Сцеловывая слёзы твоего удовольствия

      Все проблемы надо было решать словами через рот – там, где, разумеется, возможность решить проблему простым разговором существовала. Эфир уяснил эту простую истину с самого детства: молчанием ничего не добиться, ни на что не намекнуть и ни о чем не спросить – лишь потрепать нервы себе и тому неудачнику, который имел счастье попасть впросак вместе с тобой. Когда Эфир мог добиться решения через разговор, он это делал, даже если для этого иногда приходилось вывернуться наизнанку. Разумеется, его нельзя было назвать гением, изучившим человеческий разум вдоль и поперек, но все же он считал, что какие-то знания у него имелись.       Правда, его мозга это не касалось. Эфиру вообще было дико открывать в себе что-то новое, и раз за разом он ощущал себя так, будто с завязанными глазами ходил по полю, сверху донизу заставленному взрывными бочками с пирослаймами, – страшно и рванет при любом неосторожном движении. Так и изменения в себе он воспринимал с огромной осторожностью и любое из них подвергал сомнению – в основном в собственной адекватности.       Его отношения с Чайльдом вообще были сплошной проверкой на адекватность. Эфир до сих пор не мог понять, каким образом его угораздило связаться с великим и ужасным Одиннадцатым Предвестником Фатуи, слава которого гремела, как он потом понял по слухам, по всему Тейвату. Даже не просто связаться – сплестись всеми руками и ногами, влезть под кожу, заполучить сердце в единоличное владение и даже обменяться метками связи.       Теперь Чайльд каждый раз с неподдельным восторгом разглядывал синюю метку под правой ключицей, и его глаза вспыхивали таким счастьем, что Эфиру аж становилось хорошо на душе. Ему в принципе нужно было не так уж и много: немного еды, возможность смыть грязь и перевести дух. Эфир много времени провел в путешествиях и привык не задерживаться надолго в одном месте, поэтому кочевая жизнь для него была обыденным явлением. Чайльда под боком ему хватало с головой – благо, тот отлипал от него, только когда отправлялся в командировку по очередному поручению.       Эфиру было приятно знать, что его партнер был связан с ним крепче, чем казалось на первый взгляд. Метку связи могли поставить только представители его рода, обменяться – исключительно по взаимному согласию, а управлять функциями еще требовалось научиться. По метке можно было ментально связываться на расстоянии, распознавать чувства партнера, передавать силы и даже при должном контроле делить травмы – две последние особенности, правда, Чайльду пока еще не были известны. Что-то Эфиру подсказывало, что ненадолго.       На правах более опытного владельца метки Эфир пробыл недолго – Чайльд обучался с нечеловеческой скоростью и вскоре уже даже навострился ковырять слабенькие ментальные блоки Эфира, которые он ставил чисто из вредности. Эфир сомневался, что Чайльду хватило бы сил проломить блок попрочнее, и пока что более крепкую защиту ставить не собирался – когда Чайльда становилось слишком много, Эфиру ничего не оставалось, кроме как запереться в своем ментальном домике и засесть там, пережидая бурю.       И этот же фактор, пожалуй, позволял ему оставаться незамеченным уже вторую неделю – пока Чайльд выполнял какое-то свое задание в Сумеру и был ни слухом ни духом о проблемах Эфира. Иногда Эфир думал, что вообще значительную часть проблем ему создавал именно Чайльд, но потом напоминал себе, что он сам его выбрал, позволил сблизиться и даже поставил метку, и в одночасье успокаивался.       Правда, сейчас легче не становилось. Чайльд должен был прибыть уже завтра, а Эфир все еще не мог понять, как смотреть ему в глаза. Для себя он твердо решил, что не будет обсуждать сложившуюся ситуацию по ментальной связи, только лицом к лицу и в исключительно деловой обстановке. Новые подробности о себе, мягко говоря, пугали Эфира, и он не знал, что с ними делать, и главное – как сообщить о них Чайльду.       А все началось с того, что Чайльд заплакал.       Нет, не так – сначала Чайльд решил в очередной раз доказать, что круче него только вареные яйца. За исключением ненормального пристрастия к битвам, Чайльда в общем и целом можно было назвать адекватным, но только в те моменты, когда его не замыкало на каких-то незначительных мелочах. Наверное, для Чайльда это было своего рода вызовом самому себе – другое дело, что придуманные вызовы заставляли Эфира сомневаться, все ли в порядке в рыжей голове.       Как-то Чайльд проходил без рубашки три дня, потому что «это закаляет дух», а потом страдал и жаловался на жизнь, солидно обгорев на солнце. В другой раз он пытался сражаться при помощи невесть где приобретенного катализатора, но у него неизменно лопалось терпение, и тогда он по привычке вступал в ближний бой, а после страшно ругался. Единожды Чайльд рискнул приготовить традиционные блюда Фонтейна, а в итоге спалил кухню и был вынужден идти в ближайший ларек за едой.       А вот недавно он решил, что занюхнуть молотого заоблачного перца – это отличная, Архонт дери ее, идея. Эфир чуть не поседел, пока бегал за жирным молоком, которым в итоге промыл Чайльду нос и заставил полоскать горло. Только через некоторое время Чайльда отпустило, и он отхватил отборных люлей от злого Эфира.       Злым Эфир был по двум причинам: в первую очередь потому, что крыша его ненаглядного партнера решила в очередной раз дать деру. А вот вторая причина была куда менее прозаичной и являлась поводом для нескольких бессонных ночей, проведенных в попытках узреть новые горизонты своей нормальности.       Потому что, как оказалось, плачущий Чайльд Эфира невероятно возбуждал.       Выдавить из Чайльда слезы, конечно, было нереально, однако дьявольски острый заоблачный перец справился со своей задачей выше всех похвал – хотел Чайльд плакать или нет, а пришлось. Его глаза покраснели и опухли, щеки блестели от влаги; Чайльд шмыгал носом, дул и поджимал губы, утирая со скул и подбородка особо крупные капли, и, казалось, за пеленой слез едва ли видел, что происходит вокруг.       Разумеется, подобным образом организм пытался справиться с внезапной подставой, вины Чайльда как таковой здесь не было. Но это не отменяло того факта, что к моменту возвращения Чайльда в чувства Эфир чуть не разорвался от перевозбуждения. Никогда раньше он не видел слез Чайльда – он был уверен, что Чайльд не из тех, кто может позволить себе демонстрировать слабость перед партнером, – и, наверное, еще столько бы не видел. Однако Чайльд в сочетании с заоблачным перчиком решили все за него.       