(не) её город

      Кажется, ей действительно пора было закругляться с этим бесполезным просиживанием в интернете, но Люси только протерла глаза, сделала глоток воды, — а ведь ночью не полезно, — в очередной раз проверила и без того на минималках яркость экрана и снова сменила положение, пытаясь не заснуть.       Что там у неё сегодня? Ах, да, натальные карты, гороскопы и типы личности. Одним словом, очень полезная хуйня, которую обязательно нужно читать именно в два часа ночи в воскресенье. Ладно, получается не одним словом.       Вверху телефона светится эта противная иконка инстаграма, поэтому девушка только отодвигает её пальцем, — лишнее движение — пытаясь найти на каком моменте остановилась. «Сообщение» высвечивается ещё раза три-четыре подряд прежде чем угомониться, поэтому она всё же понимает, что это вряд ли четыре человека из её подписок решили запустить по прямому эфиру каждый. Разве только сегодня очередной праздник, какой она снова забыла.       Ну конечно: её личку бесстыдно спамили мемами, между постами впихивая вопрос о том будет ли она завтра в школе.       Люси лайкает сообщения, и сама невольно улыбаясь с этой подборки постов из Твиттера-Реддита, кидает быстрый взгляд на аватарку и довольно вздыхает: действительно, кто же ещё мог написать ей что-то абсолютно бесполезное просто для того, чтобы завязать разговор.       Странно вообще, когда тебя уже несколько лет стабильно называют Люси, и ладно бы ещё Люся, в плане, её ведь Люда зовут, но Люси — родители фанатами Битлз никогда не были, да и услышали о них только после распада Совка, французских корней в семье не намечалось, а придумать такое друзьям было бы как-то глупо и без особого смысла, если только не учитывать, что оно как бы означает «свет», а она частенько включала фонарик на телефоне, когда доставала его из карманов. Но, камон, даже для их компании это был перебор.       В наушниках начинает играть знакомая мелодия, поэтому Сердобольная аж подскакивает, недовольно поднимая трубку. — Не спишь? — он как всегда слишком бодрый, завтра будет буквально спать на географии первым уроком-парой и вообще: какого чёрта? — В своём уме? — девушка встаёт с кровати и на всякий случай закрывает дверь в комнату, всего на секунду глянув в коридор для проверки: мало ли; говорит шепотом, прижимая несчастный микрофон ко рту, чтобы слышно. — Неважно. Хотя, слушай, м-м, это очень срочно и важно, — громко шуршит тканями, видимо, ложится удобней, — я сейчас звучу как Ульяна? Ну, вы ведь созваниваетесь и всё такое. — Ты ради этого позвонил? — Люси наматывает на палец провод наушников, улыбаясь и сдерживаясь, чтобы не заснуть. — Не, просто вспомнил. Короче… — Знаешь, Уля не звонит мне в два, мать его, часа ночи, когда у меня дома все однозначно спят. — В общем, что ты делаешь в среду? — Господи, дай мне сил, — Люси молчит пару секунд, громко дышит в трубку (специально!), но в итоге сдаётся, стараясь ответить как можно спокойней: — у тебя есть предложения? — Короче, смотри, у Ульяны родители уезжают к её бабушке в другой город, поэтому она идёт к Грею. — Да, я в курсе. — Нет, ты не поняла. Что я предлагаю, так это чтобы ты отпросилась к ней на ночевку, а тем временем мы могли бы, ну… не знаю, потусить с ребятами и потом поехать ко мне.       Стоп, Люси не послышалось?       Она будто приходит в себя, тут же улыбается широко-широко и чуть было не визжит. — Ты что, приглашаешь меня к себе на ночевку? — Ну, не прям аж ночевку, мы ведь потусим с ребятами вначале. Или можем в центре посидеть где-то. Ай, ладно, — парень тихо смеётся, с вероятностью тысячи процентов сейчас прикрывает рукой глаза или щёки, как делал это в особо приятно смущающие его моменты, громко вздыхает, — да, Люси, я приглашаю тебя на ночевку. — А твой брат? — Захар не против. Ну, как не против, он будет аж в пятницу. — Так ты просто голодный? — Цыц, не порть романтику момента. — А с каких это пор ты заботишься?.. — Люси, кто-то возмущался по поводу того, что я слишком поздно звоню, — он протягивает гласные, словно поет. — Тогда спокойной ночи. Целую. — Эй, а как же мое предложение? — Скажу завтра. Если ты соизволишь прийти на уроки. — Эй!..       Она выключает телефон, медленно снимает наушники и тут же вскакивает на пол, победно дергая руками-ногами. Люси повторяет беззвучное «Йес!», даже подпрыгивает пару раз, но в итоге только заваливается на кровать и, поставив телефон на зарядку, решает лечь спать. Всё сработало также, как и говорила Ульяна — подруга не только две недели вербовала своего парня, но и через него смогла завербовать парня Сердобольной. Тяжело быть женщиной.       Блондинка поправляет слезшую лямку майки, расправляет наугад челку и готовится заснуть, отодвигая мысли на задний план: дзынь. Дзынь. Дзынь.       Да ёбаный ж в рот.       Люси чуть ли не клянётся самой себе, что только глянет и всё, быстро открывает Инстаграм и также быстро просматривает ещё три поста от него, вздыхает.       Залипла на ещё хуеву тучу времени.       Спасибо ленте, рекомендациям и куче непросмотренных сторис Инстасамки, которую сейчас все активно обсуждали, а как же это она будет не в теме? Он отправляет ей в телегу ещё две длинные голосовые о том, что только что досмотрел «Подводную братву», оставляя полную рецензию по пунктам, ещё скидывает ей какое-то своё новое граффити и только к трём двадцати пишет «Целую. Завтра с меня кофе», пропадая с сети.       И Назар не был бы Назаром, если бы не пообещал найти капуччино с овсяным на блядском Беляева, но Люси почему-то так хорошо от этого, что она только разрешает себе заснуть, даже не отвлекаясь на ещё пару пиликаний телефона: кажется, он снова скинул что-то бесполезно-смешное.       Кофе он принёс в термосе, с двумя чашками и пакетом печенья в рюкзаке. И плевать, что именно она потом отряхивала его форму от этих самых крошек вперемешку с шоколадными, что чашки в туалете тоже мыла блондинка, слушая очередную историю Ульяны, вечно жужжащей под ухом, но почему-то именно в такие моменты ей казалось, что она берет от жизни всё.       Грей заваливается к ним на первой же большой перемене, жалуется на какую-то очередную контрольную по биологии (вау, он ведь учился в био-химе, как неожиданно), под шумок сьедает целых два бутерброда Локаревой и успевает в шутку подраться с Назаром, сильно получив в плечо. В итоге Люси снова убиралась после их импровизированного завтрака-обеда, раскладывая лоточки и собирая пакеты: стабильно-ежедневно и под громкие споры сбоку. Ближе к концу перемены в школу приходит Гэзил, получая свою порцию аплодисментов и громких завываний от Назара, после чего парни снова дерутся.       