ты (не) умеешь меня спасти

Олег Волков с самого детства ненавидел воду. В детском доме комнату приходилось делить с ещё пятнадцатью пацанами, в душ их гоняли тоже вместе. Стоишь, обтекаешь, пытаешься помыться быстрее остальных и выскользнуть в холодный коридор, чтобы домчаться до спальни, а за дверью — девчонки такой же нестройной очередью, заспанные и злые. Волков ненавидел подначки пацанов: Серому прилетало за длинные волосы — однажды вместо шампуня на голове оказалась жижа, после которой рыжие клочки некрасивыми островками остались на полотенце — пришлось сбривать под ноль; Олег тогда тоже побрился из солидарности. Сам он не особенно страдал — природа наградила ростом и комплекцией, время измерения членов линейкой тоже прошло спокойно, разве что мыться в общем душе со стояком было тем ещё удовольствием. Летом от водоёма они с Серым часто возвращались в одних трусах — местным ребятам не нравились чужаки, и одежда уходила только так. Обидно было за кроссы, Олег откладывал на них почти год. Пришлось переобуваться в старые, с дырками. Теперь, захлёбываясь водой, лёжа с мешком на голове посреди голой жаркой пустыни, он ненавидел её ещё больше.

*

Возвращаться с того света волнующе лишь в первый раз. На третий — происходящее стало отдавать дурным тоном, а грудь пошла синяками от скорой реанимации. Олег лежал на скамье со связанными под сидением руками и думал, что из его команды надеяться можно, разве что, на Шуру с Киром — эти вытащат из собственных больных принципов. Шура потащится за «своим», а Кир — безумный грек — полезет в любое пекло, лишь бы посильней прижгло. Статус наёмника давал хороший навар и отбирал любые привилегии комбатантов: Олега не станут искать, а если найдут не свои — пустят в расход, никаких поблажек, мальчик, ты знал, на что идёшь, подписывая контракт кровью. Лёжа в сырой комнате, Олег впервые задумался над тем, что, возможно, ласковая с ним фортуна на этот раз не дотянулась руками до жарких пустынь чужой страны и больше не может помочь своему любимчику. На ум пришёл оставленный в промозглом Петербурге Разумовский, всполохами перед глазами пошла рыжая грива — не стригся, дьявол, перед отбывкой Олега в армию, знал, как Волкову нравится пропускать пряди сквозь пальцы, его это успокаивало, а Серый легче засыпал под мерные почёсывания. Может, Олег попросту терял сознание, и красные пятна — всего лишь приветы из ада, куда Волков непременно отправится, когда его всё-таки утопят. Затонуть на суше — Серый бы оценил иронию. Незнакомый язык драл уши, лёгкие жгло, Олег не понимал ни слова, не мог высвободиться, дышать сил тоже не доставало — грудь разнесло тревогой, когда к нему вновь подошли. Мокрый мешок стянули под подбородком, а на лицо потоком хлынула вода. Олег задергался и вскоре отключился, сдавшись ненавистной стихии.