Эфир оттаскал ошалевшего Чайльда за уши и удрал куда подальше, закрылся на всевозможные ментальные блоки – «спрятался», как черепаха в свой домик. Сердце в грудной клетке колотилось как ненормальное, хотелось разложить Чайльда на столе и как следует отыметь, чтобы он так же шмыгал носом и закусывал губы, а еще собрать с бледных щек дорожки слез, желательно языком, и поделиться солоноватым вкусом через поцелуй.       Так Эфир понял, что значит иметь фетиш. Конечно, дошло до него отнюдь не сразу, лишь через несколько дней усердного самокопания и настойчивого игнорирования хитромудрых вопросов Чайльда, возжелавшего узнать о причинах его замешательства. Ну не мог же Эфир сказать, что главной причиной замешательства был, Архонт его дери, сам Чайльд?       Вспоминая об опыте Чайльда, который не одну неделю ходил пришибленный, после того как узнал, что у него есть фетиш на чулки, Эфир решил, что тоже имеет все права на адекватное осмысление своих необычных пристрастий. Как нельзя кстати Чайльда вызвали в какую-то срочную командировку, и он нехотя, но отчалил, подозрительно сверкая синими глазами и молчаливо намекая на грядущую расправу. Эфир вздохнул с облегчением – по крайней мере, у него было время на разбирательство с самим собой.       Эфир не мог назвать себя консервативным: у него было достаточно фантазии, и он соглашался на эксперименты, если они казались ему адекватными и осуществимыми, – благодаря этому их половая жизнь была очень разнообразной. Но почему из всех возможных вариантов Эфиру достался наименее осуществимый? Не то чтобы Эфир в принципе часто видел плачущих мужчин, но выдавить из Чайльда хотя бы слезинку вообще казалось чем-то из разряда фантастики – для того чтобы заплакать, ему пришлось занюхнуть заоблачного перца и едва ли не сжечь себе слизистые!       В вечер перед прибытием Чайльда Эфир бестолково ходил из угла в угол, стараясь подобрать слова, которые, как назло, не подбирались – ну не умел Эфир в задушевные разговоры, и необычное признание давило на него неподъемным грузом. Ему не раз снилось заплаканное лицо Чайльда, воодушевленно ему отсасывающего, и наутро Эфир просыпался с каменным стояком. Естественно, игнорировать эту проблему больше было ну никак нельзя, поэтому Эфир собирался встретить Чайльда, накормить, дать отдохнуть, а после огорошить сложившейся ситуацией.       Конечно, Эфир не собирался ни пичкать Чайльда перцем, ни причинять ему боль – последний метод и вовсе вряд ли бы сработал. Сам с собой он сошелся на том, что хотел бы, чтобы Чайльд просто знал об этом, ведь когда-то они решили быть друг с другом честными.       Вот и Эфир, с мрачным торжеством глядя в глаза недоумевающему Чайльду, собирался быть с ним предельно честным. Он встретил его на пристани, получил заслуженную дозу объятий и поцелуев, игнорируя опасливые взгляды окружающих людей, и потащил за собой на буксире. Судя по настороженному молчанию Чайльда, тот тоже что-то подозревал, поэтому Эфир решил не мелочиться – как его тогда огорошили, так и он решил огорошить в ответ.       – Меня возбуждают твои слезы, – ровно произнес Эфир, чуть крепче сжав руку Чайльда.       Чайльд запнулся нога об ногу, подавился воздухом и закашлялся, и Эфир, начав стучать ему по спине, подумал, что эта ситуация на что-то похожа и где-то он с ней определенно сталкивался. Он треснул Чайльда по спине так, что тот аж пошатнулся и с обидой уставился на Эфира в ответ, однако кашлять все же перестал.       – Прошу прощения? – произнес Чайльд севшим голосом. Эфир тут же прикинулся, что вообще не при делах, и стал преувеличенно заинтересованно рассматривать прилавок с овощами, мимо которого они проходили. Сердце колотилось в груди, и его стук отдавался в висках, а живот скручивало от волнения. Чайльд осторожно поскребся в ментальный щит, но Эфир его не впустил – нечего ему было знать что не попадя. – Мне не послышалось?       – Нет, – пробурчал Эфир и совсем отвернулся, понимая, что у него горят уши. Он бестолково шарил взглядом по улице, надеясь зацепиться за что-то хоть мало-мальски интересное, сумевшее бы успокоить его. Чайльд вздохнул и притормозил, вынуждая Эфира остановиться вместе с ним.       – Это… довольно неожиданно, если честно, – задумчиво пробормотал Чайльд, стараясь поймать взгляд Эфира, но в итоге просто обхватил ладонями его лицо и заставил посмотреть на себя. – Если ты думаешь, что из-за этого я стану считать тебя странным, ты глубоко заблуждаешься.       Чайльд светло улыбнулся, вскидывая брови, и склонился над Эфиром, запечатлевая на его губах практически целомудренный поцелуй. Эфир фыркнул, обхватывая запястья Чайльда, и прищурился, испытывая облегчение. Чайльд прислонился лбом ко лбу Эфира и лукаво добавил:       – Правда, я сомневаюсь, что тебе удастся заставить меня заплакать. Знаешь ли, эта функция атрофировалась уже очень давно. Я, конечно, могу еще раз нюхнуть перец, и тогда слезы будут тебе обеспечены, но…       – Никакого перца, – строго отрезал Эфир, отстранился и, нахмурившись, кинул на Чайльда суровый взгляд. Несмотря на внешнее выражение недовольства, внутри потеплело. – Мне с головой хватило прошлого раза, и больше повторять этот опыт я не намерен.       – О, да ладно тебе, – рассмеялся Чайльд, опуская руки, переплел их пальцы и потянул Эфира следом за собой. – Зато есть о чем вспомнить!       – У меня есть о чем вспомнить и без твоих придурочных выходок, – недовольно проворчал Эфир.       – Я уже вижу, как ты скучал по мне, – манерно протянул Чайльд, притянув к себе Эфира за плечо, и ойкнул, когда получил острым локтем под ребра. – Да что ж ты пихаешься постоянно? На драку нарываешься, что ли?       – Не без этого, – спокойно ответил Эфир. В его голосе даже не было обреченности – настолько он привык к тому, что общение с Чайльдом само собой подразумевало вечное сражение. – Кто выиграет, тот первый идет в купальню.       – Идет, – быстро согласился Чайльд, не скрывая откровенной радости в голосе, и, подхватив Эфира на руки, поскакал по направлению к их излюбленному полигону. – Только не жалуйся потом, когда тебе придется торчать в очереди!       Эфиру жаловаться было не на что – в спарринге он одержал верх и еще некоторое время любовался боевым оскалом Чайльда, рвущегося продолжить. Одергивать его, разумеется, пришлось Эфиру – ему не хотелось, чтобы неплохой, в общем-то, день закончился как попало.       Уже в номере Эфир деловито покивал в ответ на раздосадованный бубнеж Чайльда о том, что «уставшим людям можно было бы и уступить», но уступать, разумеется, не стал – в их паре так дела не делались: кто сильнее, тот и прав. Вдвоем в купальни они обычно не ходили, потому что это неизменно заканчивалось тем, что кто-то один соблазнял другого, а по итогам их с позором выгоняли. А вот сейчас время уже было достаточно позднее и все работящие люди разошлись по домам, поэтому Эфир, если честно, ни разу не сомневался в том, что до невозможного соскучившийся Чайльд припрется к нему.       