Их компания уже даже не казалась, была чем-то настолько приевшимся к одиннадцатому экономическому, что остальные даже не вникали, привычно не отвлекаясь на шум с задней средней или возле окна парты. Люси же только и успевала себя спрашивать как из Сердоболии Людмилы Дмитриевны, лауреата международных конкурсов по специальности фортепиано, олимпиадницы по более, чем семи предметам и вообще классической такой девушки с синдромом отличницы, она превратилась в просто Люси — их блондинку с вечным желанием опекать-накормить и того человека, к которому всегда придёшь за советом; их рациональность с самыми аморальными мыслями из всех.       Тут, по всем законам жанра, вечная болтушка Уля с её синими волосами, короткими юбками и бесконечными сплетнями, должна была бы её ненавидеть, но они почему-то так сильно спелись на общей неприязни к физике ещё в седьмом классе, что так и остались делить одну парту на двоих, зная друг о друге всё, буквально до сегодняшнего белья.       Вопрос: как типичная женская дружба оторва-мозг попала в мужскую компанию?       Кажется, это была одержимость старшей тем самым «холодным парнем с параллели», но многие думали, что скорее не одержимость младшей из них тем самым «горячим парнем с параллели». Гэзил же стабильно говорил, что это было из-за того, что Локарева просто его кузина.       И ладно бы Ражевского с его панковскими идеями, желанием почаще потягать железо в спортзале и какая-то привлекательность в отстранённости, он ведь был хорошим братом, опекающим их задницы, но вот Назар с Эдуадом (смотреть правку: Грей, подлинный любитель исключительно чёрного с бергамотом). В плане, серьезно? Год «случайно» проходить мимо кабинетов, где у этих двоих были уроки, чтобы в итоге просто познакомиться через Гэзила.       Звучало не романтично и не интересно вообще.       Поэтому Ульяна рассказывала всем, что она долго сохла по «только на вид недоступному» Грею, который, как оказалось, сам и позвал их к ним в тусовку, потому что не знал как познакомиться. Назар себя и не оправдывал, сразу признался, что Люси ему понравилась, но дружба с ней была для него слишком особенной и важной, поэтому эту черту «друзья-влюблённые» они перешли только перед прошлым летом, даже не афишируя это событие перед друзьями.       И если Эдик временно избавился от въевшегося Педик от Назара, то отношения Сердобольной и Драгоманова как-то вообще не замечались: ну, обняться могут на пару раз больше, может даже поцелуются раз на день, но в целом — прямая цитата: «пфф, а что изменилось?». В этом и был их плюс, который будто возглавлял их пару над другими. В чем был смысл возвышать эти шаблонно-идеальные отношения с переписками двадцать четыре на семь и своими, локальными, шутками, никто точно сказать не мог, но каждый, вот буквально каждый, кому было не лень, любил вставить и свои пять копеек по поводу того как же они хороши вместе.       А Назар — скейтер, ему бы чтобы Люси доску на досуге разрисовала, чтобы краска его для волос, розовая, в магазине возле дома не закончилась, да чтобы не потерять титул раптора (кажется, «душа компании», пусть гугл часто и выбивал про каких-то фанатов военной тематики). Ну и, конечно, сходить с ней куда-нибудь поесть, прекрасно зная как ответственно она выбирает вкусные места. Даже в их захолустье с тремя шалашами.       Локарева выдыхает слишком громко и ложится на свои же руки, отвернувшись лицом к окну: девушка уже пару раз сильно жмурилась и широко раскрывала глаза, но от этого противного чувства то ли сонливости, то ли просто неприязни, избавиться не могла. Люси и сама вздыхает, поглядывая на распинающуюся тёску у доски, мысленно считает до десяти, чтобы не бросить пару едких комментариев и заботливо перебирает волосы подруги. Да, она потом будет злиться и искать расческу, но лучше уж бубнеж Ули, чем этот бред. Даже не сивой кобылы, просто какой-то пиздецовый бред.       Учительница уже двадцать минут очень увлечённо рассказывала какая же она умная, хорошая и красивая, попутно давая свой любимый тезисный конспект по Винграновскому: уже по классике бесполезная хуетень с вырванными из контекста словами, которые в её восприятии должны были тут же давать ответы на все вопросы, конечно же, соединяющиеся между собой кучей стрелочек, тире, и прочим. Два года потраченного времени на эти чудесные пары по три часа в неделю — о чем ещё можно мечтать в старшей школе. Людмила, сука, Григорьевна — вот же она, кумир всех подростков.       Каждый из одиннадцатого-э сейчас завидовал био-химу, у которого была нормальная учительница по языку и литературе, не ебанутая завуч с чувством собственной важности.       И Люси была в этом списке на первом месте. — А дальше физ-ра, — Назар растягивается на стуле (максимум, как это было возможно, конечно), всего на секунду оборачивается к ним и улыбается, поглядывая на свою девушку, — Ты сегодня занимаешься? — Угу. Только ты забыл, что у нас ещё один с этой, — Ульяна под её рукой обреченно застонала; Гэзил пускает легкий смешок и тут же делает серьёзное лицо, пихая своего соседа под бок и намекая на взгляд «этой». — Да похуй, сейчас наушники зарядятся и наконец-то досмотрю «Нарко». Вдруг захочу наркотики толкать, надо ж быть подготовленным. — Эскобара, тебя скорее за нарушение дисциплины посадят, чем за дилерство, — Сердобольная и сама хихикает, прикрывая ладошкой рот и ловя довольный взгляд Гэзила. — Дилерство это другое, я буду владеть, а не перевозить. — Ты больше на драг квин смахиваешь, чем на драгдилера, — Ражевский подхватывает настрой подруги, намекая на его нежно-розовый цвет волос, скрещивает руки на груди и улыбается не в себя со своего же подкопа. — Гайка, ещё одно слово и сегодня я так вашу команду трахну на физ-ре. — Вообще-то, мы в прошлый раз победили три-два. — Люси попросила поддаться ради Ульяны, так что вам просто повезло.       Секунда тишины, они переглядываются в ожидании, пока кто-то не продолжит и только прыскают со смеху, прикрывая рты. — Знаете, я очень разочарована вашим тотальным неуважением к учителям. В мои годы никто даже представить себе не мог, чтобы перебить того, кто даёт вам знания, — Ражевский ещё раз пихает своего соседа, в этот раз уже действительно больно и за всех, с невозмутимым и немного (совсем немного!) «провинившимся» взглядом начиная слушать эту тираду. Ох, сейчас главное последующие двадцать минут не заржать от чьих-то комментариев.       Ну пиздец, играй шарманка по новой.