*

— …учили этому в армии… — Ваша армия, — голос Кира прорезался исковерканной интонацией; порой Волков не понимал, закончил ли тот предложение, вопросы грека звучали утвердительно, а ударения в словах плавали по настроению, — ни черта хорошего вам не дала. Дай мне. Олег оттолкнул тёплую руку, когда Кир навис над ним вместо Шурика. — А ты говорил! Волк, — Шура прищурился, махнул рукой, предлагая помощь, и поддержал под локоть, когда Олег попытался сесть, — живой? Волков погудел в ответ. Голова ошалела, перед глазами темнели пятна, нестерпимо хотелось спать и проблеваться, но Кир засветил такую пощечину, что мигом расхотелось. Олег порычал для вида, отбился от протянутых рук и сам поднялся. — Ты командир, — Кир раздражающе помахал пальцем, — не должен раскисать. — Он с того света вернулся, — взвыл Шура из другого угла, — отвали от него. — С того света не возвращаются, Алекс. По крайней мере, не целиком. — Хорош пиздеть, — Волков оглянулся: его мучители лежали стройным рядом — заскок грека, любил он укладывать жертв в геометрические фигуры, говорил, только так его внутренний демон замолкает. — Наши живы? — Чего им сделается, — Шура выдал Волкову оружие, поднял с шеи платок и прикрыл лицо, оставляя только глаза. Грек повторил за ним и дождался, пока Волков оденется. — Ждут на базе. Олег усмехнулся. Разумеется, сюда сунулись только эти двое, чудики. Впрочем, вечером на базе, куда с трудом доковылял, опершись на Шуру, Волков подсел к нему на спальник, протянул флягу и отлил в эмалированную кружку. Под глазом светился здоровый фонарь, кожа на руках слезла от верёвок, лёгкие по-прежнему пекло, а рёбра ныли от армейских сапог. — Спасибо, что не бросил. — Своих не бросают, — Шурик был юрким наёмником, сам сунулся в это дело, идейный, Волков таких побаивался — сам он пошёл от скуки и за деньги, втянулся и окопался среди таких же, потерянных на два года. У Шуры в голове жила настоящая философия, он был юн и неосторожен, когда дело касалось Волка, приглянувшегося ему с первого дня. — Ты командир. За кем бы я шёл тогда? Волков промолчал. — Слушай, — на улице у небольшого дома в закутке они вечно курили, Волков так успокаивал нервы, Шура настраивался на операцию, вот и теперь, перед сном, курил только Олег, пока Шура зачёсывал волосы, чтобы не лезли в глаза на ветру, — а ты там… — Держи, — Олег протянул одну из своих резинок. Волосы и у него прилично отросли, а садиться под нож к греку больше не хотелось — с последней стрижки у виска красовался плохо заживавший порез. — Ага, — Шура цапнул резинку, скрутил синеву узлом и привалился к стене, — расскажешь, как оно там? — Где? — не понял Волков. В голове шумело. — Ты отъезжал четыре раза. Что там, после? — Да ничего. Темнота. Шура разочарованно вздохнул. — Ну, может, я не дошёл, куда нужно, — Олег бы повеселился, наблюдая за Шурой. В иной раз, не сегодня. Ему хотелось разве что лечь и проспать двое суток, чтобы больше ни один человек не устраивал пляски у него на груди и не выливал галлоны воды на лицо. — Вероятно, — Шура задумчиво покивал, хлопнул Олега по плечу и разочарованный ушёл внутрь. Волков диковато оглядел чёрную пустыню и подумал о том, как сейчас поживает его Серый. Удивительное дело, четыре раза у него пытались отнять жизнь, и ни разу она не проносилась перед ним карнавалом сожалений. Может, стоит умирать в своей постели, чтобы понять, стоила ли твоя жизнь пройденного пути? И Олегу попросту не дали шанса задуматься.

*

Проблемы Волкова множились в геометрической прогрессии. Остаток службы он едва ли спал. Во снах приходили люди, закидывали мешок на голову и утаскивали туда, откуда Олега обычно выдёргивал тихий Шурин оклик. — Порядок? Да как сказать. Грек жаловался, что с Волковым стало невыносимо на операциях: все контролирует, дважды проверяет сигнал и мчится первым в самое пекло, не уступив роль оголтелого смертника товарищу. — Раньше, — вещал Кир, вышагивая по деревянному скрипучему полу, намеренно наступая на те половицы, от звука которых у Волкова зубы сводило, — ты чувствовал группу, Волк. Я иду первым. Закон. Вы с Алексом следом. Вы не на передовой. Кир чеканил предложения. В минуты гнева акцент становился ярче и выбивал Олега из разговора, окуная с головой в крикливые интонации многодневного плена. К концу службы при Волкове остался только Шура. С Киром они распрощались сквозь зубы, остальные равнодушно забрали гонорары и разошлись кто куда. Шурик почти также равнодушно пожал плечами на вопрос, почему он ещё с Олегом. — Я на первый номер не претендую, а ты хороший лидер. Так Шура попал в личную охрану к Сергею Разумовскому следом за своим командиром.

