркет.       — Оооо, Дуонг! — он ухмыляется, пока она ошарашено смотрит на ребенка у него на груди:       — Ого, привет, — она слегка улыбается, потом опять смотрит на Сунан, с интересом приближаясь ближе, — так это все-таки не прикол был? Типа сестра твоего соседа серьезно сбросила на вас своего ребенка? Я думала, такое только в кино бывает, — хихикает, приближаясь к Мину и, наконец, чмокая того в щеку — он только сейчас вспоминает, что, вообще-то, состоит в отношениях…       — Аэээ, — мнется он, быстро переводя взгляд на экран телефона — Хосок явно прислушивается и пытается понять, что происходит:       — Эээ, — доносится его голос, — ладно, я… мне надо за супом следить, — говорит он, беря телефон в руки, — если что, звони, ладно?       — Хо... — пытается что-то вставить парень, но связь обрывается, а Дуонг с интересом глядит на экран телефона:       — Сосед твой?       — Ага, Хосок, — быстро убирает телефон в карман.       — Не может доверить тебе покупки? — почти смеется, — но меня больше интересует, когда ты, не знаю, будешь свободен? — девушка чуть мнется, шагая следом, — я такую кафешку прикольную нашла — там все в манеки неко… и…       Мин прекрасно понимает, что должен уделять ей больше внимания, ведь Дуонг, как никак, его девушка… вроде? Но как-то все это… не к месту, не ко времени. Он и думать забыл о ней и о том, что парочки обычно проводят все свое свободное время вместе.       — Звучит отлично, — быстро отвечает он, чуть прикусывая губу, — но мне нужно поговорить с Хосоком, когда он будет свободен, чтобы он остался с Су-Су…       — Это вообще странно, что ты нянчишься с ребенком, — она быстро проговаривает слова, — типа, да, это мило и все такое, но типа… почему вообще ты должен тратить свое время на это?       — Дуонг…       — Да, да, я звучу, как стерва сейчас, — она смеется, быстро перебивая его, — но кажется я тебя правда ревную к этому ребенку, хаха, — она нервно мнется, — не думала, что придется соперничать и соревноваться за время с тобой, просто мне правда интересно, как все это получилось… У твоего соседа что, нет родителей, которые могли бы посидеть с ней? Или девушка его? Почему ты? Он же просто… твой сосед по квартире. Ты не обязан этим заниматься.       — Дуонг, я сам вызвался помочь, — он тяжело вздыхает, замечая, что начинает нервничать и волноваться… да и вообще этот весь разговор, ее тон… Ему все это не нравится, и он хотел бы закончить эту встречу побыстрее.       …И тот факт, что они просто соседи по квартире?       — Мы не просто соседи по квартире, Дуонг, — парень останавливается у стеллажа с подгузниками, и голос его неожиданно груб, — Хосок… он… — тяжело вздыхает, — он просто очень хороший человек, и я сам захотел ему помочь…       — Ладно, ладно, прости, я правда погорячилась, — девушка хочет приблизиться, хочет взять парня за руку, но продукты у нее в руках мешают это сделать, — это очень ценно, что ты помогаешь, правда, просто… а…! Я невыносимая, — она смеется, — но разве я многого хочу? Просто время провести со своим парнем?       — Да, я и сам не подарок, — парень смягчается, чуть опуская взгляд — Су-Су притихла, только и смотрит по сторонам, но в душе почему-то кошки скребут: кажется, что тут определенно что-то не так, что-то тут не то… какой-то тяжелый груз внизу живота тянет не вниз, а в отдел с алкоголем, и он невольно задумывается о бутылке вина — там вроде греки говорили, что истина в вине, так?       — Прости, я никудышный парень, — он исправляется, пытается посмеяться, — но я правда не могу вот так просто бросить Хосока. Мы сегодня с ним обсудим наш план на ближайшую неделю, и я попытаюсь выкроить вечер для Дуонг и манеки неко.       — Хорошо, — она славно улыбается, — у тебя даже примерно нет даты сейчас? Столик лучше заранее забронировать. Даже примерно не знаешь, когда ближайший свободный вечер?       Вообще-то сегодня. Хосок может остаться дома с Сунан, потому что на сегодняшний вечер у него нет никаких важных событий, кроме готовки супа, и Мин спокойно может заниматься своими личными делами.       Но Юнги этого не говорит, потому что они с ним уже договорились вечером вместе посмотреть фильм, и да, это легко можно было бы перенести, и Чон точно понял бы Юнги, но вот сам Юнги не хотел обменивать вечер кино с не просто соседом по квартире на свидание со своей девушкой.