***

      Апрель в этом году был слишком прохладным, пусть календарь показывал уже за двадцатое число, а Люси в ожидании достала свой любимый пиджак: носить его удавалось только в определенные дни, которые надо было заранее просчитывать, чтобы в итоге пойти погулять. Зато болота под ногами уже не было, и на том спасибо. — Надо бы вызывать такси уже, — Ульяна кинула ещё один быстрый взгляд на время, поправила рюкзак справа от себя и повернулась к подруге, интересуясь в её мнении.       С одной стороны, только шесть, «Кекс» работать будет аж до десяти, да и столик они забрали удачный, у окошка и с диванчиком, так что особо смысла расходиться не было, но с другой, валялись-болтали они уже за третьим чайником, да и кроме того — более двух с половиной часов. — Может пешком хотя бы до «Копилки»? — Ты видела мою курточку? Я думала будет хотя бы семнадцать, а не десять! Дурацкий ветер, — Грей типично пожал плечами, доставая свою долю за еду и напитки. Не то, чтобы был полным невоспитанным уродом, но в их компании промышляло равноправие (пусть Назар и Люси всегда как-то странно платили друг за друга с непонятной другим математикой). — Я тоже сегодня замёрз, между прочим, — он разводит руками и ищет в телефоне Шарк Такси, не желая переться пешком.       Люси вздыхает: типичная ситуация из мемов. «Милый, мне холодно» — «Держи мой пиджак» и «Милый, мне холодно» — «Дорогая, я не управляю погодой». И как Локаревой только угораздило в него втюриться? — Слушай, ты точно не педик, мм? — Драгоманов улыбается и пару раз громко повторяет это «Эдик — педик», словно смакуя. — И к чему это сказано? Или ты всё ещё надеешься, что у тебя есть шанс? — Иди нахуй, я за Улю переживаю. Такими темпами лучше мы втроём мутить будем, — Люси почему-то складывает все пустые тарелки-чашки, тут же ловя укоризненный взгляд от подруги и получая в бок, потому что в кафе, и потому что не обязана всё время убираться. — Ещё чего. А мне Гэзила? — Точно педик, сам Бог подсказывает, — Грей обреченно стонет и чуть ли не молится, радостно сообщая, что машина уже в пути. — А мы с тобой как? — Маршрутка. На двадцать первом же прямо к тебе доедем, — Сердобольная одним движениям допивает свой облипихово-цитрусовый чай и пожимает плечами. — И мне ты загонял о романтике, да? — Грей прыскает, подаёт своей девушке пиджак-куртку и злорадно усмехается. — Люси сама захотела, так что не надо.       Они ещё минут десять прощаются на улице, переминаются с ноги на ногу возле такси и слишком громко смеются, привлекая много внимания. Уже темнеет, солнце стремится зайти и будто напоминает, что время домой, поэтому Назар как-то невзначай поправляет шарф на шее Сердобольной, берет её за руку (плюс ворчит на то, что они холодные). — Домой? — Домой.       Маршрутка, конечно же, приходит быстро — двадцать первый же. Они усаживаются на задние сидения, вдвоём смотрят в окно и рисуют какие-то невидимые узоры. Справа громко возмущается бабушка, а на весь салон орет кальянный реп, но такая вот жестокая романтика стран снг и не режет вовсе, скорее просто отвлекает.       Танцуют под рингтон Драгоманова (любимая Татьяна Овсиенко с её «Дальнобойщиком», неизменно стоявшая на Грея после того, как этого дурака чуть не сбил камаз), потом слишком долго обсуждают какую-то дребедень и чуть было не пропускают свою остановку, спорят по поводу идти в Файно или нет, но в итоге еле как доходят к квартире, то пихаясь, то наступая друг другу на ноги. Люси отчитывается маме, что она жива. — Что будешь на ужин? Можем заказать суши с Кадо, я выпросил у родителей денег. — Надеюсь, пачку? Можем заказать все позиции с меню. — Я столько не съем. — Иди ты, — она уходит в его комнату, привычно подбирает пару футболок и на скорую руку складывает их в шкаф и только падает на кровать, вздыхая, — А не хочешь заварить чаю? — Зелёный? — Угу. — Ох, хочу.       Они пьют чай с конфетами и мажут пальцы в шоколад, оставляя потом сладкие следы на щеках. Люси с этого смешно, она потом долго отмывается и в итоге отправляет его заказывать ужин, решив помыться.       