Танец

***

Ночь безмолвно опускалась на землю, словно тонкий платок усыпанный множеством сверкающий звёзд, танцуя с луной венский вальс, неприлично прижимая её к себе. Безоблачное небо, озарившиеся тысячами - миллионами звёзд - вспыхнуло, даруя свой по-особенному красивый свет, что проникал в кабинет Мизукаге. Тихий шелест бумаг и хлюпающий нос молодого шиноби - единственные звуки, которые вообще производились в душном и большом здании, наполненным усталость, грозным поцокиванием, и тихим-громким " падла". Тонкие пальцы мужчины водили межстрок, читая документ о поставке сельскохозяйственных животных в Страну Воды, грубо подчёркивая ошибки и грозно мотая головой в неодобрение. Тёплый свет настольной лампы, озарявший маленькую комнатушку, разгоняя тьму и её неизвестности - выключился с характерным звуком, не препятствуя лунном свету. Мужчина встал из мягкого кресла, выдвигая ящик и доставая от туда благовония. Пряный запах быстро распространился по кабинету, чаруя темноволосого мужчину напивающего странную мелодию. Раздавшийся стук в дверь отвлек Кенджи от маленького танца в одиночестве. — Войдите, - хрипловато произнёс Хьюго услышав знакомый стук - нежный и тихий, с нарастающей интонацией. Дверь противно скрипнула, надо бы её смазать,а в дверном проёме показалась Кадзу в лёгком, шелковом платье, которое он сам и сшил. Только шить Кенджи не умеет, ткань в руках путается и эскизы не понимает, проще карты читать, нежели копаться в этих странных построениях. Лямка, что была больше другой, спала с плеча, оголяя молочно-белую кожу плеча. Лунный свет осторожно лёг на красавицу, даруя ей по-настоящему волшебный вид - лунной феи. Беловласая мнеться, а затем уверенно ступает порог коридора. —Я пришла, - бархатный голосок девушки эхом пронёсся по кабинету, горманично вписываясь в приятно-пряный запах благовония. Парень протянул руку Кадзу, подхватывая девушку в далеко не идеальном танце, окружась, словно мотыльки у лампы. Туфли были сняты, давая полную свободу ног, а лёгкий ночной ветерок пробегался по пальцам обоих. Танцевать они оба не умели: острые коленки Овари больно бились о ноги Кенджи, а по медвежье неуклюжий паренёк отдавливал пальцы ног девушки. Хьюго явно танцевать с девушками неумел, безжалостно резко наклоняя тело Кадзу, пытаясь изобразить танец страсти и свободы. Болезненно шикнувшая Кадзу, гневно взглянув на Кенджи и лишь увидев в его белоснежный глазах луну - прижалась к груди, следуя ритму своей странной песни. В нос парня ударил запах девушки: море и свежесть ветра. Она пахла чудесно, не так как коноховские девушки, чьи тела были дотошно одинаковы: лес, древесина и гарь от их воли огня, которая противно горела в глазах куноичи. Кадзу пахла иначе: гулящий ветер по волнам тихого моря, что злостно бил в лицо, запах солёной воды, а в глазах - шторм, крушащий корабли, топящий всех и не давая шанса на спасение. А глаза глубокие - сверху кораллы, красивые радужные рыбы и морские коньки, но чем глубже, тем страшнее - там, внутри, монстры, готовые съесть, страшные скалы и нехватка воздуха - там вся тьма. Кадзу не была тростинкой, готовой больно ударить по лицу, Кадзу - это безжалостное цунами, несущее смерть, Кадзу - это острые скалы и неизвестность, которая так манила его. Он - мотылёк, кружившийся около неё в свое неправильном танце, она - горевшая лампа, что вела за собой. Мужская рука провела по сальным волосам, запуская пальцы межпрядей, чувствуя жёсткую воду и дешевый - дорогой аромат духов. В любом случае, его запах хвойного, мокрого осеннего леса перебьет её духи. Она не была прекрасной нимфой, она - воплощение всего противоречащего - не было пышных ресниц, кукольный кожи, и гладких, мягких волос, и ей не нужен принц, она сама себя спасёт. —Вкусно пахнешь, - цедит Кенджи, нюхая длинные волосы. Определённо, жёлтый ей не шёл - нужно перешить платье. Кадзу, стремиться погрузиться в нем, без остатка, отдать всю себя этому мужчине - но он не мужчина, лишь мальчик непривыкший к отказам. Ноги уже идут плавно, красиво, словно каждый из них танцует ритуальные танец с одиночеством до рассвета, где мотылек уже улетает. Руки отпускают её тело, от того не привычно холодно. Кенджи кивает, провожая её взглядом, слыша поцокивания её туфель. В принципе, одиночество им роднее