***

      — Ты смотришь фильм или на то, как Сунан спит в соседней комнате? — улыбается Мин, когда опять подлавливает Хосока на том, как он взглядом утыкается в изображение видеоняни.       — А, да, я… — он убирает небольшое устройство, в очередной раз, убеждаясь в том, что племянница спокойно спит в своей люльке в комнате Юнги, — смотрю фильм, — давит улыбку, устраиваясь на кровати поудобнее и аккуратно беря бокал с вином с прикроватной тумбы в руку, — теперь я полностью понял всех мамочек мира, которые так обеспокоенны своим ребенком, — тихо хихикает, — будь я настоящим отцом, мой ребенок, пожалуй, страдал бы от гиперопеки…       — До сих пор не понимаю, почему ты мне тогда сказал, что не умеешь заботиться о ком-либо?.. Наоборот же, — не понимает парень, отвлекаясь от экрана телевизора.       — Умение заботиться о других — это, наверное, еще и умение держать себя в рамках, не переходить их… ну, чтобы было комфортно всем? Мне кажется, я иногда перегибаю палку… вот поэтому и не умею, — Хосок быстро смотрит на Мина, — мне всегда кажется, что я делаю недостаточно, хотя, на деле, меня, наверное, действительно, слишком много.       — Не знаю, Хо, мне так не показалось… — Мин меняет позу на кровати и усаживается по-турецки, делая глоток, — но то, что ты волнуешься по пустякам — это точно, — смеется, — если бы устраивали конкурс на короля накручиваний, то это звание было бы твоим… и ты потом еще долго переживал, достоин ли ты этого звания, и упоминал бы то, что наверняка есть кто-то более подходящий под этот титул — хохочет, — и еще… я не успел сказать это, когда мы с тобой разговаривали в магазине… ну, о тех словах Ён Ли…       — О, Юнги…       — Нет, — не дает сказать Мин, — знаю, ты меня сейчас захочешь переубедить, что они тебя никак не задели, но это не прокатит, один факт того, что ты до сих пор их помнишь, хотя с момента вашего расставания прошло уже три месяца, говорит о том, что ты об этом думаешь. Никакая ты ни черная дыра, ты… — он почти задыхается, когда понимает, что конкретно хочет сказать: хочет сказать, что он полная противоположность дыры, хочет сказать, что он яркое солнце, которое дает силы и энергию для того, чтобы что-то делать, что он его мотиватор и его вдохновение, что он — его батарейка…       — Ты… — он сглатывает, — ты точно не черная дыра и точно не энергетический вампир, — поджимает губы, прячет взгляд, — поверь мне, мы с тобой уже почти год вместе живем, и за это время ты только даешь…в общем… Забудь те глупые слова и навсегда запомни мои.       — Хех, — парень поджимает ноги, кладет подбородок на свои согнутые колени и смотрит вниз, — так странно, что мы имеем привычку помнить и верить во что-то плохое о себе и редко позволять себе думать, что мы действительно не так уж и плохи, — он аккуратно крадется взглядом к Юнги, — заметил, что я сказал «мы»? Это и к тебе относится.       — Чего? — он удивленно улыбается, хмурится.       — Как будто ты не замечал о себе такого? — Хосок улыбается, — для меня каждый раз так удивительно, что самый талантливый пианист из всех, кого я знаю, скрывает свои способности, играя в каком-то вонючем темном подвале, уж прости, но по тебе плачут главные концертные залы страны... и еще называешь свои текста сухими и безжизненными, хотя они настолько точные и свежие, что их хочется перечитывать каждый раз? — Чон глупо хихикает, — открыть тебе секрет? Когда твою заметку опубликовали в настоящей газете, я скупил сразу пару штук, вырезал твою колонку и отправил ее родителям, даже Давон, оставил для себя… глупо? — он смеется, — Мин Юнги, никогда не думай, что ты какая-то посредственность. Это совсем не так… Когда ты перестанешь так о себе думать, то засияешь любой звезды на небе!       — Уж ярче солнца я точно не стану…       Юнги внутри тепло не только от вина — он вслушивается в каждое слово Чона, и каждый новый звук его голоса заставляет его действительно сиять изнутри: настолько, что хочется подпрыгнуть до неба, написать целую сонату, напечатать толстенную книгу…       — Если захочешь, станешь! — Хосок бодро приближается ближе, кладя руку на плечо Мина.       — Ярче тебя сиять невозможно… — выдает Мин и быстро опускает взгляд вниз, — ведь ты — буквально мое солнце.       Возможно, сболтнул лишнее, возможно, это было ни к месту, возможно, какой-то бред, возможно, Чон и не заметит, пропустит мимо ушей.       А что, собственно, произошло?       Что, собственно происходит?       Как то сердце быстро стучит, и совсем не хочется смотреть фильм — хочется смотреть в его глаза, хочется, чтобы они вот так всегда лежали в кровати, долго болтали обо всем на свете, пили вино, хохотали… Так, это, что, получается…?       