I.
27 февраля 2021 г., 18:40
«Тебе не хватает веры в собственные навыки. Я уже говорил тебе это, ещё в колледже. Ты мог бы добиться того же, что и я, но предпочёл не вникать в учёбу. Тебе интереснее управлять людьми, чем выводить теории. Я всегда уважал твой выбор, но не позволяй ему сузить твоё мышление.»
Программа будущего Республики была проектом многообещающим: студенты поступали сюда почти со всей Галактики — лучшие из лучших, те, на кого возлагались большие надежды. Им предстояло выстроить светлое будущее для жителей разношёрстных, порой совсем непохожих друг на друга, миров. Ученые, лидеры, исследователи — вот кем они должны были стать. Орсон Кренник родился в самой обычной семье, но всегда мечтал о великом: хотелось известности, славы, восторженных возгласов в свою сторону. Учёба никогда не была для него на первом месте. Он активно прогуливал лекции с самого начала семестра и предпочитал тайком пропустить по стаканчику в шумной компании, нежели заучивать нудную теорию и тратить время на рисование чертежей. Гален Эрсо учился упорно и отдавал этому почти всё своё свободное (и не очень) время. Ещё со времен школы он только и делал, что грыз гранит науки. Ни друзей, ни даже приятелей у него не было, а вскоре после поступления не стало и родителей — осиротевший и тихий, он если и не был олицетворением скуки и уныния, то был близок к этому. Кренник, всегда вальяжно расхаживающий по коридорам в окружении прихвостней и друзей, часто замечал этого молчуна, сидящего в самом углу с книгой или конспектами. Задумчивый, словно смотрящий сквозь то, что читал, он совершенно не привлекал к себе внимания. Но Кренника, любящего совать свой нос куда можно и нельзя, он почему-то привлек. — Как зовут? — Гален. Гален Эрсо. — Рад знакомству, Гален. Я Орсон, — парень нахально присел рядом и заглянул в чужие конспекты, хотя, конечно, даже не думал вчитываться в научную белиберду. — Сколько тебя вижу, ты постоянно сидишь со всем этим. Не скучно? — Нет, — хотел было односложно ответить тот, но почему-то передумал. — А я, сколько тебя вижу, не подумал бы, что тебе будет интересно говорить с кем-то, вроде меня. Кренник задорно расхохотался. — Я, скажем так, люблю экзотику. Не хочешь погулять? — Если только ненадолго, — Эрсо почти не выбирался из стен корпуса, гулять ему было не с кем. — Чудесно, тогда я выцеплю тебя ближе к вечеру, — новый знакомый поднялся, похлопал его по плечу и исчез так же быстро, как и оказался рядом. А Гален почему-то едва заметно улыбнулся.***
Кренник оказался очень шумным, и для Галена это было в новинку. Совсем не стесняясь, его новый приятель смеялся на всю улицу, хлопал в ладоши и ругался, забавно меняясь в лице и оживлённо жестикулируя. Разница между ними была колоссальная, но почему-то рядом с этим человеком Эрсо не чувствовал себя неуютно. Даже то, что он был на пять лет старше, совсем не ощущалось. — Меня из южного крыла переселили, — продолжал без умолку повествовать Кренник, закуривая сигару: целую пачку, как он рассказал до этого, ему достали старшекурсники. — Понятия не имею, где теперь живу. Всё никак не запомню эту хренову планировку. — Если хочешь, можем поискать комнату вместе. — Что, моя компания интересней книжек? — съехидничал тот. — Пожалуй, — не задумываясь, честно ответил Эрсо, заметив, как после этих слов его собеседник ненадолго даже задрал подбородок от гордости. Ирония ситуации заключалась в том, что жили они теперь, как окажется позже, в одной комнате.***