Так ведь и случилось. Эфир даже не поднял взгляда от камней напротив, когда двери практически бесшумно разошлись, впуская еще одного человека.       – Как водичка? – мурлыкнул Чайльд, и только тогда Эфир посмотрел на него.       – Была отличная, пока ты не пришел, – серьезно ответил он.       – Какой же ты вредина, – цокнул языком Чайльд. Эфир прикрыл глаза, прислушиваясь к шлепанью босых ног по камням, а после шумно вздохнул, когда Чайльд опустился в воду рядом с ним и прислонился плечом к плечу. – Мы же так давно не виделись. Мог бы быть хоть капельку поласковее!       – Если я буду с тобой поласковее, ты совсем отобьешься от рук, – пробормотал Эфир, опуская голову на плечо Чайльда и поудобнее откидываясь на камни. Чайльд расслабился тоже, наощупь переплетая их пальцы под водой. – Ты слишком засранец, знаешь?       – Мама говорила, что я особенный, – с гордостью произнес Чайльд, и Эфир хмыкнул. И все было бы хорошо, если бы он не добавил: – Так что, теперь мне нужно постоянно рыдать, чтобы заслужить твое расположение?       Эфира словно током ударило. Он выпрямился и ощутил, как его перекосило. Внутри что-то напряглось и жалобно зазвенело, и Эфир вскинулся, сердито глядя на Чайльда. Может быть, через некоторое время он и стал бы реагировать значительно проще, позволил бы ввести в обиход шутки подобного рода, но сейчас он едва набрался сил и смелости и решил открыться. И ради чего? Чтобы получить насмешливое замечание в ответ?       – Аккуратнее на поворотах, – процедил Эфир сквозь зубы.       – Ладно, ладно, не очень удачная шутка, – тут же переполошился Чайльд, сгребая его за плечо и прижимая к себе. Эфир нахохлился, принимая максимально странную позу, чтобы его было крайне неудобно обнимать, и сердито засопел. Напряжение сковывало по рукам и ногам, поэтому, когда Чайльд робко постучался в ментальный заслон, его несильно ударило током – так, что в реальности он ойкнул. – Да я понял, понял, что виноват!       – Прибереги свои шутки на потом, – проворчал Эфир, погружаясь в воду по подбородок, и взглянул на Чайльда исподлобья. – Прости меня за возможную грубость, но я пока что не готов.       – Я понял, – вздохнул Чайльд и потерся щекой о его макушку.       Расслабился Эфир не сразу – он и так сам себя воспринимал в штыки, и смириться со своим новым фетишем сходу у него не вышло. На это требовалось время и, возможно, силы. Лишь спустя несколько минут уютного молчания Эфира разморило, и он откинулся на подставленное плечо.       Чайльд умел выжидать и подбирать подходящий момент – этого умения у него было не отнять. Когда на колено легла настойчивая рука, Эфир сделал вид, что вовсе этого не заметил. Когда эта же рука поползла выше, щекоча пальцами чувствительную внутреннюю сторону бедра, Эфир не выдержал – перехватил Чайльда за запястье и, открыв глаза, укоризненно на него взглянул. Вся нега, наполнившая тело, схлынула, оставив после себя лишь легкое раздражение, перемешанное с возбуждением.       – И тебе не стыдно? – тихо спросил Эфир. Ответом стала ослепительная улыбка Чайльда – по ней сразу стало ясно, что нет, ни разу не стыдно, – и тогда он продолжил: – Что ж, тогда мне тоже.       Чайльд округлил глаза, когда Эфир перемахнул через его колени и, уперевшись ладонями в камни, расположенные за спиной, навис сверху. Чайльд похлопал ресницами и очаровательно улыбнулся, прекрасно зная, насколько он хорош – и Эфир повелся, как всегда. Чувствуя, как на его бедра уверенно легли ладони, он подался вперед – коснулся россыпи блеклых веснушек под правым глазом, пощекотал дыханием щеку и нашел губами приоткрытый рот.       По ментальной связи прошлась волна удовольствия. Губы Чайльда почему-то имели шоколадно-мятный привкус, и Эфир довольно заурчал, притираясь ближе всем телом. Он провел ладонями по плечам и пропустил сквозь пальцы вьющиеся от влаги волосы, а после невесомо потер мочку, в которую была вставлена сережка. Чайльд огладил спину Эфира, коснулся живота и снова опустил руки на его колени, будто доверяя все делать самому.       Эфир улыбнулся в поцелуй, а после отстранился, напоследок прикусывая нижнюю губу Чайльда. Он, сцепив руки за крепкой шеей, с удовольствием заглянул в темнеющие глаза и невинно проворковал:       – А если нас кто-то увидит?       – Не увидит. Все уже давным-давно спят, – выдохнул Чайльд ему в шею и, подняв голову, снова умилительно хлопнул ресницами. Эфир улыбнулся чуть шире – Чайльд замер, старательно гипнотизируя взглядом его губы, а после первый потянулся за поцелуем.       По ментальной связи от Чайльда донесся восторг, когда Эфир намеренно поерзал на его бедрах, притираясь вплотную к крепкой груди, и снова провел пальцами по влажным волосам. Метка на правом бедре, которую Чайльд поглаживал кончиками пальцев – несознательное действие, вошедшее в список его привычек совсем недавно, – наливалась теплом. Влажные причмокивающие звуки ласкали слух; Эфир ощутил, как по спине пробежалась приятная дрожь, когда Чайльд невесомо провел по основанию его шеи.       Разум Чайльда был открыт для него и практически никогда не закрывался. Нет, Эфир не ходил к нему в голову как к себе домой, уважая право на личное пространство, но был вынужден на постоянной основе делить с Чайльдом все чувства, которые тот испытывал и транслировал по связи. Намеренно ли или случайно, Эфир не знал – такая открытость была для него в новинку, потому что даже с Люмин они закрывались друг от друга ментальными барьерами, чтобы в случае чего не поделиться ничем лишним.       Эфира пронзило осознанием, только когда он оторвался от губ Чайльда и прошелся ворохом поцелуев по линии челюсти. Он ведь действительно никогда не позволял Чайльду себя читать – старательно укрывал все мысли за блоками и не давал чувствам передаваться по связи. Наверное, это можно было назвать привычкой – прожив столько лет за ментальной защитой, Эфир ставил ее не задумываясь. Он даже не допускал и мысли, что подобное могло Чайльда задеть, продемонстрировать недоверие к нему. А Чайльд, наверное, молчал, потому что ему все еще казалось, будто метку, которую он клянчил в течение столь долгого времени, у него могут в одночасье отобрать.       Эфир уткнулся носом в плечо Чайльда и шумно выдохнул, перебирая короткие волосы на затылке. От Чайльда потянуло недоумением, когда он положил ладони на лопатки и слегка их сжал.       – Что-то случилось? – негромко, ненавязчиво осведомился он, и Эфир помотал головой. Все потом, подумалось ему, но надо учиться говорить словами через рот.       – Не сейчас, – жарко выдохнул он на ухо и невесомо прикусил хрящик. Чайльд шумно вздохнул, и Эфир ощутил его возбуждение, на сей раз физическое: в живот совершенно недвусмысленно упирался член, пока еще скрытый за тканью обернутого вокруг бедер полотенца.       – Хорошо, – шепнул Чайльд и поцеловал Эфира в шею, а после ловко втянул кожу плеча в рот и мгновением спустя с приглушенным чпоканьем отстранился. Он вообще любил оставлять на Эфире метки, да в таком количестве, что становилось немного не по себе – иногда, разглядывая художества Чайльда на своей шее и плечах, Эфир не раз благодарил от природы ускоренную регенерацию, которая позволяла засосам сходить с кожи быстрее.       Он догадывался, что подобным образом Чайльд метил свою территорию, будто стараясь всем показать, кому Эфир принадлежит. Чайльд не стеснялся даже намеренно демонстрировать это «великолепие» другим людям, словно невзначай оттягивая ворот или шарф, за которыми Эфир старался спрятать последствия бурных ночей.       Пока Эфир лениво перебирал волосы Чайльда, тот успел оставить на его шее еще один засос, симметричный предыдущему, и Эфир вздрогнул, когда острые зубы сомкнулись на плече.       – Больновато, – пожаловался он, и Чайльд успокаивающе заурчал, зализывая укус. Его руки спустились по спине Эфира и сжались на ягодицах, периодически поднимаясь к кромке полотенца на бедрах и обласкивая кожу поясницы.       – Не могу обещать, что больше так не буду, – отозвался Чайльд и запрокинул голову. Его глаза таинственно блестели в приятном полумраке, пока сам он облизывал губы и внимательно разглядывал Эфира, будто никак не мог на него насмотреться.       Эфир хмыкнул и поерзал, нарочито проезжаясь членом по члену Чайльда. Тот рвано вздохнул, вскидывая бедра, и вновь стиснул ягодицы Эфира в ладонях, а после умоляюще поднял брови, молчаливо упрашивая продолжать. Эфир ухмыльнулся, подаваясь вперед, погладил Чайльда по щеке и поцеловал, по-хозяйски вторгаясь языком в жаркий влажный рот. Чайльд сжал его волосы в кулак и вновь толкнулся бедрами вверх, и тогда охнул уже Эфир – иногда он забывал, что Чайльд бывал мстительным засранцем.       – Спорим, я заставлю тебя заплакать? – хрипло спросил Эфир, едва разорвав поцелуй. Чайльд удивленно распахнул глаза и предвкушающе улыбнулся. Эфир подавил желание фыркнуть – Чайльд еще не знал, с кем связался.       – Твои фетиши будут делать мне больно? – проворковал Чайльд, и в отместку Эфир несильно куснул его за ухо.       – У меня нет никакого желания причинять тебе боль, – ответил Эфир, приподнимаясь из воды, перелез через Чайльда и, встав на ноги, оперся бедром о камень. – Вылезай.       – То-то я время от времени оказываюсь бит после спарринга?       – Ты не понимаешь, это другое.       Чайльд весело фыркнул, и Эфир опасно прищурился. Он с жадностью очертил взглядом рельеф мышц, которые перекатывались под кожей на жилистых плечах, пока Чайльд намеренно медленно вылезал из воды, и слегка приопустил ментальный блок. В тот же момент Эфир отправил по связи короткую волну восхищения, но, видимо, даже этого хватило для того, чтобы Чайльд с шумным плеском рухнул обратно в купальню.       – Что это было? – просипел он, чуть ли не хватаясь за сердце. На его лице была написана крайняя степень изумления, чуть ли не граничащая с шоком, и это заставило Эфира улыбнуться. – Ты тоже это почувствовал? Но почему… Ах, так это твое!       Удивленный тон голоса Чайльда сменился на обвиняющий, и улыбка Эфира превратилась в усмешку. Он развел руками и делано равнодушно ответил:       – А я что? А я ничего.       – Так нечестно! – возмутился Чайльд, пока еще не спеша подниматься из купальни. Контраст между горячей водой и теплым воздухом, несомненно, имелся, но такая разница температур все еще была терпимой. Эфир покачал головой, ощущая, как истончается терпение, и поучительным тоном ответил:       – На войне все средства хороши. Тебе ли это не знать.       Взглядом он зацепился за прикрытую дверь, ведущую в смежную с купальнями зону отдыха. Навскидку Эфир вспомнил, что там, помимо кресел, была еще и парочка достаточно мягких лежанок – думать о том, каково ему потом будет смотреть на них, не хотелось, да и момент был неподходящим.       Эфир с легкостью поднялся по ступенькам, ведущим из купальни, и поманил Чайльда пальцем, соблазнительно улыбаясь и томно разглядывая его из-под ресниц. И Чайльд повелся – Эфир мысленно отпраздновал победу и крепко сжал протянутую руку, тут же привычно переплетая пальцы. Чайльд шумно вздохнул, не переставая гипнотизировать Эфира немигающим взглядом – если бы Эфир не знал Чайльда достаточно хорошо, то подумал бы, что его хотят убить.       Он привлек Чайльда к себе, обвел ладонями крепкие плечи и повелительно вплел пальцы в короткие волосы на затылке. Чайльд повиновался, вылизывая рот Эфира с такой жадностью, будто голодал уже не первый день, и вновь притерся к нему всем телом, буквально вжимая в себя. Эфир едва нашел в себе силы отстраниться – перед глазами все плыло не то от влажной духоты купальни, не то от желанной близости, – и потянул Чайльда за собой, преодолевая финальные шаги до зоны отдыха.       Стоило только Эфиру оказаться внутри комнаты, как Чайльд тут же прижал его к стене, отвел влажные пряди от шеи и припал губами к выступающему позвонку, довольно поуркивая. В район поясницы недвусмысленно уперся каменный член, и Чайльд уже было потянулся к полотенцу, все еще чудом держащемуся на бедрах Эфира, как он вывернулся из загребущих рук и ловко толкнул их владельца на кушетку, довольно щурясь.       – Ты проиграл спарринг, – заметил Эфир в ответ на возмущенный взгляд.       – Но у нас были совершенно другие условия, – возразил Чайльд, буквально облизывая Эфира глазами и даже не стесняясь этого. – Мы решали, кто первый пойдет мыться! Ты и пошел, я пришел следом за тобой, надо было сделать более четкую формулировку!       – О, то есть тебе совсем не интересно знать, что я приготовил? – вкрадчиво произнес Эфир. Топорщащееся в области паха полотенце ему надоело, и он, развязав узел, откинул его куда-то в сторону, даже не озаботившись направлением. Взгляд Чайльда стек ниже, и он сглотнул – Эфир с наслаждением проследил за тем, как дернулся острый кадык, и лениво подошел на шаг ближе. По ментальной связи со стороны Чайльда жахнуло таким желанием, что Эфир едва не пошатнулся – умение Чайльда держать себя в руках одновременно потрясало и ужасало.       Чайльд неловко поднялся на локтях, затем уперся в подушки ладонями и вызывающе вскинул голову, нахально улыбаясь.       – Надеюсь, ты хорошо подготовился, – мурлыкнул он и нетерпеливо повел бедрами из стороны в сторону, а после шире раздвинул ноги.       – Ни разу, – честно признался Эфир, и Чайльд ошарашенно захлопал глазами. – Мне эта мысль только недавно в голову пришла. Буду импровизировать прямо на месте.       – Вечно ты все портишь, – беззлобно выдохнул Чайльд и подавился последующими словами, когда Эфир шагнул к нему и опустился на колени, упираясь локтями в бесстыже раздвинутые бедра. Он смело протянул руки, погладил напряженный пресс, намеренно не задевая стоящий член, и невесомо обвел кончиками пальцев пупок. Чайльд перехватил одно из его запястий, прикрывая глаза, и чувственно прижался губами к внутренней стороне.       Эфир втянул носом воздух, когда Чайльд проследил языком линию вен и ласково прикусил кожу на ладони. Чайльд игриво улыбнулся и позволил себя повалить, когда Эфир опрокинул его на подушки по диагонали и навис сверху. Эфир нарочито медленно провел по острой скуле, царапнул ключицы, коснулся широкой груди и небрежно развязал узел на полотенце, разводя его края в стороны.       Он окинул крепкий член заинтересованным взглядом и невесомо толкнул попытавшегося приподняться Чайльда в грудь, намекая на то, что лучше бы ему и дальше оставаться в лежачем положении.       – Ляг вдоль, – попросил Эфир, и Чайльд послушно развернулся на кушетке, не переставая жадно ласкать Эфира взглядом. От пристального внимания Чайльда становилось еще жарче, и Эфир чувствовал, как полыхают не только его щеки, но и уши, плечи – правда, Чайльд был красным не меньше. По ментальной связи доносились непрерывные волны похоти – они бились о щиты Эфира, не затрагивая разум, но все равно очень ярко заявляли о своем присутствии.       Эфиру было очень приятно знать, что его хотят.       Чайльд послушно улегся, даже почти не возившись, как делал это обычно. Эфир перемахнул через кушетку и сел по-турецки, а стопы Чайльда поставил себе на бедра. Чайльд с интересом проследил за телодвижениями Эфира, таки приподнявшись на локтях, и забавно пошевелил пальцами ног.       Эфир положил руки ему на лодыжки и невесомо погладил выпирающие косточки большими пальцами, затем провел немного выше по голени и снова вернулся к стопе. Все это время он не отрывал взгляда от лица Чайльда, безотрывно наблюдавшего за его действиями, – кажется, тому были очень интересны дальнейшие планы Эфира.       Чайльду вообще нравилось следить за тем, что Эфир делал, будь то полировка клинка, готовка еды, утренняя чистка зубов или ленивое валяние в кровати. Сначала это немного смущало, затем перестало – Эфир привык к тому, что никакой негативной подоплеки слежка Чайльда за собой не несла. Он просто залипал, если можно было так выразиться, и, кажется, получал от этого нехилое удовольствие.       Легкая улыбка появилась на губах сама собой, когда Эфир ощутил нежность. Всем мелочам, из которых складывался Чайльд, в его сердце отводилось особое место – это самое место Эфир холил и лелеял, а также пополнял все новыми и новыми подробностями, которые ему иногда доводилось узнать.       Он приподнял ногу Чайльда на уровень своего лица и подавил ухмылку, когда Чайльд вскинул удивленные глаза. Чайльд приоткрыл рот и тут же его закрыл, стоило Эфиру лизнуть большой палец, а после вобрать его в рот целиком и обвести языком. Губы Чайльда задрожали, и он дерганым движением прикрыл нижнюю часть лица ладонью, будто стараясь скрыть от Эфира свои эмоции.       Но любые попытки что-то скрыть от Эфира казались тщетными, пока Чайльд не ставил ментальные блоки и позволял себя считывать – узнать, что Чайльду понравилось, особого труда не составило. Эфир осмелел – скользнул языком между пальцами, не обделяя вниманием подушечки, и едва оцарапал зубами кожу, а в качестве реакции ощутил, как удерживаемая им нога покрылась мурашками.       Чайльд тихо вздохнул и поерзал на кушетке, темными от возбуждения глазами глядя на Эфира, а после не сдержался и вскрикнул, стоило только Эфиру приоткрыть свой ментальный блок и направить в его сторону волну нежности.       – Что ты!.. – едва выговорил Чайльд и выгнулся в спине, когда Эфир с влажным причмокиванием вобрал в рот сразу два пальца и попутно провел ласковым потоком Анемо по другой ноге. Чайльд охнул, до скрипа впиваясь пальцами в края кушетки, и часто-часто заморгал, прикусив нижнюю губу. Эфир вновь закрыл ментальную связь и, отстранившись, нахально улыбнулся, когда Чайльд уставился на него сквозь ресницы.       Казалось, он вообще не верил в происходящее – помимо возбуждения, на его лице читался нешуточный интерес, который с каждой секундой разрастался все сильнее и сильнее. Эфир знал – в определенный момент Чайльду придет в голову проверить свои и чужие лимиты, чтобы знать, на что способен Эфир и как его способностям можно противостоять.       Игривый ветерок поднялся по голени Чайльда, спустился по бедру, обласкав напряженный член, лизнул пупок и взъерошил влажные волосы. Чайльд тяжело задышал, наблюдая за тем, как Эфир скользнул языком между пальцами, едва касаясь губами кожи. Он даже смело потянулся рукой к низу живота, но достичь желаемого Эфир ему не дал – подался вперед и перехватил за запястье за считанные сантиметры до члена, и Чайльд разочарованно застонал.       – Что, теперь трогать даже себя нельзя, только смотреть? – поинтересовался он, скорее, нетерпеливо, чем обиженно, и просяще заглянул Эфиру в глаза.       – Позволь мне самому, – проворковал Эфир, ослабляя хватку на запястье, и Чайльд, помедлив, согласно кивнул, убирая руку. Напоследок лизнув большой палец, Эфир подул на влажную кожу и усмехнулся, когда Чайльд вздрогнул от неожиданности.       Внутри горело пламя, становившееся ярче и жарче с каждой секундой, но Эфиру пока все еще удавалось себя сдерживать. И без того распаленную фантазию, подкидывавшую картинки неизменно пошлого содержания, подстегивал Чайльд, лежавший перед ним, – до предела возбужденный, горячий и жаждущий, чтобы его как следует отымели.       Эфир осторожно опустил сначала одну ногу Чайльда на лежанку, потом вторую, а затем в одно движение навис над ним сверху и опалил дыханием подбородок. Чайльд горячо выдохнул ему в губы и обвил руками за шею, притягивая для поцелуя. Эфир едва не завалился на него, лишь чудом удержавшись на руках.       – А с виду сама невинность, – шепнул Чайльд ему в щеку. Он настойчиво стиснул ягодицы Эфира и двинул бедрами, намеренно отираясь членом о член Эфира. – Но вытворяешь… такое…       – Тебе напомнить, по чьей вине я вытворяю «такое»? – фыркнул Эфир, подавив вздох, и отстранился, отползая назад. Чайльд не стал его задерживать – судя по горящим глазам, он с нетерпением ждал продолжения. – Я мастурбировал тебе, пока носил женские чулки. Ни о чем не говорит?       – Золотое было время. Надо как-нибудь повторить, – хихикнул Чайльд. Эфир закатил глаза, подавив улыбку – подтвердить его слова означало добровольно подписаться на бурный поток восторга на эту тему. К этому Эфир пока что готов не был – возможно, как-нибудь потом.       