Tale of a life seeker

На озере, которое усыпало лепестками цветущей сакуры, дует легкий ветерок, золотые карпы клубятся около кромки водоема, привыкши к тому, что люди, проходившие мимо воды, вечно подкармливали рыбок. Под одной из сакур вечно проводил свое время подросток, то и дело наблюдая то за рыбками, то за людьми, так любопытно глазеющими на них. Обычно он сидел там с небольшой тетрадкой, полной чистых листов и карандашом, заточенным необычайно остро лезвием, украденным у отца. Парень зарисовывал природу, проходящих мимо наблюдателей, птиц, что прилетали на озеро и садились на воду. Именно там получалось обрести спокойствие, которое дома редко можно было найти. Мама бегала в суете, вечно оставаясь на нервах, а отец работал в крупной корпорации, поэтому никогда не давал спуска своему сыну, который просто хотел отдавать себя творчеству, детскому увлечению. Ода тяжело вздыхал, когда понимал, что нужно возвращаться домой, ведь солнце садилось, а на озере становилось прохладно. Ветер слегка усиливался, нагоняя воду чуть быстрее, от чего на поверхности появлялись частые полосы и круги от довольных и накормленных карпов. Взросление проходило достаточно тяжело, хоть он и отдавался как только мог творчеству и обучению, в какой-то момент ему все равно бы пришлось делать свой выбор. Когда отец работает на корпорацию, а мать не может дать ему ничего, кроме как домашнего образования, становилось вполне очевидно — дороги в свободный город ему нет. Груды портретов, случайных образов, пейзажей и зарисовок были спрятаны в дальний ящик, а новые тетради для рисования давно не покупались, ведь теперь юношу учили самообороне, да владению оружием. Сначала отец учил его на обычных палках, затем на День Рождения приподнес ему учебный макет катаны, расписаный цветами и карпами, а рукоять была красиво обшита красными с белым нитями. Сандайю мило улыбался отцу, благодарив его за подарок, под себя подмечая, что в росписи есть небольшие ошибки, да и он бы смог сделать вероятно лучше. Хотя какая ему уже разница, если его жизнь будет отдана корпорации и тем, к кому его приставят. Он был больше чем уверен, что стоять будет высоко, ведь его отец один из приближенных к Ханако Арасаке, а значит и Оду далеко не засунут. Это его огорчало, но со временем приходилось смиряться и отдавать лучшие результаты отцу, который гордился своим сыном и уже видел его где-то на самой верхушке в лучах доверия и любви от семьи Арасака. Когда Ода переступил порог совершеннолетия, он поступил на службу в корпорации, где его под свое крыло взял другой учитель — Горо Такэмура. В тот момент Сандайю понял, что все прошлые увлечения он может забыть, ведь теперь у него другой учитель, другая жизнь и другой смысл. Из парня он быстро превратился в мужчину, который всегда делал так, чтобы его жизнь была идеальной. Ода не допускал ошибок. Каждое замечание от Такэмуры отдавалось в голове тяжелым свинцовым голосом, в этом он находил что-то, что заставляло работать в двойной мере и больше, больше, больше. Никто не мог дать такой большой трудоспособности как Ода Сандайю. Такэмура все чаще и чаще подмечал упорствования парня, но все больше гонял его, оттачивая приемы и владение катаной, которая давно была заменена с тренировочной на самую настоящую. Ода думал, что ее лезвие было намного острее того, каким он точил карандаши в детстве. Его бой был своеобразным искусством, живописью ярко красными красками на чистом белом холсте. Серьезность Оды в такие моменты зашкаливала, заставляла кровь кипеть от волнения и одновременно той ярости, которая была видна в глазах мужчины. Он давно не мальчик, не парень, его тело уже давно состоит из имплантов, а тот невинный взгляд, которым он осматривал окрестности у озера еле проглядывается через новейшую оптику Кироши. Тяжелая рука Такэмуры на плече Сандайю значила лишь одно — парень постарался и сегодня заслужил похвалы от самого сенсея. Он скромно кивал и поклонялся, убирая катану в ножны, прислушиваясь к звуку, которое издавало идеально наточенное лезвие. Острота и точность движений порой шокировали и самого Горо, но тот виду не подавал, хотя для себя отмечал, что его уже действительно нечему учить. Именно в один из таких уроков, после которого Ода снова поклонился, он решил сообщить ему то, ради чего уроки в принципе проходили. –Ты будешь приставлен к Ханако Арасаке, Ода, — тяжелый голос мужчины раздается в помещении для тренировок, а Сандайю все так же непреклонно прячет катану в ножны, хотя заметно сильнее сжимая рукоять. –Благодарю вас, сенсей, — в ответ на низкий и одновременно спокойный голос, слышится лишь тихий, чтобы не тревожить Такэмуру лишний раз. Для Оды не оставалось выбора, и каждый день ему приходилось себе повторять, что теперь он не тот, кто был раньше, теперь он взрослый серьезный мужчина, он должен проявить уважение, должен быть лучше и сильнее, всем он всегда был что-то должен, в первую очередь, чтобы стать важным для себя. Его высокая должность хоть как-то скрашивала старания, но каждый день он все равно проводил за тренировками в полной тишине, слышны были лишь только его тяжелые вдохи, да катана, рассекающая воздух. Он тренировался до победного, пока в зал не заходил Горо, окликивая мужчину, чтобы тот прекращал, ведь так истратит все свои силы. Сандайю никогда не думал, что может получить хоть каплю заботы, но сейчас он действительно был рад, что Такэмура таким мельчайшим образом помогает ему поверить, что Ода не один против всех. Медленными шажками они становились все ближе и ближе, начиная от тренировок и заканчивая обычными разговорами о жизни. Такэмура говорил о своем довольно нашумевшем прошлом, а Сандайю неуверенно рассказывал, как зарисовывал озеро в Джапан-Тауне, немного смеясь с того, что когда-то он вообще рисовал. Сейчас это казалось лишь шуткой или какой-то иллюзией, но далеко неправдой. Зато Такэмура проявлял интерес к рисункам парня, все чаще и чаще забирая его наброски или пейзажи, сохраняя их у себя. Ода был счастлив, что его ценят не за идеальность, а за то, каким он был раньше. Его страх совершить ошибку был все таким же, но Такэмура позволял ему быть слегка свободнее, спокойнее. –Ты очень старателен, Ода, — Такэмура произносит это, когда они останавливаются напротив того же озера, который самурай зарисовывал в детстве. Лепестки все так же пеленой покрывали водную гладь Сандайю на это молчит, кивая мужчине, но внутри очередной раз себя убеждает, что Такэмура ему становится близким человеком, для которого хочется быть все лучше и лучше с каждым днем.