— А что вы сейчас проходите? — О звёзды, Гален, только давай без этого… — Кренник страдальчески простонал, утыкаясь носом в подушку. — Мне интересно, — Эрсо в недоумении вскинул брови, искренне не понимая, что тому не понравилось. — Я и учеба, Гален, вещи совершенно параллельные. — Я бы мог помочь тебе, если что-то даётся с трудом. Кренник хотел было наотрез отказаться, но вовремя себя одёрнул: проблем с учёбой у него было выше крыши. Просить о помощи кого-то из окружения было бы слишком большим ударом по самолюбию, да и Гален был явно умнее них. Отказаться он всегда успеет. — Есть у меня пара пробелов… Пока что Кренник не стал вдаваться в подробности и объяснять, что эти «пара пробелов» — крифф знает сколько пропущенного материала.***
Совместные занятия давались первое время с трудом: не привыкший к тактильному контакту и излишнему вниманию Гален теперь получал всё это более, чем сполна. Вместо того, чтобы слушать объяснения и выводить формулы, Кренник беззастенчиво зарывался пальцами в чужие волосы, постоянно отвлекался и говорил совсем не про учебу. В один из дней (а если быть точным, то в один поздний вечер) он и вовсе зарядил в своего импровизированного преподавателя подушкой, и всегда исключительно спокойный Эрсо, вспылив, не удержался и повалил его на кровать, поймав за руки. — Прости, я, кажется, прослушал, — довольная ухмылка парня, оказавшегося прижатым спиной к одеялу, почему-то заставила Галена слегка покраснеть. — Я вижу. — Давай отдохнем, а? — Кренник всё так же невозмутимо повалил приятеля на себя окончательно, преспокойно обнимая и обвиваясь ногами вокруг его поясницы. — Я уже устал всю эту тоску решать. Завтра спрашивай сколько хочешь. — Обещаешь? — Гален показался себе в этот момент строгим родителем рядом с заигравшимся ребенком. Но время и впрямь было позднее, он уже и сам туго соображал, поэтому не стал препятствовать нарушению своего личного пространства. Или, может, не только поэтому. — Обещаю-обещаю, зануда, — уткнувшись носом во взъерошенные волосы, ответил приятель и закрыл глаза. — Ловлю на слове, Орсон, — Гален, сам от себя не ожидая, провел носом по чужой шее. От тёплой кожи приторно пахло парфюмом, и этот запах, пускай он и не любил сладкое, сейчас ему отчего-то очень понравился. Эрсо закрыл глаза.***
— Гален. — Что, Орсон? — Не знаю. Имя у тебя красивое. — Спи. Тебе к первой паре. — Сплю. … — Гален. — Что, Орсон? — Не знаю. Повторять нравится.***
Время летело быстро. Молодые люди сами не заметили, как стали не разлей вода, и Кренник даже начал преуспевать в учебе. По крайней мере, если сравнивать с тем, что было раньше. Учителя же в любом случае в первую очередь выделяли в нём непревзойденные лидерские качества, умение управлять и распределять обязанности, а не способность решать задачи и что-то творить собственными руками. Зато последнее отлично удавалось Галену, и этот союз друзей порой казался учителям одним из самых перспективных в программе. Время летело быстро. Они повзрослели, окрепли, и связь их окрепла тоже. Кренник порой отказывался от тусовок, чтобы подольше поговорить с другом. Ну, или тащил его с собой. Эрсо же иногда откладывал конспекты в сторону и позволял втянуть себя в очередную грандиозную авантюру. Всё, что делал Орсон, можно было описать этим словом: грандиозно. И его это в глубине души восхищало.***
От Кренника всегда слегка веяло спиртным, — и не всегда дорогим, нужно сказать, ведь его удавалось достать в учебных реалиях не так часто. От Галена пахло… бумажной волокитой и хорошо постиранными вещами — опрятный и тихий, на фоне своего лучшего друга он, даже спустя столько времени, казался чем-то серым и неприметным, пока тот, громкий и всеми обожаемый, устраивал одну вечеринку за другой вместо того, чтобы готовиться к лекциям и экзаменам. Разбитый нос, рассеченная губа, танцы на столе и такой шум, что сбегался весь преподавательский состав, грозно всех разгоняя, — всё это было для Кренника обыденностью, и Галену, пожалуй, такого рода удовольствия понять было не дано, как бы хохочущий и уже основательно подвыпивший Орсон не тянул его танцевать вместе с собой в самую глубь толпы. Кренник часто защищал Эрсо от нападок других парней, что