Твоя осуществившаяся мечта

      Шота, стоя в небольшом проулке, спокойно наблюдал за плотным потоком суетящихся пешеходов и стремительно обдумывал сложившуюся ситуацию. Буквально пару минут назад он мирно шёл домой из супермаркета, и ему в глаза светило яркое почти уже летнее солнце, а атмосфера всеобщего счастья и лёгкости пропитала буквально каждый миллиметр пространства. Но затем он столкнулся с кем-то в толпе – и резко пошёл дождь, и прохожие вокруг мгновенно обзавелись зонтами и дождевиками, и в одну секунду пропало ощущение комфорта.       Айзава, быстро осмотревшись, заметил знакомые вывески. Он прекрасно помнил, как их кислотное назойливое мигание вызывало сильнейшую мигрень у только начинающего свою геройскую карьеру Сотриголовы. И мужчина готов был поклясться суперфиксирующим гелем для волос с восстанавливающим эффектом, который Хизаши ящиками заказывал из Америки, что как минимум три магазина уже лет пять как были закрыты.       – Чёрт, – коротко выдохнул Шота и помассировал уставшие глаза. Пакеты, что он от досады выпустил из рук, с глухим стуком упали и, шурша, завалились на бок. Часть их содержимого выкатилась на мокрый асфальт, но мужчина едва ли обратил внимание на потери. Он присел на корточки, облокотился спиной о холодный кирпич и прикоснулся ладонями, сложенными домиком, ко лбу, обдумывая варианты дальнейших действий.       Сегодня должен был быть самый идеальный из всех особенных вечеров. Он уже пару недель планировал этот ужин, на котором собирался угостить Хизаши его самыми обожаемыми блюдами. Причудливые тени от подрагивающего пламени свечей на стенах столовой, особая живая интимная атмосфера, заранее подобранный романтический плейлист из десяти популярных лирических хитов на повторе, негромкая беседа во время совместной горячей ванны с каплей соснового эфирного масла. А затем долгий, нежный и чувственный секс до самого утра с миллионами поцелуев, волнующими прикосновениями и едва слышными «Я люблю тебя». Но перед этим Шота планировал подарить Ямаде кольцо.       В его голове до сих пор не было картинки, как именно это произойдёт. Он никогда не был мастером экспромта, если дело не касалось спасения чужих жизней. Но в этот раз Айзава хотел, чтобы слова лились из самого сердца, глубоко любящего и горячо любимого. Он почему-то был уверен, что сможет произнести именно то, что нужно, когда увидит удивлённые, увлажнившиеся от счастья глаза цвета искрящихся на солнце изумрудов. Тех самых, что украшали кольцо, мирно покоящееся в кармане его джинсов.       Мужчина достал простую бархатную коробочку красивого стального оттенка и открыл её. Внутри находился широкий золотой ободок с небольшими яркими камнями, выложенными мягкой волной. Шота бездумно провёл пальцем, повторяя рисунок, и задался одним-единственным вопросом:       – Получится ли у нас встретиться?       Какой-то случайный прохожий, не умеющий контролировать причуду, отправил его в прошлое. Мысленно посылая в адрес этого бездаря все известные ему проклятия, Айзава резко откинул голову назад и ударился затылком об острый край выступающего кирпича. Однако злиться и сетовать на судьбу можно сколько угодно. Но, смиренно сидя в этом унылом проулке, Шота ничего не сможет изменить. Ему нужно действовать! Он не может оставить любимого одного. Не сейчас. Не тогда, когда он, наконец, решился на серьёзное будущее с этим великолепным мужчиной.       План действий возник в его голове мгновенно. Всё достаточно просто. Для начала необходимо узнать, в какое время его занесло и какие герои сейчас активно работают. Затем связаться с кем-нибудь из них, объяснить ситуацию и попросить воспользоваться геройской сетью в случае, если кто-то из их коллег обладал причудой, способной помочь ему вернуться домой.       – Если же нет… – вслух рассуждал Сотриголова.       Он пойдёт к Ночноглазу, чтобы тот своим Предвидением дал наводку на дальнейшие действия. Предполагать, что он останется в прошлом навсегда, Шота себе не позволял. Он обязательно вернётся. Хизаши его обязательно дождётся!       