Еду привозят через полчаса, блондинка уже в пижаме из шорт и огромной желтой футболке Санторини, которую Назар ухватил в Греции ещё года три назад, довольная раскладывает тарелки и время от времени поверяет волосы, будто они за такое маленькое количество времени высохнут. — Итак, восемь часов, чем хочешь заняться? — Как насчёт марафона фильмов? — она старательно укладывает палочки в руке, пару раз ими дергает и потом только намешивает себе васаби в соусе, держа свободной рукой мокрую челку. — Если ты сейчас предложишь тот, о котором я думаю, то я на тебе женюсь. — Шрек? — Воу, Людмила, сбавьте обороты, я так дошучусь, — блондинка смешно кривится от своего имени, наигранно бьет его по руке и специально ухватывает именно тот ролл, за которым он тянулся. Драгоманов принимает войну и в итоге они буквально дерутся за несчастную калифорнию с кунжутом.       Ещё через час болтовни-еды парень убегает в душ, пока Люси убирает тарелки и собирает мусор (пусть Назар и рвался помочь, но она взяла это дело в свои руки). Они смогли улечься в кровати с кучей каких-то веганских мармеладок только через двадцать минут, вроде как обнимались немного и более-менее удобно поставили ноутбук. — Что у нас завтра первым? — Ничего важного, пойдём на второй минимум, — Назар довольно засовывает свою пятерню ей в волосы, пропускает мимо ушей бормотание по поводу и без, даже пытается вернуться к мультфильму, вчитываясь в субтитры внизу экрана. — А приготовишь вот те блинчики вкусные? — Если ты мне поможешь.       У Шрека на экране случается первый приступ гнева, а они только хихикают и отшучиваются вещами по типу «Ищи себя в прошмандовках Азербайджана». — Я впервые не знаю о чем нам говорить. — Тогда надо смотреть «Шрека». Молча. — Спасибо, Люси, это очень мило с твоей стороны. — Всегда пожалуйста, я смотрю.       Назар и сам кидает быстрый взгляд на её лицо, спокойное и сосредоточенное, без макияжа и каких-то привычных ему эмоций, блондинка будто видела мультфильм впервые и оставляла достаточно забавные комментарии. — А что задавали по алгебре? — Назар, — она поднимает голову, заглядывая ему в глаза, скручивает губы в подобие трубочки и даже не намекает, напрямую говорит завалить ебало этим своим взглядом, — помнишь, что было с Лордом Фаркуадом в конце? Повторим? — Может в холдем? — Техасский холдем? Сейчас? — Да, на семки. — Господи, — выдыхает, на миг прикрывает глаза и садится, кивая Назару в сторону выхода, — чего ты ждёшь? Неси свои семки.       Молодец, Люси, ты впервые остаёшься ночевать у своего парня, а в итоге вы смотрите Шрека и играете в техасский холдем на блядские семечки. Чёртова эстетика из пинтереста по запросу «эстетика снг», когда тебе вместо чего-то необычного выдаёт кучу панелек-полей с подписями «эстетика ебеней».       Суровая реальность их города, когда вместо «Маленький Париж» и «Танцевальная Столица» ты получаешь в ответ: лол, а где это? Спасибо, центральная часть, учим географию и не знаем собственные города, когда наизусть называем все столицы европейских и не только стран.       Даже президент по приезде замечает, какой красивый Днепр у них протекает.       А ведь у них и Днепра нет, только обосранный жизнью (и заводом «Красная Звезда») Ингул.       Суровая реальность жизни в одном месте с населением под двести тысяч.       Просто ебаная суровая реальность.       И Люси выглядывает в окне эти самые панельки Беляева, почему-то думает о приближающихся экзаменах и будущем, ищет смысл в собственных действиях.       Назар — спонтанность без гарантий, ему никогда не нужны были серьезные отношения и что-то, что не интересует. Драгоманов идёт на архитектора-инженера, подолгу может рисовать безделушки вроде как ей в подарок и смотреть на небо, особенно в солнце. Он та самая хуманизация лета со своей беззаботностью и ощущением свободы, введённое внутривенно. Люси… она была меланхолично-пассивной осенью с вроде как и улыбками, но вечными грызениями изнутри. Сказала в магазине что-то не то, из-за чего потом загонялась неделю? О да, запакуйте два и оберните вокруг комплексами по поводу и без.       А в голове будет повторяться: «Ну ты и хуйлуша». — Блайнт две семки, раздавать будем по очереди. Короче, также как в школе играем. Победитель получает всю пачку. Хотя, вряд ли ты выиграешь. — Не буду напоминать у кого в последнюю нашу игру было два стрита и флэш. — Супер, а то я уже думал ты будешь припоминать прошлую игру.       И блондинка пыталась застрять в межвременьи августа и сентября, лета и осени, Назара и Люси, и будто не понимала, что никто никуда не денется, если она будет жить за двадцатые числа апрелем.       А хотя, ну и хуй с ним. Зато счастлива.