**

Олег стоял у окна, зажав в зубах сигарету, и точил армейским ножом карандаши Серого. На подоконник летела стружка, лезвие пачкалось грифелем, дым Олег неаккуратно выпускал в комнату, слишком увлёкшись. Упершись лбом в холодное стекло, пришлось прерваться — правая рука неприятно заныла. Сигарета отправилась на мокрый асфальт, моргнув тлеющим огоньком на прощанье. Олег не к месту вспомнил Шуру: сидели так же, у огромного окна в Венеции, проговаривали план. Шура всегда запросто пересекал границы, выстроенные Волком для остального мира, ему вечно позволялось чуть больше, чуть дальше, чуть глубже. У Волкова семьи никогда не было, у Шуры — нарисовалась в его лице. После службы приехали вместе в северную столицу, на предложение Разумовского разместить их с комфортом Волков пресёк шурино согласие и ответил за двоих, что сами справятся — не бедствуют. — А отказался ты, потому что… Шура лишь дожидался ответа, уже готового в его голове. -…мой дом — мои правила, не хочу жить под его крышей. — Ты на него работать согласился. При любом раскладе это он тебя танцует. — Это на работе, а тут, — Олег не смог сказать слово «дом», обвёл квартиру взглядом и наугад махнул подбородком, — моя территория. Он прекрасно помнил «одиночку» в раскалённой пустыне: метр на два, настоящий гроб с окном в потолке. Он подпирал ногой стену и первые дни по инерции давил ладонями по бокам в попытке добыть немного пространства. Паника накатывала волнами: то подступала так, что не оставалось возможности дышать, то отступала, оставляя мучиться страхом своего возвращения. С тех пор Волков не пользовался лифтами, спал на широкой постели, изредка переползая на пол, а в питерских парадных разводил руки в стороны, пробуя на вкус ощущения простора, когда не можешь дотянуться руками до стен. Ночью Шура будил его свистом, когда Олег беспокойно ворочался в кровати, изредка приходил посидеть — охранял волчий сон — и научил обуздывать бесов. — Тише, — в одну из страшных ночей, когда разбудил не беспокойный перебор ног по влажным солёным простыням, а живой надломленный вой, Шура юркнул к Волку, дал вцепиться себе в плечи и мерно закачался со своей ношей, — тише, Волк, вот слушай… Слова шелестели, шуршали и успокаивали. Глаза привыкли к темноте. — Оглядись. Что это? Волков бы откусил любому голову за детские игры в «угадай, что?», но Шуре было позволено много больше. — Ковёр. — А это? — Тумбочка… лампа, одеяло, шкаф, люстра, окно… пепельница, зажигалка, окурки, сигареты… Шура не перебивал, Олег успокаивался. Уснул он на «телефоне» со второй прикроватной тумбочки. В Венеции Шура оставлял знакомые следы, по которым Волков находил спокойствие. Раскладывал домашние вещи в огромной спальне и ночевал на диване, когда Олег приходил из серёжиной комнаты. У Волкова никогда не было дома, Шура стал им однажды и слишком быстро забрал всё нажитое с собой. Олег смог вырвать его из братской могилы, сколоченной итальянскими властями на месте серёжиной кровной мести Грому. Устроил скромные похороны, выпил за Шурочку и промаялся на кладбище до утра. Беспокойные сны вернулись с шуриным уходом. Через неделю Олег обнаружил себя на могиле: он рыл ладонями землю и требовал ответить, как Шура мог уйти и бросить его одного. Когда в другой раз его там