Оставив пакеты в подворотне, Шота направился в тот же супермаркет, в котором в своём времени закупился для ужина, в отдел корреспонденции. Когда он увидел дату, его вечно прикрытые веки на несколько секунд приподнялись в удивлении – единственная эмоция, которая отразилась на впалом бледном лице.       Его отбросило ровно на десять лет назад. Айзава этого времени заканчивает первый триместр последнего курса Академии. Ему в конце года исполнится восемнадцать. Он уже определился с дальнейшим направлением своей геройской карьеры. И он вот уже третий год безнадёжно влюблён в своего гиперактивного одноклассника Ямаду Хизаши, в чувствах которому признается только спустя семь долгих лет.       Шота принялся скрупулёзно перебирать каждый журнал, посвящённый профессиональным героям, в попытке найти информацию о топе этого года. Поскольку Сотриголова никогда не стремился к известности, он не проявлял особого интереса к рейтингу, зная только первую тройку, лидером которой неизменно оставался Всемогущий. Пролистав найденный список до конца, он даже не вспомнил и половины имён. Настолько ему было плевать на популярность и мишуру.       – И никто из них не сможет помочь, – буркнул себе под нос Шота, когда дочитал последнюю строчку.       Что ж. Тогда ему можно просто попасть в любое ближайшее агентство и попросить помощи. Он был уверен, что ему поверят после того, как он покажет собственную лицензию с указанным сроком действия. Герои-про должны понимать, какие проблемы могут принести чужие неконтролируемые причуды.       Айзава вновь быстро просмотрел список лучших героев, запомнил адрес агентства, что находилось в соседнем квартале, и стремительно выбежал на улицу.       За те несколько минут, что он находился в магазине, дождь только усилился, а наводящие тревогу тучи спустились на город ещё ниже, словно стремясь задавить жителей сначала морально, а затем физически. Не беспокоясь о сохранности своих кед и небрежной причёски, Шота на всех порах бежал к цели, ловко маневрируя среди суетящихся прохожих. Будь у него с собой его ленты, он бы намного быстрее добрался до места по крышам и деревьям. Столкнувшись с очередной миниатюрной старушкой, Айзава уже думал на самом деле забраться повыше, но в последний момент остановил себя. Скользко, мокро. Плохая видимость. Опасно. Он не мог позволить себе травмироваться или, что ещё хуже, погибнуть здесь. Он не оставит Хизаши. Он вернётся живым и невредимым. И очень скоро!       Дорога до агентства Уничтожителя заняла около десяти минут с учётом различных задержек. Высокая стеклянная дверь легко поддалась Айзаве, и её едва не вырвало из рук сильным порывом ветра. Скрывшись от непогоды в небольшом и неожиданно уютном для боевого агентства холле, Айзава в первую очередь тщательно отжал волосы и постарался пригладить их так, чтобы влажные и холодные пряди не прилипали к лицу.       В привычно меланхоличной и лаконичной манере Шота объяснился с секретарём. Молодая девушка, очевидно недовольная тем, что её побеспокоили в конце рабочего дня, связалась с первым помощником начальника агентства. Раздражаясь с каждой секундой, Айзава вновь изложил суть дела. Низенький и мускулистый парень презрительно смирял подозрительного гостя взглядом в течение пары минут, но всё же согласился проводить его в главный офис. Видимо решил, что в случае необходимости Уничтожитель сможет размазать чужака по стенке.       Первое, что возникло в голове Шоты, когда тот увидел суровый и пафосный образ хозяина агентства, – это смутное чувство некоторого дежа вю. Эти крупная фигура и краски геройского костюма были как будто знакомыми. Возможно это остатки воспоминаний из детства: как бы сильно Шота ни презирал героев, которые кичились своими популярностью и местом в геройском рейтинге, ему достаточно часто случалось с ними пересекаться. Также Айзава не отрицал, что это чувство вызвано слишком типичным видом Уничтожителя. Каждый третий герой облачался в подобные костюмы и смотрел на мир таким же серьёзным взглядом. В его времени эталоном такого геройского имиджа был Старатель.       