***

      Ульяна нежится под солнцем и даже иногда кружится на месте, случайно ударяя подругу сумкой. Сердобольная не злится, пихает ту и потом долго смеётся, оглядываясь по сторонам иногда, чтобы их не сбили. Назар с Греем пошли к первому перепроходить то ли третий Дарк Соулс, то ли Драгон Эйдж: Инквизишн, но тащится с Гэзилом не было никакого желания, зная какой он сегодня раздражительный. — О, ты видела сегодня нашу Миледи? Пиздец просто, как можно прийти в топе в школу. — Как видишь, её не сильно это ебет. — Ещё и штаны эти, бр, — Уля дергается от отвращения, поправляет сумку на локте и смешно чихает. Неужели аллергия началась? Так поздно, — Если я когда-нибудь так приду в школу, то убей меня. — Меня посадят, дура. — То есть ты разрешишь мне жить с этим позором? — Ну да, а ты хочешь, чтобы я это забыла и всё? Даже без единого подъёба? — Фу, снигр. — Снитч, какой снигр. Назар раз сто уже говорил. — Ну извини, не у всех же парень скейтер.       Они идут меж жилых домов, весело обходят лужи и перекидываются словами по поводу завтрашнего дня (никто не любил вторники, тем более во время автодела, когда вместо семи уроков их становится восемь). — Люси, я проступаю в Дубай. — Что? — Это… окончательное решение, — Ульяна отворачивается, жмёт губы и смотрит наверх, явно чтобы не заплакать. — И это… круто, — блондинка и сама жмурит нос и хмурит брови, аккуратно берет её за ладонь и несмело переплетает пальцы, — надеюсь, всё получится.       Сердобольная понимает, что рано или поздно это должно было случится: они ведь в одиннадцатом классе. Всем по шестнадцать-восемнадцать, они хватались за последние беззаботные дни, проводили друг для друга аж до дому и часто стояли-болтали, только сильнее привязываясь. Повезло, а может и не совсем, но почему-то так друг с другом поладили, что просто боялись отпустить. Никто не обсуждал друг с другом куда и зачем, выбирали страны и города и вместе радовались, когда попадали в одно место, тайком сбегали с уроков к кому-то домой или просто во дворы, но так кайфовали от этих тридцати последних дней, что и страшно совсем. На носу ВНО — лотерея с принципом набери сто семьдесят плюс баллов или останься здесь.       А Люси боится думать что же именно дальше: её трусит от осознания неизбежности и прощания, принимает для себя решение и берет всё и даже больше, находясь рядом с ними.       Лучшая подруга уже через год-два останется лишь на фото и редких переписках, похуистичный Грей не будет мозолить глаза и давать краткие лаконичные советы, а Гэзил не поможет на тренировках. Это её будущее ценой другая страна, чтоб его.       Первая же любовь останется приятным воспоминанием с единственным рубцом от расставания, не больше.       Может оно и к лучшему: разъехаться кто куда и начать новые жизни, чтобы было о чем поговорить на встречах выпускников. Хотя им всегда и так хватало тем для разговоров. — А Грей что? — Хочет бросить свою Финляндию ради Дубайев. Может оно и к лучшему, всё равно он бы не ужился с отцом там, — Люси подглядывает на телефон и недовольно фыркает: кажется, их классная заметила, что святая пятерка сьебала с географии, — А Назар? — Мы не говорим на эту тему. Пока что просто не говорим.       Локарева не давит, кивает в ответ и перебирает её пальцы. Они подходят к Дендропарку, быстро целуются в щеки на прощание и расходятся кто куда, исчезая на разных сторонах дороги: блондинке на Типографию, подруге на Попова.       Кажется, скоро поднимут проезд.       Люси ещё долго прется домой, устало передвигает ноги и ловит какое-то слишком меланхоличное настроение, иногда задевая носками ботинков асфальт. А ведь сегодня ещё и на этот дурацкий дополнительный идти. Как она оказывается дома — не совсем помнит, но прекрасно ощущает момент, когда заваливается на собственную кровать, даже не стянув свитер.       С улицы противно пели эти птицы, а солнце всё никак не хотело садится, поэтому Сердобольная только обреченно стонет, лениво поглядывая на балконную дверь с вопросом закрыть/не закрыть. Вставать было слишком лень, да и так она бы нарушила накрутку пледа на ногах, а ещё бы и подушки не так удобно выровнялись бы. Она делает плейлист чуть громче, поворачивается лицом в саму подушку и старается заснуть, понимая, что на сон осталось всего сорок минут. А ведь ей ещё идти на немецкий. — Милая? — мама заходит тихо, будто парит вовсе, пугая дочь и заставляя сесть, путаясь в тканях. — Ой, ты спишь. — Нет, всё хорошо. Ты что-то хотела? — Поинтересоваться как твои дела, — Лилия улыбается, садится на край постели дочери и заботливо кладёт ей руку на голову, перебирая пряди волос. — Всё нормально, честно. Просто немного устала, поэтому решила отдохнуть перед немецким.       Мама улыбается так ласково-ласково, нежно прижимает её голову к себе и целует в лоб. — Знаешь, хотела сказать тебе, что очень горжусь тобой. Ты большая молодец, что так много учишься, — блондинка рвано выдохнула, шморгнула носом и провела рукой по уже влажным глазам. — Я бы не справилась без вас с папой. — Нет, ты бы не справилась без себя. Если тебя что-то волнует, то мы всегда можем это обсудить. Ты ведь знаешь, иногда девочкам надо посекретничать и хорошенько поплакать.       Люси это знает, тает в родных ладонях и открывается ей, говорит без умолку о поступлении, расставании с друзьями и ещё кучи дребедени без особого смысла. Но для неё сейчас — это важно.       И как же приятно понимать, что мама это ценит не меньше неё.

