Прости, но я всё ещё...

Звонок в дверь. Я неохотно отложил гитару, встал со стула и подошел к двери.       - Кто это? - на улице идет дождь и из-за зонта по камере не видно нарушителя моего покоя. В ответ тишина. Точнее шум дождя перебивает голос незнакомца.       - Кто вы?       - Сейя, это… Меня дернуло словно электрическим током. Имя, имя той, которая давно поселилась в моем сердце и той, которую я отпустил так давно. Я открыл дверь и пытался привести себя в чувства, пока слышал звук поднимающейся ко мне на этаж девушки. Секунда, еще одна, я увижу ее через столько лет.       - Привет, - нежные голубые глаза смотрят на меня изучающе.       - Привет, - улыбаюсь я в ответ, хотя на душе почему то очень паршиво.       - Можно к тебе? - неуверенно спрашивает блондинка в голубом платье, складывая свой зонтик.       - Конечно, проходи, - я открываю дверь шире и пропускаю к себе в квартиру девушку, слегка касаясь ее талии рукой. Мы сидим напротив друг друга в креслах. Я уже не помню о чем мы говорили последние десять минут, пока я заваривал чай. Я просто смотрел на нее украдкой и не мог отвести от нее взгляд. Она стала взрослее, но ей это к лицу. Такая же милая, но определенно менее импульсивная. Мы сидим. Между нами неловкое молчание и стена высотой в три года расставания.       - Как ты оказалась так далеко от Токио?       - Я приехала в этот город по работе.       - Я рад тебя видеть, но как ты узнала, что я здесь живу? Я замечаю, как она сжала кружку в своих руках и немного встрепенулась.       - Ты мне прислал письмо год назад с этого адреса, вот я и подумала, что ты всё ещё здесь живешь. Теперь была моя очередь чувствовать неловкость. Письмо. Это было единственное письмо за три года, которое я ей прислал после нашего расставания.       - Похоже я задержусь в этих краях подольше, - мой голос дрогнул.       - Теперь, когда ты не поешь, это намного проще, - она слегка улыбается мне.       - Я пою, просто не для широкой публики, - улыбаюсь я в ответ. - Теперь я пишу песни для других романтиков, вроде тех, каким я был раньше. Такой ответ заставляет ее чувствовать себя скованно. Она точно чувствует вину, но это не то, что я хотел, чтобы она ощутила.       - Не думай, что это произошло из-за нас, Куколка, - я ей подмигиваю и улыбаюсь ее реакции на давнее прозвище. - Мы просто повзрослели, а с годами вся эта романтика уходит в небытие. Мой ответ ее приободрил. Совсем чуть-чуть. Мы продолжаем разговаривать и со временем уже не ощущаем былой неловкости. Я даже чувствую, как будто вновь ожил, вернулся туда, где мне пришлось с ней расстаться. Я рассказываю ей, чем занимался, она болтает о своей интересной работе, о наших общих знакомых, шутит, смешит меня и как всегда улыбается не только губами, но и своими невероятными глазами. Мы включили на фон радио, пьем вино и говорим друг с другом как прежде, пока не наступает ночь.       - Мне уже пора, - вдруг произносит она.       - Останься еще ненадолго, - срывается с моих губ.       - Хорошо, - она делает радио чуть громче. - Хочу послушать эту песню, она мне очень нравится. Я слышу слова, которые написал сам, год назад, когда, казалось, излечился от своей болезни, болезни ею. В песне говорится о том, что мы расстались, но это новый путь, который стоит того, чтобы идти дальше, и, возможно, мы встретимся через много лет, чтобы вновь почувствовать себя счастливым.       - Эту песню я написал для нас, - я вдруг понимаю, что зря это сказал. Моя гостья смотрит на меня изучающе и тихо произносит:       - Я знаю. Наверное, это проще говорить, когда у тебя есть жених или, возможно, уже муж, хотя я не увидел кольца на ее руке. Мы сидим еще какое-то время и она собирается уходить.       - Мы встретимся завтра? - вырывается у меня, когда я провожаю ее до такси. Куколка смотрит мне в глаза и качает головой.       - Я улетаю в Токио. Встретимся как-нибудь в другой раз.       - Я буду ждать нашей встречи. Она немного замялась и достала что-то из своей сумки. Это конверт.       - Хотела передать тебе последнее, - смущаясь говорит она. - Пока, Сейя. Я была рада встретиться с тобой. Машина уезжает, увозя вдаль частичку моей души. Я стою и кручу в руках письмо. В квартире стало как-то пусто с ее уходом. Ей всегда удавалось создавать ауру уюта и теплоты. Я подхожу к столу, моя рука немного дрожит, когда я открываю ящик, чтобы положить ее письмо в стопку таких же писем, которые она присылала мне два года подряд. Все они запечатаны. Нет, сейчас я не готов читать, то что она написала. Пока не готов. Три года назад я ушел из ее жизни и решил больше никогда не возвращаться. Ради нее, ради себя. Это к лучшему. Я искренне так считал. Она стала присылать мне письма почти сразу, как я ушел. По письму раз в месяц. Я открыл только первое. Усаги писала, что Мамору вновь уехал учиться в Америку, а она продолжает жить прежней жизнью и скучает по мне. Когда я узнал, что ее жених вновь улетел, я был в гневе. Он совершенный идиот, если бросает ее в очередной раз. Я хотел приехать и попытать счастье вновь, но понял, что это бесполезно. Я разорвал письмо, письмо маленькой надежды, что мы хотя бы сможем общаться вновь. Это мазохизм. Надо оставить ее и свои чувства и просто жить дальше. Я получал по письму каждый месяц в течение двух лет, но не