Рука Хосока не только не отдаляется от его плеча, наоборот… медленно Чон ведет вниз по предплечью, пока не оказывается у локтя, и голова Чона почти что кружится: и да, тоже не от вина, от другого чувства, которое вдруг внезапно появилось, высунув нос. Он почти вслух задает вопрос о том, что же это такое происходит, но прикусывает язык, чуть глядя вниз.       Это точно не от алкоголя — они сделали только пару глотков, но почему же тогда такое чувство, будто они оба опьянены, будто они делают что-то за что им потом будет стыдно? Но одновременно с этим такое ощущение, что все это так правильно, что это так нужно…       Нужно им обоим. Так это что получается?..       — Юнги…? — почти сорвано произносит парень, не смея поднять глаз.       Ему, вроде как, никогда не нравились парни.       Но… но ему так нравится Юнги. Мин Юнги.       Во всех смыслах. И даже больше.       — Я…я... кххх — нервно смеется, когда рука оказывается уже почти у запястья, и Юнги будто каменеет, когда чувствует его пальцы на своих, — Я…       Что «Я»? Мин в панике не может расслышать, потому что видеоняня вдруг разрывается детским истошным криком Су-Су, и рука Чона в тоже мгновение тянется за экранчиком, будто в тот же момент позабыв о существовании Мина:       — Я пойду менять подгузы, — как то отрешенно, сбито заканчивает он с нервным смешком, пока грудь быстро вздымается, а взгляд боится подкрасться к Мину, — мы, похоже, обкакались… ой, ой, ой… Боже, надеюсь, это не зубы полезли, иначе у нас с тобой большие неприятности…! Так что тут я лучше выберу какашки, — он смеется, и все напряжение как будто исчезает, хотя Юнги продолжает сидеть все в той же позе, будучи будто бы все еще парализованным.       Он оборачивается вслед за ним, провожает взглядом… в одном ухе жужжат фразы из фильма, суть которого он уже давно потерял, в другом ухе какой-то странный шепот… собственный шепот, изнутри.       Ему, вроде как, никогда не нравились парни.       Но… ему так нравится Хосок. Чон Хосок.       Во всех смыслах. И даже больше.       Смеется с самого же себя: постоянно твердит Хосоку о том, что все на самом деле проще, чем кажется, а сам только сейчас понимает, что к чему… понимает, что от встреч с Дуонг внутри ничего не появляется, потому что все внутри уже давным-давно было освещено Чон Хосоком.       Он вскакивает с кровати и в два шага добираясь до дверей своей комнаты, быстро просовывает туда голову и тут же забывает, что хочет сказать:       — А, ой, фу, — он хмурится, тут же затыкая нос пальцами, — раньше какашки так не воняли… это, что из-за новой смеси? Я что, не ту взял? Оой, — он закатывает глаза.       — Не знаю, — в нос говорит Хосок, подтирая Су-Су, — может, потому что мы пробовали ее прикармливать?       — А, ну да, вполне, — он пожимает плечом, — что я сказать то хотел? — он пытается вспоминать, пока Чон медленно оборачивается с испачканными влажными салфетками, — а, вспомнил! Хоба, — он улыбается, — мне кое-что срочно надо сделать, я отойду на часик?

***

      Он, в общем-то, никогда не был спонтанным или готовым на большие резкие поступки и перемены, но в эту ночь ему захотелось быть немного другим. Захотелось слегка выйти за рамки и посмотреть, что же там будет, за пределами привычного «Мин Юнги».       Таким образом с девушками он тоже никогда не расставался — да, он заявился к Дуонг посреди ночи, и она то уж было успела обрадоваться а-ля романтичному поступку, но вот вместо роз и конфет и даже вместо кафе с манеке неко, он поставил ее перед фактом, что они больше не вместе.       Он даже не знал, были ли они вместе на самом деле — они встречались почти два месяца, но за это время почти не сблизились… в физическом плане-то конечно, бывало, что и несколько раз на дню, но вот ему не удалось уцепиться за ее душу, а она не смогла увидеть его. Все это было так фальшиво и безнадежно с самого начала — нужно было признаться себе в этом раньше, все откладывал… а зачем?       Мин Юнги шагает сейчас по ночной улице и освещают ее не высокие фонари, а его улыбка, и так легко внутри, светло, тепло — такого чувства почти никогда не было, и он, будто вспомнив что-то, вдруг останавливается посреди тротуара, ясно слыша биение своего сердца.       Он задумывается и вспоминает о словах Хосока, которые он сказал еще в первый вечер, когда Су-Су только появилась у них: он тогда говорил о чем-то светлом, большом внутри, говорил об этом чувстве… о желании чувствовать что-то значимое, быть значимым, ощущать что-то значимое. Так вот оно, что, получается.       Получается, любовь все-таки существует?       Он сорвано хохочет и переходит почти на бег: нужно срочно сказать об этом Хосоку!       Срочно доказать ему ее существование! Убедить его в том, что она все же есть!