У Шоты заняло не так уж много времени, чтобы убедить Уничтожителя в абсолютной правдивости своей истории. Герой сосредоточенно слушал и иногда участливо кивал, а в конце рассказа вставил весьма эмоциональный комментарий. Будь ситуация иной, Айзава бы обязательно сделал замечание за подобный лексикон. Ученики и Хизаши уже давно выучили, что не следует выражаться в присутствии Сотриголовы, если нет желания оказаться подвешенным за лодыжки под куполом USJ.       Уничтожитель с головой окунулся в компьютер, просматривая личные дела коллег, внесённые в геройскую сеть. Шота смиренно сидел на стуле напротив, сложив руки на груди и уронив голову. Со стороны могло показаться, что он уснул, но подобное отстранение от реальности лучше помогало ему сосредоточиться. От паники и безумия его спасали мысли о Ямаде, стремительно проносящиеся в его мозгу.       Даже его рациональность отступала перед элементарной тоской. Он уже начинал скучать по Мику, и это чувство усиливалось от зудящей мысли, что он больше никогда не услышит чарующий смех в ответ на его недовольное фырканье. А ведь если бы остался дома, спокойно прожил бы вынужденные часы расставания до момента, когда Хизаши вернётся с радиостанции.       – Мне жаль, брат, – пробасил Уничтожитель, выглядывая из-за монитора. – Кажись, никто не сможет тебе помочь.       Быстрая эмоция разочарования и раздражения искривила лицо Сотриголовы. Он медленно поднял голову и вперившись недовольным усталым взглядом в собеседника, словно тот виноват в сложившемся положении дел, тихо проговорил:       – Ничего не поделаешь. Тогда дай мне контакты Ночноглаза.       Завтра с самого утра Шота направится туда.       Уничтожитель быстро протянул Айзаве небольшую бумажку с адресом и временем работы нужного агентства. Коротко кивнув в знак благодарности, Сотриголова направился к выходу. Этот план провалился. Теперь нужно узнать у Ночноглаза, успешны ли будут его потуги найти способ вернуться. Пока он не придумает новый план.       Петляя по коридорам, Шота пытался сообразить, где можно провести эту ночь так, чтобы не заработать к утру пневмонию. И, будучи глубоко погружённым в свои размышления и совершенно игнорирующим окружающее пространство, он в очередной раз за день в кого-то врезался, когда повернул за угол. Концы его волос мгновенно взлетели вверх, выдавая абсолютный гнев их хозяина. Айзава уже совершенно точно ненавидел сталкиваться с кем бы то ни было. Решено. Теперь он будет перемещаться только по крышам! Ни за что в жизни больше не выйдет из дома без лент!       Подавив злость, Сотриголова на автомате извинился и бросил беглый взгляд на своего визави. Чуть ниже ростом, худощавый, взрывная блондинистая причёска, треугольные оранжевые стёкла солнцезащитных очков, что находились на переносице хозяина даже в дождливую погоду, и знакомая серая форма Академии.       Теперь Шота понял, почему Уничтожитель показался ему знакомым. Именно в этом агентстве Сущий Мик, ещё учась в школе, проходил стажировку.       – Ох, не извиняйся, чувак! – преувеличенно бодро и слишком громко произнёс Хизаши. – Я сам виноват. Размечтался и не смотрел… Хэй, Айзава? Что ты тут?..       Заметив изменения во внешности товарища, Ямада замолчал, а затем возбуждённо воскликнул:       – Воу! Что за хрень? Тебя задело причудой?       – Да, что-то вроде того, – процедил Шота сквозь зубы.       Хизаши был последним человеком, с кем Айзава желал бы столкнуться здесь. Этот неугомонный вихрь, разобравшись в ситуации, в течение пяти минут утомит его тонной вопросов. И Сотриголова не был уверен, что сможет найти ответы хотя бы на пятую часть из них. К тому же, несмотря на вечное безразличие к окружению, у него весьма скверно получалось скрывать свои эмоции в ситуациях, когда ему было комфортно. То есть рядом с Хизаши.       Мик поднял очки на лоб и принялся внимательно осматривать Шоту с ног до головы. А тот, из последних сил изображая из себя типичного Сотриголову, не мог перестать невольно любоваться младшей версией возлюбленного.       