нашёл Серёжа, Волков не выдержал — вмазал ему хорошенько и упал в подставленные руки. Серый молчал, пока он пачкал родной землёй его дорогую рубашку. В колени въелась грязь — не отстирать, Олег бездумно ползал вокруг памятника и рассказывал Серому, как жил без него. — Хорошо, если честно, — злобно бросил в прямую спину, хлебнул принесённого виски и по-язычески плеснул на камень — вдруг Шурик пришёл полюбоваться своим командиром, старым дураком, потрепать по затылку и напомнить, кто из них тут вызвался быть сильным за весь свет. — Без тебя мне было спокойно. — А со мной? — Я спать не могу. Серёжа промолчал. Земля давно остыла, виски перетёк в серёжины руки, нагрелся и потерял должную горечь утраты. Разумовский не пил — ждал, пока Олег устанет от самого себя, и можно будет отвезти его домой. Они спали вместе с самого начала: Олег выпустил Серого из подвала и не смог жить, закрывать глаза и спокойно дышать, не понимая, где он. Лучше уж так, едва отключаться и плохо спать, но держать в поле зрения. Пару раз он просыпался от того, что Серёжа под ним жалобно скулит и просит разжать руку на его шее. Вот и теперь, в квартире, в спальне после горячего душа, от которого стало только хуже, Олег нестройно дышал над Серым — секс давно принял тошнотворную форму смирения и вечных серёжиных извинений. Олег зло вбивался в мягкое, податливое тело и закрывал Серому лицо рукой, только бы не видеть его скорбную рожу. — Блять, не могу, — скатился на свою сторону и вяло отмахнулся от Серёжи, вжавшегося в него изо всех сил со спины. — Как на поминках ебёмся, ты задрал, Серый, ещё расплачься подо мной. — Кто бы говорил о поминках, — Серёжа начал тихо, но уверенно, сжал рукой больное плечо и не отпускал, — таскаешься к своему синеголовому, ползаешь там по земле, а мне потом тащить тебя на себе. — Никто не просит тащить, — Олег взвился и вывернулся из-под рук, тяжело задышал, навалился на Серого, за что отхватил по лицу. — Сам же каждый раз прибегаешь туда за мной. Серёжины руки больно ушли в захват над головой, прижались к спинке кровати, запястья хрустнули. Серый едва заметно скривился и подкинул бёдра. — Прибегаю, потому что боюсь, не найдёшь дорогу домой, загремишь к полицаям, мне же потом хуже. — Конечно, ты только за свою жопу беспокоишься, — Олег сплюнул на ладонь, растёр слюну по члену и вошёл. — Ты-то за неё явно не беспокоишься, — зашипел Серый в попытке увести бедра. Олег завёлся от того, как в этом новом Разумовском мелькнул тот прошлый бес, срывавший у него все тормоза. Он до белой кожи стискивал серёжины запястья, пока втрахивал его в матрас. В погоне за собственным удовольствием Олег плевал на серёжины удобства. Толкнулся в последний раз и откатился в сторону — смотреть за тем, как Серый дрочит себе и просит дотрахать его пальцами. Олег размазал сперму по серёжиному животу и рассказал о том, как успокаивает себя, когда просыпается среди ночи. — Просто называешь предметы? Волков коротко кивнул. Проблема в том, что голова, мир и комната Сергея Разумовского — хаос, в котором одни только кровать и стены остаются на месте. Волку не за что зацепиться, кроме собственных сигарет на подоконнике. Он тщетно пытается повиснуть на расставленных крюках, но Серёжа раз за разом меняет правила игры.