***

      В квартире очень темно и очень тихо — Хосок, видимо, уже спит… это немного выбивает Юнги из колеи, ведь сердце его стучит так громко, что у него нет возможности промолчать в этот вечер… ну не может же Чон просто так взять и уснуть? Не может же это все так закончиться?       Он бесшумно снимает кроссовки, почти на цыпочках крадется к своей комнате, до последнего не веря в то, что просто ляжет сейчас спать… Как-то обидно. Вдруг потом возможности не представится? Вдруг потом у него не будет такого желания все рассказать, всем поделиться, обо всем прокричать Чону?       А… а, может, это жизнь так просто намекает.? Что… что может и не о чем говорить? Вдруг он не интересен Хосоку в этом плане..? Или он делает поспешные выводы… и во всем нужно разобраться? Вдруг сам еще ничего не понимает? Вдруг он напился одним глотком вина и сейчас настолько запутался, что лучше лечь спать и навсегда замолчать? Или еще лучше — собрать вещи и съехать?       Голова идет кругом, когда он прикасается к ручке своей двери, но голос из спальни Хосока возвращает его к действительности:       — Юнг-и? — слышится сонный голос Чона.       — М?       — Прости, в твоей комнате все еще воняет какашками… — сквозь сон он смеется, — все-таки это повлиял прикорм, но я думаю, это была единоразовая акция от нашей Су-Су и больше такого не повторится… — он приглушенно хихикает, — ложись со мной.       Он тихо заходит в комнату — зрение уже привыкло к темноте, и он может различить лежащий силуэт Чона, может увидеть крохотную Су-Су в своей люльке, и тогда понимает вообще все. Он отказывается долго думать и сопротивляться собственным чувствам, отказывается что-то долго раздумывать и размусоливать тему.       Все ясно: больше всего на свете он просто хочет быть рядом с Чоном.       (Ну, и Су-Су тогда уж)       Он улыбается, потому что даже его пижама уже лежит на кровати, и еще больше он улыбается от того, что Чон не спит — безмолвно смотрит на него, улыбаясь; одна рука его под подушкой, вторая лежит вытянутая, а сам он настолько спокойный, сонный и такой милый…       — Даже не спросишь, куда я ходил посреди ночи? — Мин тихо подходит ближе, снимая с себя уличную одежду.       — Ты знаешь, что у меня хорошие способности эмпата? — шепотом говорит он, — я чувствую настроения людей, иногда это помогает мне понять ход мыслей.       — И что же твои эмпатические способности тебе говорят?       Сначала Чон Хосок молчит, внимательно смотря на парня напротив; он ничуть не стесняясь наблюдает, как он оголяет торс, снимает штаны, а потом запрыгивает в свою пижаму. Внутри хорошо — спокойно. Как и всегда с Мин Юнги.       Только совсем недавно он понял, что это внутреннее спокойствие это нечто большее… Это что-то определенно значимое. И как он, дурак, не понимал этого раньше?       — Ну, что молчишь? — Мин мягко улыбается, укладываясь рядом набок — смотрит на его лицо, совсем не смущаясь, хотя ему обычно трудно поддерживать зрительный контакт.       — Я так понимаю, что в данный момент времени ты переживаешь расставание с Пак Дуонг? — спокойно произносит парень.       — Да, мне чертовски трудно дался этот разрыв… — он шутит, почти вслух смеясь, — но дело не в ней, дело во мне… понимаешь… — хихикает.       — Ну, конечно, — он едва-едва придвигается ближе, — думаю, тебе нужно время, чтобы через это пройти…       — Думаешь? Уверен в этом? — Мин чуть тянется к парню.       — Ну, конечно… тебе сейчас нужно все обдумать, переварить… дело же серьезное! — он хохочет, наконец, отдаляясь, — а если серьезно, пора спать… меня вырубает.       — Чон! — он бросает почти с обидой, приподнимая голову.       — М? — улыбается, закрывая глаза, — сказал же, тебе нужно время, чтобы все осознать… — смеется, — это так неприлично сразу же после одних отношений…       — Аа? — хитро улыбается, заливаясь румянцем.       Он даже не понял, когда оба все поняли.       — Спи? — он бескомпромиссно заканчивает, улыбаясь, но рука его по-хозяйски находит руку Юнги, и тот ее сразу же сжимает.       Он и не знал, что так сильно это ждал и так сильно этого хотел. Он и не знал, что от этого можно чувствовать такое. От простого прикосновения… Хотя нет, не от простого — от его прикосновения…       Еще какое-то время глаза его горят, и от гиптотизирующе глядит на парня напротив, тщательно отгоняя все лишние и ненужные мысли. Что тут еще непонятного? Так хорошо, так напряженно, почти напружинено внутри, все изнемогает, как в наполненных медовых сотах, и ему не хочется спать совсем, но так отчаянно хочется уснуть, чтобы завтрашний день уже поскорее наступил, ведь там… а что там будет?       — Хо? — тихо, беззвучно произносит парень, и Хосок уже почти во сне откликается, — спокойной ночи.