***

      Как для четверга, то в центре было пусто, а если учитывать, что как бы шесть сорок и самое время, когда многие сидели по кафе на Дворцовой, то и вообще подозрительно. Сердобольная хмурится немного, поглядывая на площадь и оглядывается по сторонам, ища людей: никого. За спиной горел летник Кекса, и тот непривычно отражал только силуэты тех, кто внутри, что уж там говорить про незанятые диваны и стулья. Она всё же прячет только что купленную книгу в свой эко-пакет, пытаясь аккуратно пропихнуть её между тетрадок и копий с английского, медленно идёт вниз по улице и провожает взглядом одинокие машины.       Может праздник какой сегодня? Ну, чисто с домашними посиделками.       Становится прохладней, а почти уходящие лучи солнца уже не греют, поэтому блондинка пару раз поправляет чёлку в зеркальной витрине Барвы и решает заглянуть в Гоголь за чашечкой капучино на овсяном, прикидывая чего у неё больше: налички или на карте. В самом кафе тоже как-то слишком много места, как и по пути к нему, уже привычный бариста без имени и знакомства спрашивает немного о делах и перекидывается с ней ещё парочкой фраз про учебу, оставляя красивое сердечко из корицы на пенке: эту приправу она любит и только благодарит чаевыми, скрываясь в пустоте улиц.       Странно было чувствовать эту связь с действительно редкими прохожими и какими-то привычными звуками, будто попавшими под пелену: скейтеров у горисполкома почти не было, а те трое её даже и не узнали, у Франс.уа тоже никто не сидел, а из сквера будто пропали те женщины, которые всегда зачем-то продавали там картины (рядом с ларьком шаурмы, как поэтично). Рынок и подавно опустел, а у АТБ даже дверь сенсорная не сработала, когда Люси нарочно прошла слишком рядом.       Всё было как-то уж слишком карикатурно и для неё одной.       Мама кидает пару статей про выбранный совсем недавно универ, будто напоминая, что эти месяцы — последние здесь. И блондинке от этого и вправду становится грустно, из-за чего Сердобольная только ищет наушники, долго решая между Ланой и просто рандомными песнями. Плейлист из кучи всяких спокойных мотивов только сильнее вписывается в эту атмосферу, останется в мыслях перед сном приятным воспоминанием и может даже отзовётся в памяти через несколько лет.       Люси почему-то плачет, молча и без соплей, просто чувствует две горячих полоски на щеках и не спешит их вытирать: деревья вокруг, привычный сердцу путь домой через громкий мост (уже по традиции пару раз на нём специально прыгает, пугаясь и улыбаясь от страшного звука металла), детские силуэты в спорт школе, жарко-ослепляющие лучи солнца по пути вверх мимо «Ацинуса», полупустая парковка у «Копилки» и привычная зелень на волах. Она жила здесь, мечтала как можно скорее съехать в Европу, но почему-то именно сейчас пыталась запомнить каждый момент и каждое место. Казалось, спроси её про какую-то улицу, и она расскажет целый трактат, добавив туда своих, личных, историй.       Было тепло, вот как бы она сказала.       Любила ли она Кропивницкий? — Пожмёт плечами. — Был ли он важен для неё? — Неловко кивнёт и продолжит паковать чемоданы в город мечты.       Это место было для неё тем самым воспоминанием из детства, когда неплохие события притуплялись, оставляя только хорошее. Может, это было неправильно с психологической стороны, но в целом… оставляло после себя тонну улыбок.       Дорога домой сегодня особенно приятна, с тёплыми лучами на лице и тихими звуками природы. Волы: с привычным щебетанием птиц, створкой собак и парой дворников, скребущих невидимую пыль на плитке.       Идёт нарочито медленно, нарочно долго ищет мусорку, пусть и прекрасно знала где она находится, а потом ещё с минуты три фоткает то ли закат, то ли просто облака. В итоге спешит, чуть ли не бежит, постоянно поправляя этот самый эко-пакет с дурацкой надписью про экологию и пластик, конечно же попадает на красный у светофора и ещё чуть было не падает в болото, пробегая по тропинке возле стен домов (идти по проезжей части не хотелось).       Охранник у их коттеджей слишком долго не открывает ворота, потом эти ворота сами по себе слишком долго открываются, поэтому Сердобольная заходит с бурчанием под нос и быстрыми взглядами на часы. — О, Люси! Я писала тебе, — блондинка и не замечает, аж подскакивает от громкого голоса Алисы с её крыльца, поэтому только более-менее приветливо улыбается и идёт к подруге, целуя её в щеки. — Мм? Не видела, английский. — Я сейчас еду к бабушке, так что уже отмена. Хотела предложить встретиться. Ты во вторник как? — Во вторник после восьми. — С меня суши, с тебя хорошая компания и мультфильм. — Тогда пересмотрим что-то из Монстер Хай. «Тринадцать желаний»? Хотя нет, лучше «Скариж». — Мысли читаешь.       Они ещё пару минут болтают, в итоге присаживаясь вместе на плитку и забывая о времени. Банально-привычно обсуждают тиктоки, которые отправляли друг другу, какие-то ситуации со школ или какой-то из общих сериалов. — Люси! — из двери выходит старшая сестра Лисы, тут же кидается на неё с обнимашками и кидает парочку локальных фраз на испанском, ловя недовольные возгласы-вздохи от младшей. — Боже, как же ты похорошела. — Ты говоришь это человеку, который сдаёт ВНО в этом месяце? — Нет, ты очень похорошела и даже не смей заикаться про ВНО. Как у тебя дела, заюш? — её усаживают обратно на плитку, радостно гладят по руке. — Всё стабильно, учеба, друзья, отношения. Ты же меня знаешь. — Блин, я очень рада тебя видеть. Заходи к нам, хочу всё-таки тебя разговорить, а сейчас бегу на встречу. Целую-целую! — Штраус действительно целует их по очереди в щеки и исчезает в белом фиатике, активно маша им рукой. — А ведь она моя сестра, имей совесть, и так редко приезжает, — Люси улыбается и пожимает плечами. — Получается, во вторник я точно к вам? — Получается так.       В окно на втором этаже её дома активно стучалась мама, тут же показав дочери кулак. Три пропущенных. Да ебала она этот беззвучный, который так лень было клацать туда-обратно.