пытались диктовать в корпусе свои законы и делали вид, что они-то здесь точно главные: Галена вечно пытались задирать за его образ жизни — умникам, в конце концов, всегда достается. Кренник кидался в бой самоотверженно и не задумываясь, так, словно это его самолюбие пытались только что растоптать, а затем обязательно стучал на шпану в управление. И тем ещё везло, если удавалось не вылететь. Гален же лишь тихо вздыхал, когда позже, в их общей с Орсоном комнате, обрабатывал тому раны и ссадины. Но сидящему напротив другу до них, кажется, совсем не было дела: он заливисто смеялся и, как и обычно, был очень горд собой, а ещё, иногда, совсем уж редко, когда Эрсо терял бдительность, в который раз проваливаясь в свои мысли, звучно целовал его в щеку. — Мой спаситель! — Это я должен тебя благодарить, — Эрсо шутливо накрывает мягкие губы Кренника ладонью. — Но, пожалуйста, больше так не рискуй. Мне бы не хотелось собирать тебя по кусочкам. — Я крепкий орешек, — самодовольно отзывается тот и перехватывает руку, ненадолго сплетая их пальцы, будто невзначай. — Да и кто, если не я? Гален в такие моменты смотрел с откровенным осуждением, но не потому, что утверждение это было донельзя верным (Кренник действительно был его единственным другом), а из-за беспокойства. Иногда казалось, что у его товарища в причинном месте шило, настолько он любил вляпываться в неприятности. Но осуждение быстро сменялось улыбкой. Всегда. — Спасибо, Орсон. — Так бы сразу. А теперь пошли, пока столовую не закрыли, я ужасно голоден.***
Кренник любил таскать его туда, куда студентам соваться было запрещено. Как-то ночью они лежали на крыше западного крыла и смотрели в усыпанное звёздами небо. Орсон всё болтал без умолку: рассказывал какие-то небывалые истории, грезил о чём-то великом, забавно ругался на учителей, поймавшим их на очередном кутеже или поставившим ему «неудовлетворительно», но Гален его почти не слушал. Он лишь следил тем, как лицо его друга принимает по очереди десятки выражений, рассматривал его черты. Его глаза, такие голубые, как ясное небо, и глубокие, что дух захватывало. Его ресницы — светлые, обрамляющие эти сверкающие во мраке кристаллы. Его губы, искусанные в эмоциональных порывах. Он не помнил, когда стал придавать значение таким деталям, но сейчас искренне любовался ими. Это было… непонятно. Ново. — А потом я ему говорю… Гален? Гален! Эй, Эрсо, ты меня там вообще слушаешь?! — Я… Да. Да, слушаю, конечно. — Тогда о чём я говорил только что? Гален виновато потупился и сжал губы в тонкую линию. Врать он всё равно не умел. Кренник только закатил глаза, наблюдая как парень пытается найти себе оправдание, а потом вдруг несильно ударил того по плечу и указал на небо: салют. Сегодня выпускался последний курс, такие мероприятия часто отмечали до поздней ночи. Разноцветные узоры озаряли тёмное полотно, бисером рассыпались рядом со звездами, сменяли тысячу цветов за мгновение и потухали, напоследок изобразив диковинную фигуру. Друзья каждый год смотрели на это, как зачарованные. Молча. — У тебя красивые глаза, — внезапно выдаёт Гален, когда последний залп затихает в воздухе. — Что? — У тебя красивые глаза, Орсон.***
На каникулы все учащиеся разъезжались по родным мирам, отправлялись к родителям и близким. В это время здание, обычно людное и шумное, практически пустовало: студенты, довольные закрытыми долгами и началом, пускай и недолгого, отдыха, с особым энтузиазмом собирали вещи. Кренник был в их числе — пытался затолкать в чемодан ворох вещей, по закону подлости туда не влезающих, потому что первым делом он накидал в него «очень нужного и полезного» хлама. Он громко шипел и ругался себе под нос, отшвыривая в сторону очередную рубашку. Гален сидел молча, как обычно задумчиво сверля взглядом стену. — Почему ты не собираешься? — выдохнул Кренник, решив