***

      Ночь выдается не совсем спокойной — Су-Су начинает визгливо кричать часа в четыре ночи, и Хосокова голова рвется на части, он почти не может вернуться в реальность и блуждает где-то между двумя пограничными состояниями.       Он знает, что должен встать, он знает, что это необходимо, и он почти открывает глаза, почти встает, почти что-то бормочет под нос, чтобы Сунан услышала его голос и чуть успокоилась, он уже почти представляет, как спит на ногах, укачивая крошку, как вдруг чувствует теплую ладонь на своей голове и тихий-тихий спокойный-спокойный голос Юнги:       — Хоб-а, я встану, — шепчет парень, поднимаясь, — спи.       — Юнги-и… — лепечет он, порываясь встать, но тот укладывает его на место, а затем торопится к люльке:       — Вот видишь, я уже встал, нам ни к чему так нерационально использовать наши энергетические резервы, так что я запрещаю вставать…       — Нет, Юнги, — парень приоткрывает глаз и чуть поднимает голову, — мне приснился… парк… и пруд… Так хорошо было, светло. Поехали днем?       — Поехали.

***

      — Стойте, стойте! — командует Мин, глядя в видоискатель фотоаппарата мгновенной печати, — Су-Су глянь сюда, ой, Су-Су! — он машет рукой, привлекая внимание малышки, — Су-у-у!       На улице хорошо. Чон обожает лето, обожает тепло, обожает зеленую траву под ногами и шуршащую листву над головой.       Он любит этот легкий летний сладкий запах с цветочными нотками, с крапинками чего-то мокрого из ближайшего пруда и с едва уловимой примесью дыма и жаренного мяса от отдыхающих где-то вдалеке.       Он обожает лето. Обожает этого ребенка на руках и до сих пор не может поверить в то, что был таким ужасным дядей в прошлом. Он обожает детей, как оказалось.       И, как оказалось, он обожает того парня с камерой в руках напротив.       — Готово! — делает фотку Мин и разгибает спину, резко вдруг хватаясь за нее, — ай, черт, поясницу прихватило! — кряхтит он, едва выпрямляясь, — боже правый…       — Юнги, тебе только двадцать четыре, — громко хохочет Хосок, подходя с Су ближе к нему, — ты уже в могилу собрался? А ведь если бы ты пошел в магазин с рюкзаком-кенгуру, то вообще не разогнулся бы…       — Я уже Су рассказывал, что я родился в эпоху динозавров, неужели ты не знал об этом? — он играючи возмущается, протягивая руки с Су-Су — Хосок нарядил ее в нарядное платье с разноцветными ромашками, подобрал шапочку с рюшечками, носочки, сандалии… эту девочку хотелось зацеловать и съесть целиком!       — Чья это такая baby…? — принимает он малышку, и приближает нос к ее макушке, вдыхая аромат, чмокая в затылок: невозможно было удержаться…       — Baby? I’m yours, — шутит Хосок, и смех разлетается по парку, пока он нежно смотрит на парочку напротив.       — Baby…? — молодой человек оценивающе глядит на Чона с ног до головы, — ты максимум baby…sitter…       — Не могу поверить, Мин Юнги! — он хохочет пуще прежнего, — ваш бы острый язычок…       — Куда? — он играючи приподнимает брови, выжидая ответ, и ему явно доставляет удовольствие реакция Чона.       — Найдем применение... Значит, вчера я был для тебя твоим солнцем, а сегодня максимум в бэйбиситтеры гожусь? — он лукаво улыбается, — понял, Мин Юнги, понял, — делает паузу, — понял, принял, выводы сделал.       Юнги хохочет и подходит к небольшому манежику, куда аккуратно кладет Сунан — она радостно шевелит ручками, ножками и громко воркует на своем детском языке — от нее почти невозможно оторваться, но есть еще одно дело, которое Мину хотелось бы завершить…       Он возвращается на плед, на котором, конечно же, много еды, которую приготовил с собой Хосок - кимпабы, фрукты, нарезанный сыр, свежие багеты... — он сидит рядом, сбоку, закрыв глаза, прислушиваясь к шуму леса, наслаждаясь природой, этим днем; одного только его вида Мину хотелось светиться и верещать от радости, но он еще пока себя сдерживает. Берет в руки фотоаппарат, долго любуется им через видоискатель, пока, наконец, не щелкает его на память:       — Тебе говорили, что твой профиль — это произведение искусств?       Чон открывает глаза, смущенно улыбаясь, направляя свое внимание на Мин Юнги рядом:       — Ну что, как ты переживаешь свое расставание? — он ухмыляется, чуть поворачивая голову к нему ближе, -сердце уже успело склеиться обратно или все еще разбито на мелкие кусочки?       — Думаю, я уже восстановился… — он оценивающе глядит куда-то наверх, будто бы действительно задумываясь над вопросом, — это был тяжелый период, — опускает голову, качая ей, — но я справился… любой опыт — это хорошо! Я почерпнул нужные уроки, знания… осознал многое…       — Да? — улыбается, чуть наклоняясь ближе, — и какой же новый урок ты узнал?       — Ну… ну что все познается в сравнении, — он кладет фотоаппарат на плед, освобождая руки.       — А можно поконкретней, м? Люблю конкретику, знаешь, — переводит взгляд перед собой, довольно улыбаясь, — когда все четко и по полочкам.       Мин закусывает губу, не спуская взгляда с него:       — Я о том пресловутом желании чего-то значимого…       — Что значит «пресловутом»?! — обижается, шутя, резко поворачивая голову.       — Потому что я думал, как и ты, что это что-то нереальное, неземное, недостижимое, а оказывается… это самое реальное, самое земное и самое естественное, что может быть.       — Да? — парень слегка меняет позу, поворачиваясь к Мину, — как ты это понял?       — Играешь со мной, Чон Хосок? — Мин смущенно опускает взгляд, — ты же сам говорил, что эмпат, что можешь чувствовать настроение и ход мыслей…       — Может, я его прекрасно чувствую прямо сейчас? — парень переполняется от эмоций внутри — для него самого загадка, как его еще не треснуло от улыбки, а он сам держит себя в руках, — просто очень люблю ушами…       — Ушами, говоришь? — он хмыкает, чуть приподнимаясь на коленях и робко приближаясь ближе — сердце его стучит так неожиданно быстро, и он едва ли впервые понимает, насколько он жив, насколько он полон и счастлив, — я это понял, — начинает шептать он, — когда нашел свое солнце…       Мин хочет отдалиться, но Хосок не дает этого сделать — он останавливает его рукой, хватаясь за плечо, останавливая его у самого лица; смотрит в глаза, улыбается, и выглядит настолько спокойно и просто, что Юнги от этого невыносимо… невыносимо хочется нарушить его спокойство и так отчаянно хочется заставить его расхохотаться или… или…       — Ты уж определись, кто я для тебя, — сдавленно проговаривает, — твое солнце или все же бэйбиситтер, м?       — Знаешь, Хосок, я никогда до этого не делал каких-то ярких, значимых поступков… помнишь, я говорил, что в жизни у меня идет все просто и легко? Что у меня особо никогда и не было эмоциональных потрясений или чего-то крышесносного… И иногда мне кажется, что я просто плыву по течению…       — И..?       — И вот сейчас я хочу сделать что-то значимое…       — Что?       — Хочу поцеловать тебя, Хосок, — он приближается ближе, облизывая свои губы, ощущая, как дрожит сердце, ощущая, что Чон улыбается теперь не так широко, но его взгляд… взгляд рассказал ему все.       — Ну, так чего же ты ждешь? — он обнажает зубы в улыбке, — ты что, получается, заспойлерил финал?       — Боже, Чон… — хохочет.       — Мы теперь выбираем между солнцем, бэйбиситтером и самим Господь Богом..? Интересно.       — Невыносимый, — он произносит это почти в его губы, смеясь, пока они не соприкасаются.       Это оказывается лучше, чем зеленая трава под ногами, лучше, чем самая вкусная еда в мире и самая дорогая выпивка, это лучше, чем самый красивый закат или самый волшебный рассвет: потому что все это не имеет смысла без Солнца… Юнги плющит, давит, кружит, пока он робко пробует губы Хосока — тому хочется от счастья плакать, смеяться, прыгать…       Юнги невыносимо милый, невыносимо сладкий, невыносимо вкусный, и он не может себя сдерживать так хорошо, как мог бы — да, он не черная дыра, он не поглощает, он пообещал себе помнить только о том, что он - солнце, но разве солнце не бескомпромиссно светит для всех? Разве он спрашивает разрешения на что либо? Разве солнцу нужно остерегаться и беспокоиться из-за того, что его слишком много?       Он аккуратно обхватывает щеки Юнги, приближается ближе, позволяя себе углубить поцелуй, и Мин уже полностью отдает себя в его руки; парень перебегает по губам, чуть сжимает пальцы, отправляя одну руку в его волосы.       