Он провел пальцами по ребрам, погладил белесую полосу на боку и положил ладонь на крепкое бедро. Эфиру нравились ноги Чайльда – длинные и жилистые, с перекатывавшимися под кожей мышцами, они заслуживали отдельного внимания. И пусть они были исчерчены шрамами, это не мешало Эфиру в моменты нежности вылизывать каждый миллиметр, заставляя Чайльда извиваться под его руками.       Эфир скользнул ладонью выше – с бедра на тазовую косточку, – склонился над членом и коснулся губами головки, а после, отстранившись, призывно облизнулся, глядя Чайльду прямо в глаза.       – Я воспитал монстра, – произнес Чайльд трагическим шепотом, и Эфир смешливо фыркнул, легко поглаживая напряженный пресс. Чайльд перехватил его ладонь и переплел их пальцы, а в ответ на вопрошающий взгляд состроил невинное выражение лица – ясно все с ним было, решил в очередной раз усложнить Эфиру жизнь.       – Ой ли, – проворчал Эфир и показал Чайльду язык, на что тот в ответ хихикнул и прикусил нижнюю губу, поглаживая боковую сторону его ладони.       Эфир сжал колено Чайльда, провел пальцами вплоть до живота и обхватил пальцами член, растирая во всей длине смазку, а после прищурился, когда Чайльд подался бедрами навстречу руке. Собственный стояк требовал внимания, но эту проблему Эфир еще пока что был способен игнорировать, скорее, концентрируя внимание на Чайльде и его реакциях. А смотреть, разумеется, было на что – Чайльд, обычно умеющий контролировать себя и реакции своего тела, во время прелюдии и секса отпускал поводья контроля, отдаваясь процессу по полной программе и не чураясь демонстрировать, как ему хорошо.       Чайльд был отзывчивым – иногда Эфиру казалось, что Чайльд специально перед ним обнажал свою душу в столь интимный момент, давая осознать всю степень оказанного доверия. Эфир ценил это и старался отдавать максимум из того, что мог предложить.       Он широко прошелся языком по стволу и поцеловал блестящую от смазки головку, затем облизал ее и двинул рукой вверх и вниз. Чайльд блаженно замычал, приподнимаясь на локтях; его удовольствие ударилось об ментальные щиты Эфира и принялось с особым усердием их штурмовать. Эфир взял головку в рот и дразняще медленно обвел ее языком, немного пососал – и Чайльд стиснул зажатые в его ладони пальцы.       Эфир знал, как Чайльду нравилось больше всего. В голове все плыло, возбужденный член ныл от недостатка ласки, и жар уже до краев заполнял тело, но Эфир нашел в себе силы вновь приоткрыть ментальный заслон и жахнуть по Чайльду возбуждением, взяв его член в рот больше, чем наполовину.       Чайльд откинулся обратно на подушки, отпуская руку Эфира, и прогнулся в пояснице. От него донеслось ошеломление столь красочное, что Эфир спешно закрылся щитами обратно, чтобы ненароком не пришибло еще и его. Он ритмично задвигал головой, буквально насаживаясь ртом на член, и позволил желанию вновь просочиться сквозь ментальный заслон – Эфиру совсем не хотелось, чтобы в определенный момент Чайльд, не привычный к эмоциональному взаимодействию через метку связи, вырубился от переизбытка чужих эмоций.       – Это и есть твой метод? – хрипло поинтересовался Чайльд и едва не сорвался на стон, когда Эфир снова уделил внимание головке. Он был близок к черте, до которой Эфир не собирался дать ему дойти. – Время от времени шокировать меня тем, что ты испытываешь?       Эфир двинул свободной рукой – по груди Чайльда прошелся поток теплого ветра, шаловливо задевшего соски. Как только тот подался бедрами вверх и попытался вцепиться в волосы, чтобы засадить поглубже, Эфир тут же отстранился, медленно вытирая влажные губы.       – Ну что ты за человек-то такой, – протестующе простонал Чайльд, окидывая Эфира темным масляным взглядом. Эфир почувствовал, как по его телу прошлись мурашки, когда все внимание Чайльда сосредоточилось на его возбужденном члене.       Эфир шумно вздохнул, пытаясь сконцентрироваться. Чайльд поднялся на руках и притянул его к себе, напористо, жадно целуя – в поцелуях он действительно был мастером, и думать, где ему удалось научиться так целоваться, Эфир не собирался. Он наслаждался моментом – тем, как Чайльд покусывал его губы, проводил языком по ряду зубов, щекотал нёбо и посасывал язык. Возбуждало это похлеще даже самых развратных поз и фетишей, которые только можно себе представить – иногда одного горячего поцелуя от Чайльда было достаточно, чтобы Эфир не на шутку завелся.       Он отстранился, вновь толкнул Чайльда на подушки, возвышаясь над ним, и триумфально улыбнулся, поглаживая кожу над коленом, а после склонился и втянул в рот кожу на внутренней стороне бедра, оставляя засос, затем еще один, и еще – в опасной близости к члену. Чайльд цокнул языком, хищно прищурился и намекающе поднял брови. Затянутые пеленой глаза умоляли, и Эфир никак не мог отказать.       – Вставь мне уже, – протянул Чайльд, сладко улыбаясь, и перекатился в сторону, а после приглашающе похлопал по месту рядом с собой. Эфир выпрямился, прошелся ладонью по крепкому бедру вниз, к животу, и прильнул к Чайльду, щекоча кончиками пальцев широкую грудь. Он поцеловал его в плечо, в шею, мазнул губами по подставленному подбородку и улыбнулся, когда Чайльд закинул руку ему за спину и погладил по затылку.       – А ты, как я погляжу, готовился к теплому приему? – мурлыкнул Эфир, прижимаясь к теплому боку, и коснулся напряженного соска, покатал его между пальцев. Чайльд протянул что-то невразумительное и кинул на Эфира быстрый, острый взгляд из-под ресниц.       Конечно, готовился – иначе и быть не могло. Даже уезжая в командировку, Чайльд всегда возвращался готовым к сексу – это как будто было его жизненным кредо. Думать о том, как именно Чайльд готовился, Эфир не хотел – ему было достаточно знать, что Чайльд владел Глазом Бога более чем просто виртуозно.       Эфир приподнялся, перехватил ногу Чайльда под коленом и внаглую притерся членом к его ягодицам. Стояло так, что было почти больно, но Эфир утешал себя тем, что оставалось совсем чуть-чуть. Чайльд шумно выдохнул, когда его несильно укусили за плечо, и запрокинул голову, в тот же момент, как Эфир, наспех растерев смазку по члену, приставил головку ко входу и слегка надавил.       Больше Эфир ментальный заслон не закрывал, наоборот, – постоянно держал приоткрытым, позволяя Чайльду привыкать к своим чувствам. Чайльд подался бедрами назад, пытаясь насадиться, и Эфир помог ему, загоняя член до упора.       Чайльд закусил нижнюю губу и прикрыл глаза; его ресницы затрепетали, а рука, лежавшая на спине Эфира, легла ему между лопаток и замерла. Эфир осыпал плечо Чайльда поцелуями и жадно встретил чужой напор, стоило только Чайльду прижаться своими губами к его – Чайльд целовался так, словно это была последняя возможность в его жизни, и готов был через этот поцелуй вынуть душу Эфира и присвоить ее себе.       – Хорошо-о-о, – прошептал Чайльд на своем родном языке, но даже так Эфир его понял – затопившая ментальную связь волна блаженства сказала все за него. Эфир невесомо погладил напряженный низ ладонью и прижался ртом к услужливо подставленной шее.       Не один только Чайльд любил, когда на партнере были его метки.       Эфир пробно качнул бедрами, и Чайльд отозвался довольным стоном – он вообще был громким и не скрывал, когда ему было хорошо. Чайльд вцепился свободной рукой в край лежанки, а вторую вплел в волосы Эфира, чуть царапая основание шеи короткими ногтями. Эфир опалил кожу горячим дыханием, с удовольствием любуясь, как на шее наливается алым цветом засос, и взял тягучий, медленный темп – такой, чтобы видеть каждый, даже самый крошечный отклик и давать Чайльду прочувствовать всю прелесть неспешного секса. Мышцы плотно обхватывали его член, внутри было горячо и тесно; не сдержавшись, Эфир томно мурлыкнул на ухо:       – Ты такой красивый.       Чайльд шутливо дернул его за прядь волос и лениво приоткрыл глаза, щурясь. Он принял правила игры и установленный темп – словно попав с Эфиром на одну волну, он упоенно подавался бедрами навстречу его движениям и выглядел совершенно довольным жизнью.       – М-м-м, да что ты говоришь, – проворковал Чайльд, растягивая губы в соблазнительной улыбке. Эфир не смог устоять – снова поцеловал его, с наслаждением вылизывая горячий рот, а потом плавно снял ментальный заслон целиком.       Чайльд застыл, когда на него свалилась вся мешанина чувств, которую Эфир бережно хранил в себе и никогда не выставлял напоказ. Он быстро-быстро захлопал ресницами, ошарашенно таращась в пустоту, и в себя пришел только тогда, когда Эфир прижался ртом к местечку между рукой и грудью, выцеловывая бледную полосу шрама.       – Эфир, что, – невразумительно выдохнул Чайльд и застонал, когда Эфир вошел в него до упора одним слитным движением. Едва ли он догадывался, какой хаос творился в рыжей голове – с феноменом полного высвобождения чувств партнера Чайльд еще ни разу не сталкивался, а потому не знал, как с ними совладать. Он попытался сходу поставить какие-то барьеры, чтобы дать себе передышку и время прийти в себя, но чувства Эфира были так сильны, что снесли все заслоны тараном.       Чайльд шумно хватанул ртом воздух и вцепился в хвост Эфира, умоляюще заглядывая ему в глаза; его пальцы мелко дрожали. Эфир почувствовал, как он сжался на члене – не то случайно, не то специально, – и пощекотал дыханием крепкое плечо, чуть прикусывая гладкую кожу и тут же зализывая укус.       Он и сам с трудом мог распознать, что конкретно испытывал в данный момент, когда Чайльд, распаленный, возбужденный и ошеломленный, жался к нему как к последнему оплоту спасения. Желание – податливое тело, упругие ягодицы и красивая линия плеч. Нежность – трепещущие ресницы, приоткрытый на выдохе рот и сжимающие край лежанки пальцы. Любовь – срывающееся с искусанных губ жаркое «Эфир», обожание на раскрасневшемся лице и томный, влюбленный взгляд.       Это был обоюдоострый меч – сняв свои ментальные барьеры, Эфир не только открылся Чайльду, но и стал совершенно уязвим для его чувств. Сдерживаться становилось совершенно невозможно, когда Эфира захлестывало бурей, которая буйствовала в голове Чайльда: одно дело – быть отдельно от чужих эмоций, и совсем другое – непосредственно разделять их.       Голова шла кругом – Эфир отстранился, позволяя члену выскользнуть из Чайльда, и получил в ответ недовольное хныканье. Он схватил где-то в изголовье подушку, бормоча успокаивающие глупости, и, увернувшись от жадных рук, рывком передвинулся ниже. Подушку Эфир подпихнул под поясницу Чайльда, устроился между ног, закинув их себе на плечи, а после вжался в него бедрами.       Чайльд издал странный звук, больше похожий на всхлип, и Эфира пробрало дрожью. Это было похоже на вспышку – слепяще яркую и горячую, как жар камина. Обхватив сильные бедра, Эфир вошел в него целиком, с наслаждением услышав ответный чувственный вскрик. Чайльд вцепился в ладони Эфира – его взгляд был расфокусированным, будто он совсем потерял связь с реальностью. Эфир завороженно уставился на язык, скользнувший по влажным губам, а после двинул бедрами назад и вперед, жадно оглаживая стройные ноги.       Он оставил поцелуй на внутренней стороне бедра, задавая подходящий темп, и чуть не застонал, когда Чайльд запрокинул голову и снова издал сдавленный всхлип – теперь Эфир на сто процентов был уверен, что это был именно он. По позвоночнику снова пробежались мурашки – они еще сильнее раздули полыхающий в низу живота костер похоти и пододвинули Эфира к грани. Развратный звук, раздававшийся каждый раз, стоило только Эфиру вогнать член полностью, будоражил воображение.       Эфир закусил губу чуть ли не до крови, когда окинул распростертого под ним Чайльда голодным взглядом. Его не по-детски вело от доступного зрелища – дергающегося кадыка под тонкой кожей, россыпи укусов на шее и плече, проступивших на руках вен и прижатого к животу напряженного члена. Чайльд сглотнул и прогнулся в спине – от него вспышкой пронеслись похоть и жажда, перемешиваясь с желанием Эфира. Нетрудно было понять, что Чайльда в очередной раз накрыло чужими эмоциями – теми самыми, которые Эфир обычно не демонстрировал, предпочитая скрывать в себе.       – Посмотри на меня, – прохрипел Эфир и, когда Чайльд не отреагировал, приказал повторно: – Смотри на меня, Чайльд!       Он не двигался ровно до тех пор, пока Чайльд не нашел в себе силы перевести на Эфира взгляд. Чайльд часто смаргивал, поджимая губы, и ошарашенно таращился на Эфира, не до конца, кажется, понимая, где он и кто он.       – Самый красивый, – горячечно прошептал Эфир, целуя внутреннюю сторону бедра рядом с красной меткой засоса. Чайльд снова всхлипнул, не отрывая от Эфира глаз – почти черных от возбуждения, блестящих в тусклом освещении. – Самый желанный, самый ласковый. Аякс. А-я-к-с. Чей ты, Аякс? Чей же? Скажи!       – Твой, – срывающимся голосом ответил Чайльд и крепко зажмурился, впиваясь пальцами в руки Эфира. – Твой!       – Правильный ответ, мое море.       Чайльд распахнул глаза при смене угла проникновения, и Эфир увидел повлажневшие ресницы. В лицо плеснуло жаром; он испустил дрожащий вздох и до крови закусил губу, когда по румяной щеке скользнула слеза. Чайльд, сбитый с толку, совершенно трогательно всхлипнул и часто-часто заморгал. Эфир понял – из них двоих только он еще каким-то чудом находился в сознании, в то время как Чайльда совсем унесло.       