*

Сидеть дома Серому не надоело — он вечно торчал в четырёх стенах, его это никогда не смущало, но беспокойный ум требовал выгула. Олег не лез в его игрища в параллельной вселенной за экраном ноутбука, но сразу предупредил, что больше никаких инициатив и самодеятельности. Теперь, когда он бултыхался в непонятном статусе друга-любовника, прав у него оказалось больше, а Серёжа показался даже сговорчивей обычного. Впрочем, напрасно Олег расслабился. — Пойдём, прогуляемся? — среда, вечер, за окном непроглядная тьма, небо затянуло плотной завесой. — Никому до нас дела не будет, а ты подышишь чем-то, кроме своих сигарет. — Ты как будто беспокоишься. — Как будто. Идём. Олегу нравилось наблюдать за Серёжей со спины: как тот плавно покачивает бёдрами и весело крутит головой, спускаясь на первый этаж; кутается в шарф и утопает носом в горловине чёрного свитера — после Венеции Серый научился грабить гардероб Олега так, что через месяц никто не мог вспомнить, кому вещь принадлежала на самом деле. Они брели по улочкам, не выходили на главные артерии и бесшумно жались друг к другу во дворах. — Куда ты меня ведёшь? — на тихих проулках хотелось шептать, чтобы не громче гула ветра в арках домов. — Увидишь. Ты ведь взял оружие? — Серый? Стоило ведь догадаться, но датчики, установленные на опасность, сбоили в присутствии Серёжи — выходили из строя, потому что Сергей Разумовский — весь сплошная опасность. Свяжешься с ним — убьёт. Серёжа сверкнул улыбкой в темноте и юркнул в открытую парадную, Олег отчего-то помедлил. Даже услышав крики и выстрел, не спешил заходить. Навалился на голые холодные камни монолитного старого дома, упёрся ладонями так, словно хотел сдвинуть его к чертям, свалить и сбежать, продышал лёгкие и вытащил пистолет. В суете выпустил из виду пару человек — какие-то подростки. Олег вырубал любого мчавшегося на него бугая прикладом. Стрелять в жилом районе при их репутации — дурной тон и маета, впрочем, Серёжу это не останавливало. Когда всё затихло, а в отдалении послышалось гудение сирен, Олег сгрёб Серого и выскочил из нехорошей квартиры. Жаль, в ней не нашлось место балу — всё какие-то подростки да бомжи, запах прокисшей сметаны и гниющего тела. — Объяснишься? — когда они отбежали на приличное расстояние, а Олег больше не смог рвать когти, как от адских гончих, и опустился на мокрый газон у невысокого дома, Серёжа сел на невысокий заборчик и толкнул ногой оставленные соседями вёдра с совками для посадки цветов. Холод собачий — какие им цветы? — Какой-то сброд ребят, нашёл их в сети. Через моё приложение транслируют, как за бутылку заставляют бомжей делать, что им захочется… — Не продолжай. И ворвался ты туда, потому что тебя оскорбил тот факт, что идея пришла не тебе в голову? — Стало скучно, — честно признался Серёжа, и внутри Олега всё скрутило тугим кислым узлом. — Думал, ты оценишь: сам ведь, — Серый махнул рукой, обводя Волкова по контуру, — весь про справедливость. — Всегда был весь про деньги, а тут вдруг стал про справедливость. Серёж, я по контракту туда пошёл, а не из идейных соображений. — Не лежи на холодном — я не умею тебя лечить. — Ты и себя не умеешь. — Зато Шура твой умел, да? — Серёжа презрительно фыркнул и слетел с заборчика на твердую асфальтированную дорожку. Головой приземлился рядом с неубранным собачьим дерьмом — вот вам и соседи с цветочками. Олег навалился всем телом, больно схватил его за подбородок и стиснул челюсть добела. — В последний раз повторяю, Серый, не говори о нём. Это ты его убил. Своими собственными руками. Можешь заливать мне про Птицу, богов и чертей, но я тебя знаю. Ты тоже там был, — в той шахматной партии было слишком много Сергея Разумовского, друга детства, Серёжи, Серого. И Олега никто не сможет убедить в обратном. До дома добрались порознь. Волков ничего не сказал: поднялся и ушёл дворами. Уходил от Серёжи и себя, а всё равно вернулся под окна квартиры, поделённой на двоих не поровну. Окна горели тёплым светом, Серёжа сидел на подоконнике, привалившись спиной к стеклу, не смотрел вниз, но ждал его. В коридоре навалился всем телом — не умел извиняться словами, только всем собой. Олег развернул его лицом к стене, стянул домашние штаны и коротко прикусил рыжий загривок, когда пальцы легко толкнулись по маслу — подготовился. Волков понимал, когда хлопал по выключателю, хаотично толкался в Серёжу и встречал его бедра на полпути, что это не он, это его сейчас имеют. Схватившись за эту мысль, Олег кончил легко и быстро, довольно прикусил серёжину шею и помог ему рукой. В эту ночь он почти не просыпался.