Хосок чувствует себя опьяненным, счастливым, он чувствует себя всесильным и… и значимым. Все сейчас кажется таким значимым… На мгновение он отрывается от парня, пару раз легко чмокает его в губы и слышит как сердце выбивает чечетку в груди. Приближается ближе, притягивает Юнги за талию и опять впивается в губы, как будто бы не веря своему счастью; Юнги кладет свои руки ему на шею и буквально тает в его объятиях, не понимая даже, что они медленно принимают горизонтальное положение.       Когда он уже лежит на пледе, а Чон опирается о руки и нависает над ним он, наконец, открывает глаза, довольно улыбаясь, пока Хосок любуется им:       — Если бы Су умела говорить, она бы посоветовала нам снять номер в гостинице, — он тихо смеется, когда Хосок устраивается рядом поудобнее — его большая теплая ладонь у него на ребрах.       — Ох, бессонные ночи в ближайшее время нас будут ждать только, когда у нее зубы полезут, — он проводит рукой по его щеке, — бля, Юнги, ты всегда был таким…кххх...       — Не матерись при Су-Су! — смеется, — каким — таким?       Чон опускается к нему, вновь целуя и опять не сдерживая себя: поцелуй глубокий, мокрый, насыщенный — руки его сжимают его талию, приближая к себе ближе, пока Юнги обнимает его шею, но потом вдруг резко отрывается от него с неприлично громким чмоком:       — Ой, как пошло получилось, — смеется Хосок, — я, в общем, видел один фильм, который начинался точно так же…       — Да? Какой же фильм?       — О, я тебе как-нибудь покажу, — смеется, — но ты прав, в общественных местах себя нужно чуть более прилично вести… Вообще, первый поцелуй, по идее, должен быть нежным, робким, но я…мне трудно сдерживать себя, кххх, так неловко... ты… — Хосок почти теряется, — ты такой…       — Ты так и не ответил на вопрос, — Юнги расцепляет объятия, начиная опираться о локти, — какой — такой?       — Я пытаюсь вспомнить слово, которое совмещало бы в себе сразу все самые лучшие понятия, но, кажется, такого слово еще не существует… — склоняет голову, любуясь.       — Так придумай, — легко пожимает плечом, улыбаясь.       — А… хотя, подожди… придумали! Ты такой бэбиситтер…!

***

      — Перед отъездом я и правда многое не понимала, я была так запутана, испугана, как не в своей тарелке, понимаешь? — Давон стоит на балконе с чашкой чая, смотрит на Сеул перед собой, — и да, наверное, больше всего я боялась… как оказалось, я не была готова стать матерью, и все навалилось в один момент, еще и эта история с родителями... Я не выдержала… думала, что еду спасать свою любовь, а оказалось, что бегу от проблем.       Хосок приближается к ней ближе, берет за руку — ничего не говорит в ответ, дает ей высказаться;       — И это время в штатах… было одновременно ужасным и прекрасным, — она сглатывает, — как оказалось, не было никакой любви с Джуеном, он был влюблен в мою любовь к нему, — смеется, — да, знаю, как по-киношному это звучит, но это неожиданно правда жизни. В Эл-Эй мы на все посмотрели трезвым взглядом, и, да, мы разводимся, — слезы стоят в глазах, — но так лучше, — качает головой, — брак все равно распался бы рано или поздно, и лучше, если сейчас… Ох, я что, теперь буду разведенкой? — нервно смеется, слегка тыкаясь в плечо брата, — но это ничего…       — Я тоже многое понял, пока ты была в отъезде, — робко начинает Хо, — сначала я так злился на тебя! — смеется, — ну как можно полугодовалую дочь оставить на такого растяпу, как я? Но… но ведь семья для этого и существует верно? Поддерживать, помогать в трудный момент, подставлять плечо, — он чуть шевелит им, смеясь, — а я этого не делал ни когда ты была беременна, ни когда Су-Су только появилась, а ведь это такое трудное время! Еще и твой придурок тебе не помогал… — он аккуратно смотрит на девушку, — теперь, когда вы в разводе, я же могу говорить о нем все, что вздумается? — усмехается, — мне казалось, что это не мое дело, что мы взрослые, каждый живет свою жизнь, зачем лезть.? Но… я даже не представлял, с чем тебе в одиночку пришлось столкнуться… и мне только остается просить прощение за это, — мягко улыбается, вздыхая, — и еще… еще кое что понял... Ты тогда в сердцах сказала мне, что я ничего не понимаю о любви… ты и тут была права.       — О, милый, я сама тогда ничего не понимала о любви, — она прикусывает губу, — прости, если эти слова задели тебя, я была на эмоциях. Думала, что моя настоящая любовь вот-вот улетит в штаты и что я должна, как Иисус забраться на Голгофу со своим крестом, чтобы сохранить семью, а все оказалось вот как — семья-то моя, вот она… И что любовь — это вовсе не Джуен, а Сунан. Господи, надеюсь, она найдет силы простить меня за это… Как подрастет, я ей обязательно расскажу об этом, она должна знать, что мать-то у нее — кукушка.       — Никакая не кукушка! А самая лучшая в мире мама! — возражает он, — и Сунан такая крутая, она обязательно поймет!       — Расскажу ей, что пару месяцев своей младенческой жизни она провела у самого крутого в мире дяди… или… — лукаво улыбается, глядя на брата, — дядь..?       Хосок почти смущенно смыкает губы, переводя взгляд на город перед собой, не знает что ответить… Скрывать нечего, но слова как-то не клеятся и так неловко…       — А что ты понял про любовь, братец, м? — она обхватывает его руку, переплетая пальцы.       — Ну-у-у… если честно, я думал, что ее вообще не существует и что это маркетинговый ход, — сухо усмехается, — а потом… — он оборачивается, начиная опираться о высокие перила балкона, — мне любовь всегда казалась огромным единым неделимым пластом… знаешь, массивным таким, единым, состоящим из одной материи, и я, естественно, нигде не находил доказательств существования такого мифического монолита, а потом… — усмехается, смущенно глядя под ноги, — понял, что любовь состоит из… из разговоров ночью под еду из доставки, что любовь состоит из босых ног, кутающихся в одело, из случайных прикосновений, от которых сердце быстрее бьется, из взглядов, которыми можно упиваться. Из искренних слов и самого обычного внимания. Любовь это тысяча маленький вещей в человеке, к каждой из которых ты привязан, — выдыхает, — может, я и ошибаюсь, но это сугубо мое мнение. — отводит взгляд вбок, — и эти тысячи маленьких мелочей — для кого-то незаметные, никчемные, может, даже не видимые, становятся вдруг для тебя значимыми, важными, и твоя душа цепляется за них… и… ничего больше и не важно. Ох, Давон, — он улыбается, начиная обнимать девушку за плечо, — куда ушло то время, когда мы обсуждали какой покемон круче? М?       Девушка обхватывает брата за талию и начинает медленно продвигаться внутрь квартиры:       — Хоба, что за глупые вопросы, самый крутой покемон это вообще-то Мьюту!       — Мьюту! — возмущается, — этот марти сью мира покемонов? Эта имба?! Ты видимо, слепая, раз игнорируешь Снорлакса!       Они оказываются внутри ее квартиры, тут же начиная улыбаться еще шире: Юнги, стоя на четвереньках, о чем-то сюсюкает с ползающей неугомонной Су-Су, что заливала своим озорным смехом всю комнату:       — Ну, так ведь мы с тобой так не договаривались!       — Агуа-ау! — хлопает девочка по журналу, разрывая страницы при этом.       Обычная комната, обычная мебель, стены как у всех, такой же пол, цветы в горшках, но комната была особенной: в комнате было очень много любви.       — Так, а я о чем! - продолжает серьезно Мин.       — У-у-У!       — Сунан, мне иногда кажется, что с тобой невозможно общаться, — наигранно серьезно отвечает Юнги, садясь на колени, — это у вас семейное, да? Все в семье Чон такие?       — Что-то имеешь против Чонов? — Хосок, ухмыляясь, подходит ближе, останавливается совсем рядом с Мином, кладя ему руки на плечи — Юнги хочется ответить что-то, что содержало бы в предложении «иметь» и «Чона», но воспитанность и наличие в комнате двух дам закрывают ему рот, — нам пора, малыш.       — Хо! — резкое шикает он, почти что заливаясь краской — он же просил не называть его так при людях, тем более при его же родной сестре!       — Предпочитаешь бэйби? — усмехается, помогая подняться с пола, — понял.       — Говорю же, с вами, Чонами, невозможно общаться! Су-Су, — он внимательно смотрит на малышку, — когда будешь выбирать, с кого брать пример, то подумай хорошенько о Мин Юнги. Хорошо?       — Угх!       — Вот и договорились!       — Вы, ребята, такие… — Давон не может сдерживать улыбку, глядя на них.       — Какие — такие…?       — Бэйбиситтеры, — смеется, — профессиональные..! У меня у подруги романтический отпуск намечается, посидите с ее ребенком?