отложить импровизированный поединок с чемоданом, и уселся на тумбу рядом. — Мне некуда, — Гален ответил не сразу. Он перевел взгляд на друга, медленно, как-то отрешённо. — В смысле? — одна из бровей изогнулась. — Мама умерла из-за болезни. Отец погиб в аварии, — тот пожал плечами, явно не собираясь вдаваться в подробности. Кренник, до этого всегда хорошо подкованный на язык, кажется, впервые не знал, что сказать. Он поджал губы так, что они слегка побледнели, нервно отвел взгляд и кашлянул. — Прости, я не знал. Мне жаль. — Ничего. В комнате повисла тишина, наполненная неловкостью и чем-то ещё, более невесёлым. Орсону показалось, что она растянулась на минуты, хотя на деле прошло всего несколько секунд. Он слез с тумбочки и уселся на пол, положив руку, которой после подпер голову, Галену на колени. — Можем съездить ко мне, если хочешь. Уверен, родителям ты понравишься. — Но это же твоя семья. Не думаю, что я буду там… в тему. — Придурок, — Кренник почему-то ужасно оскорбился, но негодование на симпатичном лице быстро сменилось серьезностью, так ему неприсущей. — Семья, Гален, это про то… Он протянул вторую руку и положил её на чужую грудную клетку, прямо на сердце. — …что у тебя вот здесь. Иногда родственники к ней совсем не относятся. Семья — это необязательно про кровное родство. Совсем необязательно. Гален, не ожидающий такого от друга, обычно веселого и говорящего не всерьёз, даже рот приоткрыл. — Ты хочешь сказать… — Да, хочу. И хочу, чтобы ты знал, что у тебя всегда буду я. Собирайся давай.***
Кренник любил засыпать, лежа головой на коленях друга. Гален обычно в этот момент что-нибудь читал, зачастую вслух: заданный материал, например, стараясь его объяснить, но Орсон всё, что было связано с учебой, слушал вполуха, и это в лучшем случае. Он не вслушивался в смысл, погруженный в какие-то свои рассуждения и планы, и иногда протягивал ладонь к чужому лицу, с ухмылкой наблюдая, как Эрсо морщится с недовольством. Он хватал его за нос, щекотал, пальцами проводил по гладкой щеке. В этот момент что-то в грудной клетке приятно ныло у обоих. Они могли заснуть в одной кровати. Орсон часто делал вид, что спит, и во сне обнимал Галена, чтобы тот не ушёл. И Эрсо оставался. Креннику хотелось надеяться, что не из-за того, что приходится; Гален же на самом деле знал, что друг притворяется.***
— Гален, у меня есть к тебе деловое предложение. — Нет, Кренник, — они всегда называли друг друга по фамилиям, когда что-то не нравилось, но у Галена это выходило особенно неприятно: Орсон ужасно не любил, когда он звал его не по имени, тут же напрягался как натянутая струна, — мы не будем прогуливать пары. Садись. Тебе ещё конспект за прошлую неделю переписывать. Кренник показательно надул щёки, с непревзойденным актерским мастерством состроив из себя страдальца вселенского масштаба, но возражать не стал, сел. Правда, половину их совместной подготовки трепался совсем не про дизайн интерьера и расположение мебели на чертежах. Как обычно. — Называй меня по имени. Я же просил. — Считай это воспитательными мерами. — Я тебе сейчас устрою воспитательные меры, Эрсо.***
— Пробуй. — Орсон, ты знаешь, у меня проблемы с алкоголем. — Про-буй. Я упер это из кабинета ректора. Представить даже не могу, сколько эта бутылка стоит, — самодовольная улыбка Кренника была почти от уха до уха; он невозмутимо отпил дорогостоящий виски прямо из горла, забавно поморщившись от крепости обжигающего глотку алкоголя, и настойчиво протянул бутыль другу. — Ты знаешь, я не отстану. Гален обреченно вздохнул: знал, что Кренник действительно не отстанет. Если Орсону что-то было нужно — он был готов идти до последнего, выдирая необходимое чуть ли не зубами. Вместо зубов для друга у него были припасены постоянное наседание на уши и абсолютно несчастный взгляд, перед которым Эрсо не мог устоять ни секунды. Мгновение — и он с кислой миной на лице таки отпивает немного. — Гадость редкостная. — Сам ты гадость, — наигранно обиделся Кренник, отбирая у него бутылку, а затем сразу перескочил на другую тему. — Пойдешь со мной на вечеринку? — Отказаться у меня нет возможности, я полагаю. — Умница! Гален, к великому удивлению Кренника, с ещё более обреченным видом и тяжким вздохом забрал виски, снова пригубив содержимое. — Пойду. Бутылку он вовремя отставил на прикроватную тумбочку: друг налетел на него с объятиями.***