*

Олег схватился за податливого, мягкого Серёжу, как за соломинку. Бродил по дому, крутил мысли, коротко кивал на брошенные предложения и быстро нырял в водолазку и лёгкое пальто, чтобы прикрыть спину Серого, не задавая лишних вопросов. Серёжа по-прежнему громоздил ады и вершил правосудие, сидя в просторной гостиной их дома, тыкал пальцем в экран и тщетно пытался объяснить, зачем ему всё это. Олег сидел рядом, слушал и не слышал: Серёжа шевелил губами, из них вытекали неприятности. В дом приходили незнакомые люди, Волков напрягался, обыскивал каждого, пускал ровно за порог и быстро осаживал любого, кто хотел подойти к Серёже слишком близко. Весь день ходил натянутой струной, а ночью лопался и сбегал на тёмные улицы. — Пароль? Олег протянул приглашение, повёл плечом и сообщил, что в первый раз. Девушка-хостес понимающе кивнула, провела внутрь и мягко надавила на плечи, чтобы Волков сел на диван. Опустившись рядом, она вложила ему в руки планшет. — На ваш вкус. — Можно любого? — Любой каприз за ваши деньги. — Тогда вот этот, — Олег ткнул в юнца, похожего на Серёжу: рыжего, худощавого, дерзко и больно смотревшего из-под длинной чёлки. Он бы попробовал с другими, но за столько лет устаёшь себя обманывать — ему нужен Разум, но как-то по-своему, и нужно понять, как. Хостес кивнула и ненадолго отошла. В одинокой комнате, на вкус Олега, оказалось пошловато, розовым светились неоновые лампы, а парень больше насмешил, чем завёл — и где их учат так несексуально и дёшево крутить бёдрами, вот Серый умел лёгким жестом обезоружить даже в те моменты, когда совсем этого не хотел. — Условия знаешь? Парень кивнул, взял деньги и разделся. — Погоди, слишком быстро. Волков не сразу разогрелся, долго мял гладкое, ладное тело под собой, не снимал ни водолазку, ни джинсы, прикрывал глаза и представлял Серёжу. Помогало ненадолго. Длинная чёлка оказалась в больных тисках длинных пальцев, Олег направлял и утыкал мальчишку лицом в свои бёдра, толкался глубоко и замирал, чтобы у не_Серёжи выступили слёзы — это заводило, но не настолько, чтобы оставаться здесь так долго. — Я приду завтра, — навалившись на стойку, он поправлял ворот пальто и пристально следил за каждым движением рыжего, вышедшего следом за ним в коридор. Хостес кивнула и отослала мальчишку. — Оставить его за вами? — Нет, найдите девушку, чтобы совсем на него не похожа. — Как скажете. В мире денег и секса вопросов не задавали, странными взглядами не провожали, и Олега всё более чем устраивало. На следующую ночь с девчонкой получилось забыться и остаться на пару часов. Он водил пальцем по покрасневшей коже на тонких запястьях и вопросительно поднимал брови. — Мне не больно, — тихо смеялась она и ловила его пальцы. Волков понимал, что и с ней он завтра не встретится снова. Серёжа по-прежнему заводил сильнее прочих. На четвёртую ночь по возвращении домой его ожидал включённый ночник и внимательный взгляд Серёжи из-под чёлки. На коленях у него покоился ноутбук, который транслировал всё, чем Волков занимался эти ночи. Серый крутил на повторе первую встречу, клонил голову и останавливал на особенно приглянувшихся местах. — Значит, — отставив ноутбук так, чтобы на Волкова укором смотрел его же голый зад, Серёжа подобрался ближе и навалился горячим телом, — тебе хочется так? Чтобы подчинялись? Олег повёл плечами. — А если и