Его Ямада выше и шире в плечах. Светлые волосы красивого пшеничного оттенка в нерабочем образе доставали практически до поясницы, а блестящий хохолок порой не помещался в дверной проём. В уголках глаз собралось несколько морщинок от постоянного, но ловко скрываемого стресса, а неисчезающие тени каждое утро маскировались специальными кремами и косметикой. Однако излучаемая энергия, оглушающая громкость голоса и открытые эмоции в сверкающем взгляде остались неизменными с подростковых лет. По утрам, после долгой страстной ночи, Шота любил лежать с Хизаши в убаюкивающей тишине и вглядываться в его ярко-зелёные глаза, в которых мгновенно отражалась любая смена чувств и мыслей.       И сейчас по привычке Айзава загипнотизировано вглядывался в полный беспокойства и заинтересованности взгляд, с удивлением отмечая одну любопытную деталь, о которой никогда не подозревал. Хизаши смотрел на него так же, как и в их уютные тёплые часы: с той же щемящей нежностью и чистой преданностью. А ещё присутствовали нотки будто горечи и такого знакомого опасения, которые буквально кричали об искреннем беспокойстве за самочувствие Шоты. Мик стоял перед ним такой юный, чертовски красивый и… отчаянно влюблённый. Неужели в школе Сотриголова был настолько невнимательным к своему объекту обожания, что не замечал, как тот на него смотрел?..       Да уж, они друг друга достойны.       – Ты в порядке? – продолжил допрос Ямада. – Выглядишь… старше. Как думаешь, сколько тебе сейчас?       – Двадцать семь. И я чувствую себя нормально, спасибо.       Хизаши приложил пальцы к подбородку в задумчивости. В дополнение к обеспокоенному взгляду он принялся неспешно расхаживать вокруг Шоты.       – И зачем тебя превратили во взрослого мужика? В чём смысл?       – Меня ни в кого не превращали, – Айзава отвечал нехотя. – Меня сюда переместили.       Секундное замешательство закончилось восхищением в изумрудных глазах и чрезмерной возбуждённостью в каждом жесте.       – ТЫ ИЗ БУД…?!       Остаток фразы Мик закончил беззвучно. Шота некоторое время сердито смотрел на подростка горящими красными глазами на случай, если тот захочет ещё что-то прокричать без контроля Голоса. Но, на удивление, Ямада достаточно быстро взял себя в руки, и вскоре концы влажных волос Сотриголовы тяжело шлёпнулись обратно на плечи.       – Сорри, – лучезарно улыбнулся Хизаши. Глядя на это озорное солнышко, Шота чувствовал невероятную тоску по дому.       Затем практически без перерыва на дыхание Ямада завалил его различными вопросами, начиная с «Как это случилось?» и заканчивая «Какое место в топ-10 занимает Сущий Мик?». Как и ожидалось.       – Хизаши, – вымученно выдохнул Шота спустя пару минут непрекращающегося жужжания, – я чертовски устал. А завтра с самого утра нужно к Ночноглазу…       – НОЧН…?!       – Хизаши!       – Ой, точняк. Сорри! Сэр Ночноглаз! Это же оху… кхм… В смысле, офигенно! Он такой крутой! Чуть старше нас, а уже собственное агентство. Хотел бы и я так же…       Шота невольно усмехнулся. О собственном агентстве Сущий Мик мечтал ещё с первого курса UA. Но постепенно отошёл от этой идеи, осознав, что не готов жертвовать карьерой радиоведущего. Дарить радость людям для него было важнее, чем руководить ими. Естественно вслух этого Айзава не произнёс. О своём будущем Ямада вскоре узнает сам. Всему своё время.       – Эм… Тебе, наверное, негде переночевать. Если хочешь… Я живу один.       Сотриголова с сомнением смерил подростка взглядом. С одной стороны, он был безумно благодарен радушному Хизаши за бескорыстную и самоотверженную заботу о лучшем друге. С другой же, мужчина не был уверен, что время наедине приведёт к чему-нибудь хорошему. Учитывая, что он только что узнал о влюблённости Мика.       За окном вспыхнула яркая молния. В любой другой ситуации Шота легко смог бы переночевать в парке или на невысокой крыше. В худшие деньки во время патрулей приходилось переживать и не такое. К тому же он всегда знал, что один солнечный вихрь ни за что не даст ему слечь от серьёзной болезни, если его вдруг продует на свежем воздухе. Сейчас же он понимал, что в случае длительной задержки в этом мире не может обременять местного Хизаши беспокойством о себе.       