— Ты не устал над этим корячиться? — Честно? Устал. Немного. — Эрсо по собственной инициативе утыкается носом в плечо товарища, выдыхая. — Но я должен закончить. Он услышал лишь усталое цоканье языком, которое, Гален был уверен, еще наверняка сопровождалось закатыванием глаз. Уже вскоре он, сонный, оказывается в крепких объятиях друга, вслушивается в его биение сердца, почему-то сейчас учащенное. — Я принесу тебе каф. — Спасибо. Орсон... — М? — Ничего. — Как скажешь. — Я просто… рад, что с тобой познакомился.***
— Совместный проект… Ума не приложу, что бы мы могли сделать, — Эрсо задумчиво чесал подбородок, пока его товарищ кидал в стену потрепанный жизнью мячик, что-то под нос напевая. — Издеваешься? — Кренник откинул голову назад, щурясь. — Мы с тобой вдвоем их всех уделаем. Нужно сказать, это было правдой: вдвоем они всегда и со всем справлялись лучше, дополняли друг друга. Эрсо был почти идеальным студентом с такими же идеальными отметками, багажом знаний и всем прочим, а Кренник, пусть и не такой идеальный в учебе, умел быстро придумывать новое и руководить процессом, а ещё — обладал подвешенным языком. С коммуникацией у Галена ещё с раннего детства не задалось, и он искренне удивлялся, что такого взбалмошный Кренник в нём отыскал. На вопрос этот друг никогда не отвечал, только плечами жал и игриво подмигивал. Отчего-то это очень смущало Галена.***
А ещё Гален со временем пришел к осознанию, что начинает ужасно скучать без Орсона. Разлука в каких-нибудь полчаса уже тяготила его, и тоска, мерзкая и тягучая, сопровождающая его после смерти родителей, вновь медленно опускала руки на его горло. Но теперь эта пустота в грудной клетке, там, куда однажды Орсон положил теплую ладонь, была куда сильнее.***
— Ты сегодня снова гулять? — Ага, — отзывается он, выдыхая вальяжно несколько колец густого дыма. — Давно никуда не выбирались. Пойдешь со мной? — Нет, Орсон. Не пойду. — Что случилось? — Не хочется. Кренник помолчал, потушил сигарету о тумбочку, заставив пепел слегка осыпаться на пол, и сел рядом. Заглянул в глаза. — Ты ревнуешь. — Ревную. — Хочешь, я с тобой останусь? — Хочу.***
Однажды Кренник случайно в него влетел, прижался губами к губам, слишком долго и крепко для случайности, и оправдывал это тем, что споткнулся. Правда спотыкаться на идеально ровном полу коридора было не обо что. Застывший в недоумении Гален даже слова сказать не успел: друг ретировался по щелчку пальцев, громко хлопнув дверью, пока у Эрсо где-то там, под рёбрами, сердце пропустило несколько ударов, проваливаясь прямо в ноги.***
Следующий раз у них вышел осознанно, по крайней мере, так показалось обоим: слегка подвыпивший Кренник здорово рассердился на какого-то парня из параллели, и всё порывался выбежать из комнаты и пойти разбираться, но руки Галена, внезапно оказавшиеся на щеках, этого сделать не позволили. Минута в тишине, которая по ощущением растянулась в вязкую бесконечность, пока они смотрели друг другу в глаза, а Кренник накрывал чужие руки своими, была прервана. Поцелуй получился резким и грубоватым: Орсон вжал друга в стену, жадно кусая его губы, обводя их языком, еще горьким от недавно выпитого. Гален, абсолютный неумеха в таких делах, еще даже ни разу не целовавшийся, удивительно быстро влился в игру: схватил Кренника за волосы, оттянул слегка грубовато, как нравилось именно ему, заставив глухо простонать, и впился в губы напротив ещё более напористо, чем до этого. Дальше, к сожалению или счастью, не зашло. Гален, собравшись с силами, на самом деле этого совсем не желая, оттолкнул друга. — Извини. Я… должен подышать свежим воздухом.***