***

      Ражевский так смеётся, что аж бьет рукой по столу, заставляя Люси и Ульяну хватать чашки, чисто на всякий случай. В кофейне они были одни, но от этого не менее бесили баристу.       Вообще, то идея сьебать после второго урока, потому что химия — принадлежала ей, но была сказана в шутку и только для Локаревой. Как в итоге они оказались в центре, сидели попивали кофе в десять утра и молились на то, что классная в очередной раз закроет глаза — было секретом повышенной важности. И Сердобольная готова молиться всем богам, потому что Ирина Геннадиевна, противная пизда, любящая по «старой дружбе» дать пару ну охуеть каких важных советов по поводу внешности слэш поведения, не очень её радовала. Если точнее, то это блондинка эту хуйлушу не любила, но как-то уже привыкла считать их неприязнь общей.       А они ведь даже вещи не все забрали, Назар с Греем вообще оставили всё, кроме кошельков, все вместе решив потом вернуться на физ-ру. Может и на экономику, тут уж смотря как пойдёт. — Мм, Мира приехала, — Люси ещё раз помешивает свой капуччино, надеясь, что в этот раз по вкусу не будет пить овсяное молоко отдельно от самого кофе. — О, она сама? — Вроде с Лёшей. Насчёт Лизы и Жоры не знаю, они ведь как всегда работают по сто часов в неделю, — парни начинают бурно обсуждать уже чисто «мужские» посиделки за фифой, подробно решая к кому и когда. Вскоре это просто переросло в тему видеоигр. Локарева недовольно поглядывает на своего оболтуса, даже назвав его пару раз по настоящему имени, но ни на Эдик, ни на Эдуард, ни даже на Педик он не откликнулся.       Блондинка хихикает, глядя по сторонам и всё ещё пытаясь свыкнуться с информацией: они это сделали и даже не переживали.       Вообще «Два кофе» — маленькое, атмосферное заведение с кончеными по словам Люси ступеньками (а они и правда были маленькими и даже в какой-то степени хлюпкими), с намеренно плохим освещением и очень вкусным кофе. И если на первом этаже валялось куча винтажных масок, фотиков, шляп и другой ереси, то второй этаж был… в буквальном и переносном смысле менее красочным, без каких-то зелёных-желтых-оранжевых-фиолетовых дощечек и табличек. Второй этаже был с тремя тусклыми лампами желтоголово цвета, с шатающимися столиками и винтажно-советскими стульями невпопад. Он маленький, всего пару шагов вправо-влево и всё, стены с деревяшек и потолок чёрный натяжной, такой, чтобы можно было словно в зеркале смотреть происходящее внизу.       Тут на стенах — мелом-карандашами люди пишут что хотят и где хотят, а вместе с тем можно выхватить пару привычных фраз от их компании. Они вообще здесь часто бывали, поэтому пойти прогулять в другое место сразу было отброшено. Даже, если в городе какая-то «новинка». — Кстати, кто-то сделал практическую по экономике? — Ясно, я пасс, кто передаст мне вещи? — Гэзил тут же поднимает руки и довольно улыбается, растягиваясь на диванчике. — Не в этой жизни, Гайка. Пропускаешь физ-ру? — Грей хитро усмехается, скрещивая руки на груди и смотря на него исподлобья. — Блять, физ-ра, — Ульяна бьет его ногой под столом, кидает салфеткой и поднимает брови, будто на что-то намекая, — Ладно, я не буду прогуливать экономику в этот раз. Передумал. — Никто не прогуляет сегодняшнюю экономику. Иначе Наталья будет очень злой. Кому-то это надо? — Сердобольная смерила всех серьезным взглядом, расслабленно улыбнулась и вздохнула, ковыряясь ложкой в уже пустой чашке.       Вроде и хотелось ещё, а вроде и подзаебало одно и тоже пить.       Кто-то задвигает тему про азартные игры, они уже стабильно обсуждают тот же техасский холдем или расписной покер, пока не вспоминают про мизера де Голля: ищут карты, потом также долго пытаются найти решение.       Среди вот этих маленьких-невместительных столиков, среди тусклого освещения и кучи чашек-блюдец вокруг, они и сидели, обсуждая ерунду. Как и всегда, впрочем. — У меня есть очень классное предложение, поддержишь? — Драгоманов наклоняется к ней близко-близко, непозволительно дышит в ухо и обжигает всё лицо тем, насколько же это было горячо во всех смыслах.       Блондинка чувствует, как её руку задорно сжимают под столом, ёрзает и одергивает левой край юбки, просто из-за мыслей, ловит взглядом веселое подмигивание Назара где-то справа и только кивает. — Девочки, есть вариант прямо сейчас пойти к одному моему знакомому Стасику, он возле Европы живет, — Драгоманов доедает свою пана-коту и пытается то ли выскребать, то ли чуть ли не вылизать ложкой остатки. — А зачем? — Он только что настроил пятую плойку.       Грей с Гэзилом издали какие-то странные визги-крики, пока надежды Люси и Ульяны на не женские беседы медленно уходили нахуй.       Как же классно, когда семнадцать и одиннадцать лет мыслят одинаково.       Смогли остаться вдвоём, как Люси того и хотела, лишь под вечер, после ещё двух уроков и уж точно больше, чем пара часов обратно в центре. — Итак, куда будешь поступать? — они медленно шли вверх, уже миновали спортшколу и даже успели немного поссориться по поводу идти через суд или через «Ацинус». В итоге неспешно шагали прямо возле дороги под довольную улыбку Люси и победные виды их «Пизанской башни» возле больницы (недостроенная многоэтажка стояла уже больше десяти лет, оставленная так из-за неплотно уложенного фундамента). — Не знаю. Родители говорят, может Австрия, но с моим-то знанием немецкого, — она легонько бьет его по плечу. — Издеваешься? У тебя очень крутой немецкий. Ты даже рыкаешь как немец. — Зато понимаю его не лучше Отмороженного. — Кстати, а он решил уже? — Будешь смеяться, но он поступает в Дубаи. — Шутишь? — девушка настороженно берет его за руку, ждёт подтверждающего кивка и смеётся не в себя, закидывая голову. — Неужели Ульяна его уговорила? — «Я ведь не брошу её одну с этими арабами», — Назар пародирует друга слишком правдоподобно, даже немного кривится как он с этим похуистическим взглядом, — А куда будешь уговаривать меня ты? — Вообще, я рассматривала Венский Экономический, но что ты думаешь об Амстердаме? — Мм, легальная травка и куча велосипедистов. — Может знаешь ещё какие-то стереотипы? — Я шучу. Не знаю, Захар предлагал, поэтому, — он пожимает плечами, — почему бы и нет.       Люси снова смеётся, прикрывает ладошкой губы и совсем немного отворачивается. — Что? — Извини, просто мне всё ещё смешно с того, что твоего брата зовут Захар. — Я сам удивляюсь как этой шляпе подобрали такое имя. — Он хороший, не обзывайся. — Окей, потом обязательно извинюсь перед ним. — Иди ты, — Сердобольная ещё раз бьет его по плечу, поправляет лямку портфеля и резко начинает бежать, оставляя недоуменного парня позади.       Солнце лениво садится за горизонт, освечивает всё вокруг оранжевым и ослепляет, если смотреть на «Копилку», а они так и бегут друг за другом, Назар поддаётся и не особо спешит догонять её, забавляется этим играющим розовым на её волосах и постоянной улыбкой вперемешку с отдышкой, и сам смеётся. Кажется, в этот момент они выглядели как типичная парочка из романтических комедий. — Всё, я победила, — Люси начинает просто идти, достаёт с портфеля бутылку с водой и ловит хитрый взгляд парня сбоку.       Назар поправляет свою челку, подходит к ней и улыбается так добродушно, поправляя лямку её портфеля. — Схуяли?       Или из не очень романтической комедии.

