Das Verlies

Ты дрожишь. Очень глупо смотрится. Полумрак темницы, обволакивающий дурман древнего ужаса, пронизывающие сыростью стены и блеск цепей. Чёрный бархат кровати высасывает всю возможную нежность, заставляя сердце биться чаще, предвкушать страдания. И ты, неловко краснеющий, нервно поправляющий фуражку Мастера. Хотя какой из тебя Мастер. Чёрный мундир сидит на тебе, как влитой, подчёркивая стройную фигуру и фарфоровость белой кожи. Выкрашенные в чёрный волосы едва щекочут кончиками плечи. Твои глаза отразили в себе летнее небо, райское, чистое. На скулах алый румянец. Мне кажется, из-за него я и выбрал тебя. Я не понимаю, что ты делал на том манче, среди настоящих Мастеров, похожих на скульптуры изо льда. Ты смущённо разглядывал присутствующих, и даже приглушённый свет не мог скрыть дрожь твоих пальцев, вцепившихся в стек. Мне не нужна была зависимость, я не искал чувств. Я пришёл туда за унижением. Мне нужен был человек, способный растоптать меня. Почему тогда я выбрал тебя? Почему ты согласился на этот контракт? Я же вижу, это твой первый. - Встань... к стене. – скомандовал ты, сглотнув. Я подчинился. - Подними руки… Ничтожество. Меня чуть кольнуло. Но твой неуверенный голос всё портит. Ты сжал мои запястья, приковал к одному из колец в стене, ногой ударил по моим щиколоткам, ловко заставляя расставить ноги. Рука прошлась по бедру, затянутому в кожаные штаны, проверяя стойку. Я опустил голову между локтей, ожидая, что сейчас посыплются удары. - Почему не начинаешь? Я расслышал, как ты испуганно ойкнул, но собрался. - Молчи. Раб. – отчеканил. - Не называй меня рабом. Это было в контракте. Мальчик, псина, слуга… Только не Раб. - Аа, прости. – извиняющийся голос. Я сжал зубы. Ты не Мастер. Нет, тебе далеко до Мастера. Но и я не Раб. Раб всегда поневоле. Рабы это военные трофеи, купленные люди, никто по своей воле не становится рабом. А я твой пёс, потому что хочу этого. Я хочу лизать твои сапоги, извиваться под их ударами, потому что это Ты. Хозяин, которого выбрал я. Удар, я выгнулся. Ты выбрал бычью плеть. Спасибо, это больнее. - Ты ничтожество. – Фальшиво. Новый удар, я выгнулся, чувствуя горящую полосу на коже, будто прижали раскалённый прут. - Мразь, червь, ты – ничто. – в голосе появляется брезгливость. Холод. Настоящий Господин всегда холоден. Как готический замок изо льда. Мастер не испытывает чувств. Тем более, жалости к таким червям как я, которым боль доставляет удовольствие. Не просто боль. Унижение. Подтверждение вины, наказание. Мне нужно наказание, я хочу получить искупление через боль. Не надо смотреть на меня как на человека, я не человек. Я мразь, рождённая по ошибке, меня нельзя прощать, всё, что ты можешь сделать, наказать меня. Устроить ад на земле. Темница, маленький мирок, отделённый от остальных, место, где я хочу сконцентрировать свою вину и своё искупление. Это не реальность, это клетка моей души. Боль всё сильнее, но я всё-равно чувствую ожидающий взгляд на исполосованной спине. Ты ведь жаждешь стоп-слова? Ты хочешь, чтобы я произнёс его? Rot. Ты так косишься на мой профиль, что даже если я попытаюсь произнести что-то другое, ты остановишься, приняв это за желанное «Rot». Ты сильнее стискиваешь рукоять, давя из себя эту надежду. Несколько быстрых ударов, крест-накрест, символ искупления грехов на коже, я застонал, сжимая кулаки. - Ты переполнил свою чашу грехов, мальчик. Твой голос всё холоднее, отстранённее, ты заковываешься, умираешь. Неожиданный удар под коленку, я повис на наручниках, больно стукнувшись грудью о стену. - Прах. Жалкий слизняк. Ты думал, ты человек? Обезьяна. Похотливая обезьяна. – чистый голос, мелодично красивый, но безжизненный. Прекрасный, как засушенный цветок. Я чуть не засмеялся, ширинка начинает жать. Как такой неумеха за такой короткий срок меня возбудил?! Что ты скрываешь в себе, голубоглазый ангел? Я начинаю понимать, почему ты выбрал путь Господина. Ты талантлив, безумно талантлив. Даже спиной я чувствую исходящий от одежды холод. Куда делся невинный румянец? Как глубоко ты спрятал того ангела, что я встретил? - Mein schmutzig Hund. – ты даёшь мне имя. Почему ты бьёшь так больно? Ты разозлился? За что? Потому что я не остановил тебя? По груди разливается отпущение. Новые удары, сильнее, ты меняешь плети: флоггер, арапник, снова бычья, она чуть обвивает мой торс, заставляя скулить от боли, биться на цепи. Твои слова будто вколачивают в меня гвозди, ты выливаешь на меня всю грязь, которую я заслужил. Ты меня ненавидишь. Теперь я вижу. Сквозь помутнённый агонией физических ощущений рассудок. Я чувствую. Ты не верил. До последнего не верил, что такие как я существуют. Ты думал, это игра? Думал, мы, как пара заправских актёров, изобразим боль? Отношения хозяина и раба? Но мы не реконструкторы и не ролевики. Рад, что ты понял. Кажется, я начинаю плакать, стонать слишком похабно, к лицу прилил лихорадочный румянец, я рвусь с цепи, будто уже против, будто мне и вправду страшно, как если бы я был нормальным. Вот это чувство. Животный страх, очищающий, болезненный, унизительный. Как боль верного пса, избиваемого хозяином. Бей! Бей сильнее! Убей меня, изнасилуй! Принуди, растопчи! Я твоя псина! Накажи! Это моя эйфория. - Ты падаль, mein schmutzig Hund. Ты заслужил боль. Последние удары, агония захлёстывает разум, но я не кончил. Это тоже часть моего наказания. У нас ещё будет время, мы связаны «игрой на острие», мои мучения – твой выбор. Звякнули наручники, я свалился на пол, болезненно восстанавливая хриплое дыхание. Меня окатил презрительный взгляд голубых глаз. Когда-то чистых, как небо, непорочных, как у ангела. Ты строг, как учитель, холоден, как сталь. Я вижу Мастера. Мастер родился. Мне больно. Неужели тот, кто сломал твои крылья – я? В груди закипает новая вина. Ты хлопаешь дверью. До следующего визита. У нас впереди неделя, Мой Господин. Мы снова встретимся в этой темнице, чтобы убивать друг друга через удовольствие.