— Слушай, о том, что было прошлым вечером… — Давай не будем об этом, Орсон, — Гален сегодня был каким-то особенно хмурым. — Мы оба поступили опрометчиво. Не подумали. Кренник, до этого явно желающий сказать другое, осекся. Тихо сглотнул и плечами передернул. — Да, пожалуй, опрометчиво. Гален молчал, сверля взглядом точку на стене, известную только ему одному. — Это ведь никак не помешает нашей дружбе? — Конечно нет, Орсон.***
Кренник был готов поклясться, что после этого они как-то отдалились друг от друга. Нет, все ещё проводили почти всё время вместе, всё ещё делали совместные проекты, болтали, залезали тайком на крышу… Но что-то было не так. То ли с ним самим, то ли с Галеном — сказать точно нельзя было. Он хотел было признаться. Сказать, что всё не так просто. Сказать, что терпеть это скребущее по сердцу ощущение с каждым днём становится всё сложнее. Смотрел в будущее воодушевленным взглядом ещё совсем неокрепшего молодого человека, видя, как они вдвоём сворачивают горы. Иногда так хотел потянуться к чужой руке, переплести пальцы, нахально положить одну из ладоней на талию, как тогда, на всех кутежах, но не по пьяни, а от настоящего, искреннего желания. Хотел смотреть в эти глаза напротив и зажимать в углах, как делали это хулиганы с предметами своих симпатий. Хотел отдавать всего себя, водить его туда, куда попасть не могут порой даже некоторые знаменитости. Хотел, чтобы на их дуэт, настолько идеальный до мелочей, все смотрели с завистью. Хотел…***
Но Гален испугался. Он не сказал об этом вслух, не хотел возвращаться к этой теме и пытался от неё абстрагироваться. Он боялся последствий, боялся не оправдать ожиданий самого близкого для него человека, искренне желая ему счастья, и был уверен, что оно — явно не в нём, блеклом молчаливом отличнике, почти его полной противоположности. Кренник всегда хотел славы и признания, был у всех на слуху и дичайше негодовал, если на него не обращали внимания. Он хотел себе квартиру в центре Корусанта, хотел украшать новостные ленты собственным именем и посещать светские мероприятия, приковывая к себе взгляды. Хотел тратить неописуемые суммы на одежду и походы по элитным заведениям, превращая все эти вещи в обыденность. Гален же никогда не хотел ничего из этого. Ему хотелось тихой и мирной жизни где-то на отшибе цивилизации, без интриг и расследований, подальше от шума. Он не интересовался ни политикой, ни сплетнями, не тянулся к роскоши. Он хотел поймать Кренника в объятия и забрать с собой, туда, где их никто бы не трогал, но прекрасно понимал: сам Орсон этого не захочет. Как и Гален не захочет того, чего так жаждал он. Они были двумя сторонами одного кредита, и именно это его пугало. Что, если не получится? Глупый вопрос. Не получится, конечно.***
Время стало лететь ещё быстрее. Во всяком случае, так казалось. Они отучились, нашли себя, и Кренник с кучей полезных связей даже помог Эрсо поступить в Институт прикладных наук на Корусанте. И навещал его по возможности, все еще лелея надежду хоть на что-нибудь. Пытаясь загладить вину, сам понятия не имея, за что именно. Но Гален сделал для себя выбор, тогда казавшийся единственно верным.***
— Орсон, познакомься, это Лира. — Лира, значит, — Кренник растянул губы в приветливой улыбке, рассматривая девушку, и всех языков Галактики не хватит, чтобы описать, с каким трудом ему это удалось. Губы чуть не растянулись в разъяренном оскале, а там, внутри, рокотали негодование и обида. — Приятно познакомиться. Внутри что-то предательски треснуло. Надломилось.