читал их, как и не мог выкинуть. Год назад я искренне решил оставить всё в прошлом, и моей жирной точкой в этих отношениях стало письмо. Я сказал самому себе, что если мне и правда плевать, я должен ей написать, сказать, что счастлив и больше не желаю поддерживать с ней связь. Я писал всю ночь, о том как сильно ее люблю, что она единственная, с кем я мог бы прожить эту земную жизнь счастливо, о том, что я зол на то, что она выбрала не меня, а самовлюбленного эгоиста, который так спокойно может оставить свою девушку на несколько лет ради чего-то другого. Когда я дописал это, я вышел на балкон, посмотрел на полную луну и звездное небо, сложил бумагу в самолетик и запустил его в небо. Утром я отправил письмо, в котором сказал, что рад за нее и помню наше прекрасное время вместе, но теперь изменился и больше не вижу смысла нам общаться. В ту ночь я сочинил песню. Первые лучи солнца осветили моё лицо. Я так и не смог уснуть. Всё держал ее письма в своей руке. Надо сделать это. Если я исцелился, я должен… Первый листок бумаги оказывается у меня перед глазами. И я больше не могу остановиться, слова выстреливают мне в сердце дробью. Когда я заканчиваю с последним письмом, мои руки дрожат. Нет, ничего не кончено. Я вскакиваю, беру ключи от машины и мчу в аэропорт. Ветер развивает мои волосы, пока я еду в своем кабриолете. Три года… Я идиот. Во втором письме, Усаги написала, что, когда Мамору объявил о своей новой поездке, она не почувствовала ровным счетом ничего. Так надо. Ему надо учиться, а она привыкла жить без него, но не привыкла жить без меня. Она написала, что почувствовала облегчение, когда его самолет улетел, потому что было ощущение, что все будет как раньше. Мы будем с ней и все будет хорошо, но ей было плохо, потому что я уехал и мы не могли проводить время вместе. В третьем письме она просила прощение за то, что не разглядела своих чувств ко мне и, что возможно, уже поздно, но она хочет быть со мной. И неважно, захочу ли я быть с ней, она уже позвонила Мамору и сказала, что больше его не любит. В четвертом письме она рассказала, как все ее подруги пытаются образумить ее, ведь на кону будущее, но ей уже надоело ставить счастье других людей в приоритет. В пятом было написано, как прилетел Мамору, чтобы вернуть ее, но она не смогла даже представить рядом с собой его, а не меня. В шестом, она просила хотя бы написать ответ, что ей нужна моя поддержка, ведь я единственный, кто понимал ее. В остальных письмах она просто рассказывала о том, что знает, как сделала мне больно и принимает моё решение не контактировать с ней. Она писала о своей жизни, о том как постепенно все перестали давить на неё, о своих увлечениях. В конце письма она неизменно писала «Прости меня, но я всё ещё люблю тебя, Сейя». После того как я ей все таки ответил равнодушием, она перестала писать. Последнее письмо, которое она отдала мне было кратким, но изранило мою душу больше, чем все остальные. Усаги сказала, что год не писала мне, но все равно думала о нас. Она хотела увидеть меня в последний раз и отпустить так как и я ее когда-то. «Прости меня, но я больше не могу любить тебя, Сейя». Хоть бы она еще не улетела. Я смотрю на табло, следующий рейс в Токио через два часа. Два самолета уже вылетели. Я подхожу к девушке за стойкой информации и спрашиваю, могу ли я узнать, вылетел ли человек, но как я и ожидал, это частная информация. Приходится вспомнить былые времена, улыбнуться, сделать комплимент. Девушка узнаёт во мне бывшего айдола и смущается. Автограф, пожатие руки и я знаю, что Усаги еще не улетела. Я бегу к главному входу и застываю на месте, когда вижу знакомую фигуру. Усаги в легком желтом платье, подходит к табло, поднимает свои голубые глаза, но она чувствует, что я рядом.       - Сейя? - Усаги покраснела и удивленно посмотрела на меня.       - Я приехал за тобой, - мой голос даже не дрогнул.       - Но я улетаю. Мы же попрощались вчера.       - Куколка, я люблю тебя. Усаги стоит и хлопает глазами, пока я просто не беру ее за руку и не веду на выход.       - Ты никуда не полетишь, - мой голос звучит уверенно.       - Но…       - Я полный придурок. Эти письма… Я просто не смог прочитать их раньше.       - Ты не читал, то что я тебе писала? - она кажется начала злиться.       - Теперь прочитал. И ни за что не отпущу тебя, - в это время я уже закидываю ее сумку на заднее сиденье и с легким усилием усаживаю ошарашенную девушку в машину. Мы едем молча до моего дома. Она послушно следует за мной в квартиру и явно пребывает в каком-то трансе.       - Куколка, прости меня. Я слишком быстро сдался, но очень долго боролся с собой. Ничего не изменилось. Я люблю тебя и буду с тобой всю жизнь, если…       - Если что? - она прерывает меня и смотрит на меня очень внимательно.       - Если ты скажешь, что любишь меня, - мой губы обдают теплом ее щеку, когда я шепчу это. Усаги немного отстранилась, не сводя с меня глаз. Она молчит. Мне кажется, что это длится вечность, пока она не произносит:       - Прости Сейя… но я правда не могу не любить тебя. Из ее глаз текут слезы, а я просто изо всех сил прижимаю ее к себе, боясь отпустить хоть на секунду. Когда мне наконец удается пересилить себя и ослабить объятия, я поднимаю ее за подбородок и целую. Теперь мы вместе и это навсегда.