Удобство для безоружного

С утра у Садового центра можно увидеть не больше, чем полтора землекопа. Видимо поэтому длительные поездки обычно планируют на раннее время и именно здесь: это удобно. Стоянка не заполнена машинами, в поле зрения только пара скучных домов, с десяток старых вывесок и просторная земельная площадь, возможно, ныне бывалая таким же пригородным лесом, как деревья поодаль. Позади только родной городок, говорящий об этом перечеркнутый знак и ровное шоссе. Из-за поворота появляется машина с мигающим на крыше TAXI-ярлычком. Со скоростью сверхмедленной улитки и кряхтением в традициях лучшего деда она сворачивает по обочине и, останавливаясь, благополучно открывает вид на небольшую ажурную беседку. Задняя дверь распахивается с отчаянным визгом, и из неё валится молодой парень с искажённой от боли гримасой. Он поднимается с колена, что так невзначай его подставило, отряхивает джинсовый комбинезон и стаскивает сумку с пассажирского сидения; сдавленно мычит, потирая чуть выше ключицы и агрессивно что-то пожёвывая. — Вы самое медленное такси в мире! — запыханно кричит подросток вслед уезжающей серебристой колымаге. Помимо своей супер-скорости она ещё и жутко неудобная: в ней тесно и душно, а людям, вроде него, вообще не свойственно терпеть такое. Одним словом, этот индивид на какое-то время вообще убедил себя в том, что добровольно сдался в рабство тому нестриженому водиле, как только сел в его насквозь прокуренный салон, и ещё, что мог бы посоветовать ближайшую парикмахерскую в десяти минутах от города, но промолчал и сделал нехорошее дело. Поэтому сейчас он убеждает себя в освобождении своей руки от тяжеленного багажа, на что его всё ещё обиженное плечо, кстати говоря, не соглашалось процентов двести. Парень оглядывается вокруг и, всё же закинув сумку на плечо, идёт в сторону беседки. Часы на его руке показывают половину одиннадцатого — он приехал раньше на полчаса и теперь вынужден сидеть здесь, слушая гнетущую тишину этого пустого места. Проходит двадцать минут, за которые он печально вспоминает о наушниках в правом кармане куртки, и начинает чувствовать на себе взгляды недавно прибывших сюда людей. Он не горит особым желанием поднимать взгляд и видеть тех, кто отправится в это утомительное путешествие вместе с ним, и радуется его не подавлять. — Лиам. Ущемлённый вскидывает голову, как бы не хотел притвориться, что обращение к лианам было бы нормальным явлением. — Вот это встреча, — сухо тянет Данбар, пытаясь вспомнить, когда его волчье чутье решило уйти в отпуск и не предупреждать о появлении рядом чего-то знакомого и противного. Или кого-то. — Бретт, — ах, точно, — какими судьбами? — Ну-у, судьба в роде «ехать в одной машине с неконтролируемым психом и клыкастым РПВ» меня не особо устраивает, но что я могу поделать... — кудрявый показательно разводит руками, и его губы трансформируются в нахальную язвочку. — Надеюсь, до того, как это случится, успеет пройти метеоритный дождь и мы умрём все к чёртовой матери, иначе эта поездка имеет смысл закончиться крайне трагич— — Воу, чувак, — перебивает Бретт, — уже слишком поздно. Он кивает Лиаму за спину, хватая спортивную сумку и выходя из беседки. — Придурок, — ворчит ему вслед Лиам, сгребая другую в свободную руку. Много прошло с тех времён, когда Лиам и Бретт служили хорошим примером товарищества чуть ли не во всех сферах подростковой жизни. Будь то игра в лакросс или вопрос о натаскивании по учёбе, они всегда были готовы помочь друг другу, даже ставя в ущерб собственные интересы, чем угождали старшим. И, возможно, такие отношения могли бы когда-нибудь обернуться парням взаимовыгодной и бескорыстной дружбой, не оставив за собой и следа показухи, если бы не решивший тогда всё за них двоих диагноз Данбара. Бретт был не особо приятной не извне натурой, что постоянно искала повод уколоть, задеть чувства других. Под раздачи попадал и Лиам. Бумаги, донесённые до школы больницей, по факту, сломили в нём последнюю грань самообладания. После эмоционального прорыва он покинул школу под позором исключения и затаённой обиды Бретта Талбота. Из только что подъехавшего «небольшого автобуса» выскакивает привлекательный мужчина и, пробегая по каждому взглядом, направляется к зоне загрузки багажа. Лиам, Бретт и ещё трое присутствующих мирно поспешили за водителем. Прихрамывая и думая о том, как бы во время поездки занять место у окна, дабы попускать слюнки на прохладное стёклышко, Лиам рассредоточено опустил взгляд на свою руку, почувствовав слабое растяжение в локтевых связках. «Девин... форд» — читает про себя, молниеносно краснея. Он тут же ослабляет хватку, и уже ясно кому принадлежащая сумка с яростным треском шмякается на землю. «Как же я ненавижу этого идиота» — первое, что проносится в голове, от чего Волчонок уже вот-вот завоет справедливости ради, но всё таки держится в рамках своего вспыльчивого нрава. — Как же... не везёт, — заталкивая обратно в себя эти слова, Лиам продолжает идти за остальными. Краснота на лице не спадала. Больше всего Данбару не хотелось, чтобы его сочли больным, нежели странным, и его горящая физиономия не делала из этого никакой погоды. Ласково зазвучавший голос за спиной приводит Лиама в мир богом созданный: — Какая удача! Везде, где не хочешь — тебя находишь, — зажевал губу Бретт, и сказанные им слова вынудили бету глухо рыкнуть, — Но я не злюсь, ха-ха, хотя это и похоже на клише-сюжет сопливой драмы. Талбот — человек ненавидящий драмы и, как он говорил, "необычайные его глазу" совпадения, так что попереживать с ним особо не получится. А особенно о вселенском горе Данбара, подразумевающим его присутствие. — Но если... — он наклонился, щебеча на ухо, — вдруг что-то случится, знай, — состроив максимально серьёзную мину, — Ты отстойный игрок в лакросс. — Чей бы петух галдел! Обида обидой, но он ни капельки не выглядит как человек, имеющий право считать чьи-либо грешки помимо своих. — Все готовы? — ... — ... — ...А-а. — Отлично, едем.