Скрепя сердце Шота коротко кивнул. Подросток радостно подпрыгнул, выкрикнув что-то на английском, и бодро зашагал к выходу. Айзава не смог сдержаться от скупой улыбки. Мужчина не отставал, но всё же старался держаться чуть позади, чтобы была возможность лишний раз беспрепятственно поглазеть на Ямаду. Вряд ли ему ещё хоть раз в жизни выпадет случай встретиться с его молодой версией.       Парень не переставал улыбаться и в такую хмурую погоду, даже несмотря на отсутствие зонта. До станции они добирались бегом. Мик неустанно задорно смеялся и время от времени оглядывался, проверяя, не потерял ли своего спутника.       В поезде они молча сидели бок о бок и украдкой бросали взгляды друг на друга. При этом Айзава смотрел больше с привычным недовольством и некоторой снисходительностью, а Хизаши – с благоговением и крайним любопытством.       От станции до квартиры, где в будущем они будут жить вдвоём, путь занял ещё пару минут. Благо дождь временно перестал.       – Эм… – неловко протянул подросток, переминаясь с ноги на ногу, когда закрыл за собой входную дверь. От уверенности, с которой он предложил старшему товарищу кров, не осталось ни следа. – Думаю… Ты, если надо… душ. Здесь есть кое-что из твоих вещей. Не знаю, подойдёт ли, – он почесал затылок, и его короткие влажные волосы стали торчать во все стороны. – Но тебе нужен душ – ты насквозь промок. Я пока… ужин, – он дёргано показал в сторону кухни и сразу же сорвался с места, скрываясь от глаз Айзавы в дверном проёме.       Шота удивлённо посмотрел вслед парню. От упоминания собственной одежды в этой квартире Сотриголова по-настоящему опешил. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить два момента. Во-первых, это одежда того Айзавы, что живёт в этом времени. Во-вторых, она находилась здесь потому, что некоторое время назад Шота часто оставался у Ямады на ночь, неспособный самостоятельно справляться с кошмарами. Милый Хизаши четыре месяца с готовностью заботился о лучшем друге, который не мог отойти после смерти Ширакумо. Тогда было так же: Мик заставлял его принимать ванную, готовил еду, незримой оберегающей тенью всегда присутствовал рядом, в любой момент готовый подставить плечо или протянуть руку. При этом никогда не унывал, продолжал без перерыва голосить тысячи песен на японском и английском языках и не переставал лучиться счастьем. По крайней мере Шота никогда не замечал грусть или тоску на его лице. Наверняка Ямада тоже переживал о потере друга: всё же они с Оборо были ближе друг к другу. Но ради расклеившегося Айзавы Мику приходилось оставаться сильным.       И Сотриголова никогда не догадывался о его чувствах. Идиот.       После душа Шота практически без особых проблем влез в подростковые мешковатые вещи и сидел за столом на кухне в ожидании, пока юный Ямада, так же сильно промокший, присоединится к нему после собственных водных процедур. Айзава бездумно крутил коробочку с кольцом в руках, периодически открывая её и следя взглядом за переливом тусклого света на полированной поверхности камней.       Он обязательно подарит его своему Хизаши! Чего бы ему это ни стоило!       – Обручальное? Или просто подарок?       – Обручальное, – на автомате ответил мужчина. Сообразив, что он ляпнул того, чего не следовало, он дал себе мысленный подзатыльник. С глухим хлопком Айзава закрыл коробочку и поспешно убрал её в карман.       Шота уже настолько привык находиться в этой квартире в бескрайнем окружении обожания и тепла, что потерял бдительность. Сейчас он должен быть очень аккуратным, следя за своими словами и жестами. Не хотелось бы ему вернуться в свой мир и обнаружить, что они с Ямадой никогда не были возлюбленными.       – Расскажешь?       Парень некоторое время продолжал стоять в пороге, с открытым любопытством наблюдая за напряжённым мужчиной. На нём были застиранная голубая домашняя футболка с въевшимися небольшими пятнами и свободные чёрные шорты, едва скрывающие острые колени. На узких плечах покоилось махровое полотенце, которое собирало влагу с волос.       В ожидании ответа Хизаши стал накрывать на стол. А Айзава, по-прежнему сомневаясь стоит ли рассказывать хоть что-то, не издал ни звука.       – Сегодня три года, как мы встречаемся, – наконец решился ответить Шота без особых подробностей, когда Мик занял соседний стул и даже успел закинуть в рот пару ложек рамена. – Это должно было быть самым лучшим свиданием. Я всё распланировал. Но по пути из магазина столкнулся с каким-то прохожим. И вот я здесь.       – Мне жаль, – в голосе Хизаши звучало искреннее сочувствие.       Шота коротко улыбнулся в ответ:       – Спасибо.       – А что ты делал у Уничтожителя?       Айзава плавно рассказал о своих мыслях и планах по возвращению домой. О попытке найти героя с подходящей причудой и отчаянном желании посетить Ночноглаза, чтобы тот дал хоть какое-то представление о том, что его ждёт. Ямада внимательно слушал, иногда сочувствующе кивал и время от времени задавал короткие уточняющие вопросы. Шота, безумно благодарный за подобную участливость, значительно расслабился и даже потрепал подростка по топорщащимся ёжиком волосам. Щёки Хизаши мгновенно вспыхнули едва заметным нежным румянцем, из-за чего мужчине ещё тяжелее стало держать себя в руках.       Когда Сотриголова посвятил собеседника в некоторые детали своего путешествия во времени, разговор медленно перетёк в более нейтральное русло и из столовой перешёл в гостиную. Мик осмелел и начал задавать различные вопросы о будущем. Казалось, он намеревался получить основательную информацию о каждом аспекте грядущих событий на все десять лет вперёд. Парень спрашивал о судьбах одноклассников и некоторых обожаемых им профессиональных героев. Его интересовали мировая политика и технический прогресс. Ему было любопытно узнать о новых музыкальных группах (в чём Шота всегда был профаном, и Ямада об этом знал). Но очевидно, больше всего от хотел узнать о собственных геройских достижениях. На некоторые из этих вопросов Айзава отвечал вполне охотно, но чаще всего он либо отмалчивался, либо начинал говорить откровенную чушь. Верил ему Хизаши или нет – понять было сложно. Но, по крайне мере, время от времени он заливался чистым громким смехом, от чего сам Шота не мог перестать улыбаться.       После полуночи парень начал клевать носом, движения стали заторможеннее, взгляд расплывался, а рот всё чаще открывался в широком зевке. Но его любопытство не уменьшилось ни на йоту, и он продолжал упорно генерировать новые вопросы.       – Хизаши, хватит, – мягко прервал его Шота. – Пора спать. Тебе ведь завтра в школу?       – Угу, – медленно кивнул Ямада и даже чуть пошатнулся. Но никаких дальнейших действий он не предпринял. Тогда Айзава, ради приличия недовольно фыркнув, ласково подхватил подростка на руки и аккуратно понёс в спальню. Со своим Хизаши он часто проворачивал подобное. Мик, несмотря на развитую мускулатуру, всегда был худым и практически невесомым.       В комнате Сотриголова бережно опустил своего драгоценного мальчика на пол и, пожелав спокойной ночи, уже собрался вернуться обратно на диван. Однако подросток неожиданно крепко для своего дремотного состояния схватил полы кофты мужчины.       – Мы с тобой останемся друзьями?       Его вопрос звучал приглушённо из-за низко опущенной головы. Но, тем не менее, Шота без проблем расслышал твёрдость в голосе и явное намерение услышать правдивый ответ. Ни единого намёка на былую сонливость.       – Конечно, Хизаши. Мы будем вместе работать. А в свободные вечера часто зависать друг у друга, как в школе. И к нам часто будет присоединяться Немури.       Ямада неопределённо хмыкнул, но пальцы не разжимал.       – Мне нравится, что ты называешь меня по имени, – прозвучало едва слышно. – Я тоже хочу. Шота.       Сердце Айзавы пропустило удар, словно он вновь впервые осознал приятное и лёгкое чувство влюблённости в этого удивительного человека. Он продолжал стоять, отвернувшись, и мысленно считал до десяти, чтобы остудить вскипевшую кровь и не натворить глупостей, о которых в будущем однозначно будет жалеть. Хвалёное абсолютное равнодушие Сотриголовы всегда испарялось, стоило ему ощутить на себе пронзительный чуткий взгляд глаз цвета сочной травы. Шота не шевелился, и лишь широкая грудная клетка слишком быстро вздымалась в такт стремительному и глубокому дыханию.       