***

      Телефон показывает, что было уже за двенадцать, но Люси только лениво теребила в руках ключи от калитки в их общий двор и только ёжилась переодически от холода, всё ещё сидя в раздумьях. Лиса ушла ещё час назад, сославшись на родителей и завтрашние дела, а людей почему-то и не уменьшалось. Сад-парк рядом с её домом, где она сейчас находилась, наблюдая за грязной-чёрной водой Сухоклеи в ночи и время от времени поправляя плед, уже давно погрузился тишину и отголоски чьих-то мелодий с колонок.       В этом не одиноком одиночестве Сердобольная и сидела, прокручивала в голове более сотни прогулок-пикников-велосипедных заездов здесь, вспоминала глупую идею поехать сюда в пять утра с сестрой после ночного марафона фильмов (они тогда еле доехали с центра и отделись не по погоде, замёрзнув до смерти), крутила в мыслях как гуляла тут с Назаром и как они игрались с ветками ивы, всё думала когда отдыхали на пикнике рядом с коровами и часами играли в уно-бадминтон-волейбол.       Среди тихих сверчков и лягушек, разглядывая мелкие-невидимые огоньки жилых домов по ту сторону берега и исчезая в мириадах звёзд неосвещенного пространства вокруг, она и сама боится включить какой-то из плейлистов с грустной музыкой, не желая нарушить атмосферу. Ну и пусть, сейчас даже Мэтт Мальтезе звучал бы лишним.       Блондинка отписывает родителям, что всё в порядке, даже не читает пару гневно-переживающих ответов от мамы и только закрывает глаза, погружаясь лишь сильнее в собственные мысли. Экзамены, поступление, друзья, всё это перемешалось паутиной переживаний, только нарастая с каждым днём всё сильнее и сильнее. Тихой мелодией из Сумерок зазвонил телефон. — Привет, — он говорит тихо и спокойно, будто и сам чувствует это её женское-подростковое состояние. — Привет, — Люси шепчет-хрипит, пару раз шморгает носом (холод, сопли), — Что-то случилось? — Ты не отвечала. А я ведь хотел обсудить твой любимый сериал. — Ты досмотрел пятый сезон? И когда успел? — Почему ты грустишь? — Что? — Слышу по голосу. Ты не дома? — Нет, сижу в горсаду. Вроде даже без маньяков за спиной. — Хочешь приеду? — Дурак, ты добираться дольше будешь, — она тихо-тихо хихикает, прикрывает глаза и обреченно-радостно выдыхает, выискивая что-то глазами, — Если ты сейчас откроешь карты и забьешь там «Тихую Гавань». — Секунду. — И посмотришь в окно в ту сторону.       Назар явно подключает наушники, почему-то слишком долго возится с гугл-картами и очень шумит на заднем фоне. Она молча ждёт какого-то сигнала, чтобы продолжить свою мысль, слышит знакомый грохот балконной двери и только выдыхает, улыбаясь. — На небе, чуть правее и ниже от луны, можно увидеть созвездие Геркулеса. — Это который квадрат с палками? — Да, это который квадрат с палками.       Они молчат ещё некоторое время, дают друг другу насладиться тишиной собственных мечтаний и дыханий, совсем не отстраняют телефоны и ощущают события этой невидимой связью в этом созвездии. Драгоманов смеётся тихо и говорит это короткое «Вау», она и сама не замечает, как начинает улыбаться лишь шире, проживая этот момент огоньками без линий между ними. — Знаешь, я решил поступать в Амстердам. — Амстердам? — Да. — Круто. То есть… мы типа всё ещё вместе? — Назар недоуменно икает-экает, уже заранее давая девушке понять, что сейчас будет очередной «бриллиант». — А какого хуя Амстердам влиял на то останемся мы парой или нет? — Люси ожидаемо закрывает глаза и считает до трёх. — Никакого, милый, никакого. Хочешь завтра поесть мороженого из Сильпо? Хааген-датс вот то, которое с нечитаемым названием. — Окей. Поедем на великах, а потом в Дендропарк через Ковалёвку? — Почему нет.       Наверное, Люси будет ещё долго болтать ни о чем, вернётся ближе к часу и вроде как получит от родителей. Завтра она скорее всего потратит уйму времени на болтовню с Ульяной, а потом ещё будет обсуждать с Лисой вчерашний вечер, обязательно договориться со всей их компанией пойти на следующих выходных на Николаевский пляж, покупаться (пусть вода и была ненадёжно-нечистой), а потом проведёт ещё один вечер с Назаром, взяв с него обещание прокатиться на колесе обозрения. Уже с утра жизнь вернётся в привычное русло со своими переживаниями с банальными вопросами, но почему-то именно сейчас она сидела и понимала, что у неё ещё всё впереди.       И хотелось верить, что это самое «всё впереди» её не подведёт. — А знаешь, Люси, Геркулес этот твой пиздец как на микроба похож, конечно. — Знаю, Назар. Всё ждала как ты заметишь.       Ну и мороженого. Боже, как же ей хотелось того несчастного мороженого с макадамией.