Не сказать, что Эфиру это не нравилось – таким он Чайльда себе и представлял: податливого, с липнущими к вискам и лбу мокрыми волосами, с покрасневшими от слез глазами и влажными щеками, сжимающегося вокруг члена и цепляющегося за его руки с отчаянием утопающего. Чайльд тихо постанывал на каждом толчке, жмурился и время от времени всхлипывал. Эфир спустил одну ногу Чайльда с плеча на лежанку, не отрывая зачарованного взгляда от красивого лица, и подался вперед, стирая с теплой кожи влагу.       – Оближи, – пророкотал он, поднося пальцы ко рту Чайльда, и тот, едва ли соображая, что делает, обхватил их губами. Горячий язык скользнул по фалангам, и Эфир глухо охнул, когда Чайльд посмотрел на него в ответ – покрасневшие белки контрастировали с пронзительно синими глазами, и контраст этот вызвал у Эфира сладкую дрожь. – Умничка, мое море.       Чайльд издал совершенно непристойный стон, старательно вылизывая пальцы, и Эфира конкретно тряхнуло волной обожания, прошедшейся по ментальной связи подобно шторму. Он вытащил пальцы из рта Чайльда, услышав протестующий всхлип, и взял в руку прижимающийся к напряженному животу член.       – Будешь хорошим мальчиком для меня, Аякс? – хрипло спросил Эфир. Он мучительно нежно огладил бордовую головку и окольцевал ствол. Чайльд вскинул бедра, требуя разрядки, и заскулил, когда Эфир ловко убрал руку и погрозил ему пальцем. Короткая вспышка разочарования прошлась по коже холодком, но тут же сменилась удовольствием, стоило только Эфиру начать двигаться с оттяжкой. – Не слышу ответа.       – Эфир!.. – всхлипнул Чайльд, несознательно насаживаясь глубже в попытках получить больше. Эфир уже не понимал, как его крыша еще находилась на месте, а не слетела следом за крышей Чайльда, хотя уже была к этому близка.       Надо было подождать еще чуть-чуть – довести до края и слегка подтолкнуть, а затем ухнуть в пропасть следом.       – Не слышу ответа! – громче повторил Эфир, и Чайльд захлебнулся всхлипом, а после тихо завыл на одной ноте. – Ты будешь хорошим мальчиком для меня? Кончишь для меня, мое море?       – Да! Буду! – выкрикнул Чайльд, судорожно шаря ладонями в поисках руки Эфира, и Эфир не стал вредничать – подсунул искомую конечность. – Пожалуйста!       – Какой хороший мальчик, – проворковал Эфир.       Красные щеки и виски блестели – на них отчетливо виднелись дорожки слез. Только представив себе, каково будет пройтись по ним языком, Эфир почувствовал, что крышу ему-таки сорвало – немудрено, учитывая его чувства и чувства Чайльда, которые тот хаотично посылал по связи, не в силах себя контролировать.       Он переплел пальцы с Чайльдом, а второй рукой накрыл изнывающий от недостатка внимания член. Чайльд снова выгнулся в спине и заскулил, когда Эфир задвигал рукой в том же темпе, в котором и вколачивался в него. Эфир не отводил взгляда от лица Чайльда – казалось бы, он видел его чуть ли не во всех позах и ситуациях, но настолько развратным оно казалось ему впервые. Поднеся ко рту руку, на которой пульсировала изящная пятиконечная звезда – символ их связи, – Эфир контрастно нежно поцеловал костяшки.       – Очаровательный, – выдохнул Эфир, ускоряясь, и ощутил, как Чайльд крепче стиснул его пальцы. Эфир не сдерживал свои чувства, совершенно неосознанно посылая по связи всю их гамму. – Невероятно красивый. Как же мне с тобой повезло. Потрясающий. Люблю тебя.       Чайльд сжался вокруг него и простонал особенно протяжно; семя брызнуло ему на живот, пачкая пальцы Эфира, который кончил следом – от выражения экстаза, исказившего заплаканное лицо. Член выскользнул из растянутой, заполненной спермой задницы, и в тот же момент Эфир бросился к Чайльду, нависая сверху.       Он даже и пикнуть не успел, когда Эфир принялся покрывать его лицо мелкими беспорядочными поцелуями, чередуя их с вылизыванием щек и висков. Когда Чайльд попытался отстранить Эфира, он не дался – впился в его губы грубым, почти агрессивным поцелуем, напористо проталкивая язык в чужой рот. Эфиру хотелось сделать так с самого начала – сначала слизать слезы с лица Чайльда, а после разделить их вкус через поцелуй. От этой мысли по его позвоночнику прошлась волна дрожи.       – Что это вообще было, – прошептал Чайльд, стоило только Эфиру чуть-чуть отстраниться. От него доносились слабые отголоски наслаждения и усталости – как-никак, такой опыт для него был впервые, и в принципе Эфир мог его понять. Чайльд заглянул Эфиру в лицо – взгляд темно-синих глаз был томным, почти пьяным. – Что ты со мной сделал?       Эфир остановился, а после сел на лежанке, внимательно рассматривая Чайльда. Несмотря на то, что все чувства Чайльда до сих пор были перед ним как на ладони, он все же осведомился:       – Снял ментальный заслон, разделяющий мои и твои чувства. Тебе не понравилось?       Чайльд помолчал – за это короткое мгновение Эфир подумал, что успел поседеть, – а после добавил, сыто улыбаясь:       – Знал бы, что тебе будет сносить крышу из-за моих слез – давно бы уже научился плакать по указке.       – По указке не подойдет, – сварливо произнес Эфир и надулся. Он встал с лежанки и без особых усилий поднял Чайльда на руки, не без наслаждения разглядывая кучу меток на его теле, а после неспешно понес в сторону купальни – мыться. – Мне важно, чтобы ты плакал, потому что тебе хорошо, а не потому, что ты хочешь, чтобы я перевозбудился.       – Зато какие результаты! – хихикнул Чайльд, кладя голову Эфиру на плечо, и обвил руками за шею. – Из тебя клещами похвалу не вытащишь, а тут столько эпитетов – и все в мою честь! Даже в любви признался, этот день уже автоматически можно вносить в календарь!       Эфир фыркнул. Неужели он действительно говорил Чайльду так мало хорошего? Чайльд-то, конечно, не жаловался, да и Эфир все свои чувства в первую очередь подтверждал действиями, но, видимо, именно теплых слов в свою сторону в отношениях ему как раз и не хватало!       – И как ты только услышал, – проворчал Эфир, спускаясь по каменным ступеням в купальню, и с максимальной осторожностью усадил Чайльда в воду. Тот блаженно выдохнул. – Я люблю тебя, мое море. Могу повторить еще раз, если хочешь. И вообще, сколько угодно раз повторить могу.       Чайльд булькнул и округлил глаза, недоуменно уставившись на Эфира, который медленно и методично восстанавливал свой ментальный заслон, как будто бы вообще ничего не произошло. Изумление Чайльда уже билось о барьеры Эфира, как волны о скалы.       – А повтори, – нагло произнес он в итоге.       – Я люблю тебя.       – Еще.       – Я люблю тебя.       – Сильно-сильно?       – Сильно-сильно.       – Я тебя тоже, – буркнул в итоге Чайльд и отвернулся. Эфир увидел, как предательски заалели кончики его ушей, и усмехнулся, притягивая неожиданно смущенного Чайльда ближе к себе. Стало совсем хорошо.