Краем сознания он уловил шелестящие шаги, а затем почувствовал давящее прикосновение высокого лба к своим лопаткам. Руки подростка плавно и осторожно обхватили корпус Айзавы, а затем и всё его худощавое тело прильнуло к ровной спине. Не в силах больше сопротивляться мягкому напору, Шота позволил себе сделать ту самую малость, которая никак не должна повлиять на трепетно любимое им его собственное настоящее. Он аккуратно повернулся в слабых объятьях и мягко прижал Мика к своей груди. Мужчина почувствовал, с какой отчаянной хваткой тот вцепился в ткань на его спине. Сотриголова приложил губы к светловолосой, всё ещё слегка влажной макушке и услышал шумный судорожный выдох. Ему пришлось прикусить язык, чтобы ненароком не ляпунть, как сильно он любит Ямаду.       – Ты станешь замечательным человеком, Хизаши. И отличным героем.       – Ты тоже замечательный, Шота. Всегда таким был.       Некоторое время они постояли в тишине, не выпуская друг друга из плотного кольца двух пар рук. Затем Шота аккуратно отстранился от подростка и невесомо чмокнул его в лоб. Ямада словно испуганно смотрел снизу-вверх в лицо мужчины, и в его глазах плескалась зелёная вода океана противоречивых эмоций. Сомнение и решительность. Надежда и отчаяние. Счастье и печаль.       Мик приподнялся на носочки и аккуратно поцеловал Шоту. В заросший щетиной подбородок, в мягкую щёку, в кончик острого носа, в уголок тёплых губ. Когда язык подростка прошёлся по нижней губе Сотриголовы, тот твёрдо обхватил его плечи и отстранил:       – Не надо.       Руки Мика безвольно повисли по швам, а несчастное лицо полностью скрыли в тени нависшие светлые волосы. Шота ненавидел вид расстроенного возлюбленного. Но он не мог допустить той близости между ними, какой хотел парень. Айзава не сможет простить себе подобное. И больше никогда спокойно не посмотрит в глаза своего Хизаши.       – Тогда… Может, просто… поспишь со мной?       Айзава не помнил, чтобы этот голос когда-нибудь звучал настолько жалостливо. Сущий Мик всегда был сильным. Даже когда он сам раскис после смерти друга, Ямада оставался энергичным и позитивным. Для него.       – Конечно. Хизаши.       Шота не мог сказать «нет».       Подросток уютно устроился под боком Сотриголовы и вскоре, убаюканный ласковыми объятьями, засопел. Айзава медленно гладил его гибкую спину и долго вслушивался в тихое дыхание, что стало столь привычным и необходимым. Последнее, что он представил перед тем, как провалиться в темноту, – это вид обручального кольца на пальце Хизаши.

***

      – Хэй, – услышал Шота сквозь сон. Затем он почувствовал ласковую руку на своей щеке и тёплые губы на лбу.       Айзава с трудом разлепил глаза и с таким же усилием сфокусировал взгляд на человеке перед ним. Пряди длинных светлых волос, выбившиеся из небрежного пучка, знакомо щекотали лицо, а лучики морщинок в уголках глаз стали отчётливее вследствие слабой улыбки. Рассеянный свет из коридора создавал мягкий ореол вокруг его стройной фигуры.       – С возвращением, родной!       Шота, всё ещё туго соображая спросонья, медленно сел на кровати. Ямада остался на корточках у кровати, с любопытством заглядывая в покрасневшие чёрные глаза.       – С возвр…? Так это не сон?       Но, взглянув на свою подростковую одежду, которая до сих пор была на нём, он узнал ответ раньше, чем Хизаши успел его озвучить.       – Не-а, – Мик помотал головой и спустя паузу добавил: – Ужин ещё не остыл, если ты голоден.       Айзава не смог сдержаться от скромной улыбки:       – Меня славно накормили. Но я с радостью присоединюсь к тебе.       Хизаши легко поднялся на ноги и протянул Сотриголове руку. До столовой они добрались, не отпуская друг друга. И только плюхнувшись на стул, Шота резко осознал всё, что для него произошло за последние несколько часов, а для его возлюбленного – за десяток лет.       – Поверить не могу, что ты всё это время знал!       – Я не знал, – Хизаши грустно усмехнулся. – Я до последнего думал, что ты будешь встречаться с Немури.       – С чего?..       – Ну, ты же отказался поцеловать меня, – нервный смешок. – И её ты тоже тогда назвал по имени. Уже в школе она была сногсшибательно сексуальной. Я решил, что ты не устоял. Поэтому и не пытался что-то предпринимать, – он на несколько секунд замолчал. – Двадцать пятого мая три года назад я весь день ждал, что ты вот-вот позвонишь мне, и похвастаешься, что ждёшь её из душа после чудного свидания…       – Ты запомнил день?       – Шутишь? В этот день я в первый и, как тогда думал, последний раз уснул в объятьях мужчины моей мечты! Конечно, я запомнил! В общем… У меня была жуткая депрессия.       – Да, я помню, – медленно кивнул Шота.       – А потом ты пришёл ко мне по какому-то рабочему вопросу. И я вообще без понятия, что сподвигло тебя признаться… Видимо, я очень горяч в поношенных трениках, с гнездом на голове и опухшими глазами. Когда ты поцеловал меня, я понял, что семь лет назад ты мне рассказывал о свидании со мной, а не с Немури.       – И почему же ты три года молчал?       Мик пожал плечами:       – Мне просто стало интересно, действительно ли это случится.       Теперь Шота понял, почему Хизаши категорически отказывался переезжать из этой квартиры и переставлять кровать на более удобное место. Он знал, что в один день Айзава очутится здесь из воздуха после маленького приключения в прошлое.       Тоска во взгляде, с которым Хизаши сейчас смотрел куда-то сквозь пространство, видимо, перенесясь в ту необычную ночь десять лет назад, пронзила Шоту до глубины души. Вот он. Самый подходящий момент. Увидеть сейчас на лице разморённого и мечтательного Хизаши счастливую улыбку и полные счастливых слёз глаза станет самым ярким воспоминанием для Айзавы.       Он засунул руку в карман. И вспомнил, что весь вечер, общаясь с юным Ямадой, нервно теребил коробочку с кольцом в руках. Она была тем единственным подтверждением, что он действительно не принадлежал тому миру. Она была хрупкой гарантией, что он сможет вернуться к своей привычной жизни. К своему драгоценному человеку.       Видимо, он на автомате отложил её перед тем, как взять подростка на руки…       – Твою мать! – Шота привычным обречённым жестом потёр глаза. – Я забыл…       – Это?       Из кармана домашних штанов Ямада достал знакомую коробочку серого цвета. Сотриголова, не мигая, уставился на неё и способен был только открывать и закрывать рот.       – Заши…       – Утром я проснулся один. Подушка пахла тобой, но я решил, что это просто остатки впечатлений от очень яркого сна. Затем в ванной я обнаружил твою одежду, а в гостиной – кольцо. Тогда я подумал, что ты отправился к Ночноглазу, как и хотел. Но к вечеру ты не вернулся, и я понял, что ты уже в своём времени. Тогда первым моим порывом было заявиться к Немури и избавиться от неё.       Хизаши коротко рассмеялся. Его речь была мягкой и тихой. Он говорил медленно, смотря на свои руки, что крепко сжимали бархатную коробочку. Шота слушал его, затаив дыхание, и всё больше сокрушался об этом коротком путешествии. Он ведь даже не попрощался с юным Ямадой!       – Я хранил его все эти годы. Вместе с одеждой, кстати. Часто доставал его, любовался. Иногда поддавался соблазну и надевал, – он усмехнулся. – Мечтал, чтобы оно предназначалось мне. Представлял, как бы ты мог подарить его.       Шота поднял взгляд на лицо возлюбленного, и его захлестнуло волной обожания, с каким тот смотрел в ответ. Этим случайным путешествием и неосторожными действиями он заставил Хизаши страдать. Даже представить больно, как сильно он мучился все эти годы от мыслей о безнадёжной безответной любви. Пусть последние три года их жизни были полны трепетных чувств и неожиданной идиллии, Мик всё равно долгое время нёс бремя вынужденного одиночества. И Айзава, лучший друг, влюблённый до беспамятства, даже понятия не имел, насколько ему было тяжело.       – Я испортил сюрприз десять лет назад, – с огорчением произнёс Шота, как никогда злой на себя за свою невнимательность к окружающим.       Ямада приподнял одну бровь и с лукавой усмешкой проговорил:       – Я могу притвориться, что ничего не знал.