так? — Ты же знаешь, я могу… — Притвориться? Серёжа взъерошил волосы и сердито фыркнул. Ничего не ответил, только стянул пижамный верх, откинул на экран ноутбука и забрался на колени. — Хватит сил ещё на один заход? Кто был сегодня? Девушка или парень? — Парень. — Отсасывал тебе? — И это тоже, — Олег отвёл серёжины руки ему за спину, сцепил замком и опустил свободную ладонь ему на пах. Скользнул пальцами под резинку — никакого белья. — Снова готовился? Серёжу хватило на месяц с небольшим. Он картинно закатывал глаза, позволял тянуть себя за волосы и утыкать лицом в пах, послушно нырял ладонями в наручники и разрешал себя трахать до тех пор, пока не отключался, рушась на Олега без сил. Волков трепал его по макушке, обтирал полотенцем и отползал на свою половину кровати, где до утра смотрел в потолок. Проблема была в том, что Разум всё это «позволял» с собой делать. — Слезь, — спустя полтора месяца терпение лопнуло у Олега. Сняв Серёжу с члена, он нацепил спортивки, зашипел от того, как неприятно ткань потёрлась о стояк, и принялся расхаживать по комнате под недовольным взглядом. Серый сидел на постели и трепал ошейник, купленный пару дней назад. Просовывал пальцы под кожу и дёргал за крепёж для цепочки. — Что не так? — Тебе всё это не идёт. — Что? — Подчиняться. Это не ты. И я устал от твоего снисходительного тона. — И что? Снова пойдёшь снимать кого-то только потому, что мне не идёт эта роль? Серёжа подорвался с места, но близко не подошёл. Замер у постели, сцепил руки на груди и замер. Целый мир застыл вокруг. Олег опустился на мягкий пуф и утопил лицо в ладонях — он не представлял, что им делать друг с другом. — Давай возьмём перерыв? — На ночь? — На… на какое-то время. — Не будем трахаться? — Просто не будем. Ничего. — Нет, — Серёжа жалобно звякнул где-то глубоко внутри, больно срезонировав в груди Олега. Вот так запросто он, не раздумывая, не соглашался сдаваться. — Нет, мы что-нибудь придумаем. — Серый, я устал. Олег собрал свои вещи с подоконника и рабочего стола, перенёс их в гостиную, разложил на видные места и перетащил подушку с одеялом. Засыпал он под пристальным взглядом Серёжи, устроившимся на полу в гостиной, а проснулся с ним же под боком — Серый пообещал не сдавать позиции, и его упрямству позавидовал бы сам дьявол.

*

С неделю Олег просыпался в гостиной на диване и каждый раз находил рядом Серёжу: навалившимся на него, устроившимся в ногах — под утро он тыкал пяткой Олегу в подбородок и больно стискивал его ноги — или на полу, когда Олегу удавалось отвоевать себе место. Через неделю Серёжа перестал приходить, оставался в спальне и ворочался до утра, действуя по схеме Олега — перечислял весь скудный скарб, притащенный в комнату. — И правда, одни голые стены, — шептал он себе под нос, когда спустя пять-шесть перечисленных вещей на глаза больше ничего не попадалось. При свете дня Серый подбирался и теперь сам пробовал контролировать всю рабочую деятельность, не наседать на Олега с поручениями, он усмирял внутренний хаос, как умел, накаляя добела обстановку в доме. Волков рычал на него и просил не действовать в одиночку. — Мы знаем, к чему приводит твоё молчание, дай лучше мне разобраться. — Ты на себя весь мир взвалил. Хотел перерыва — вот тебе перерыв от всего меня. — Я не это имел в виду. Дай мне работу, ты сам не вывезешь. — Справлялся как-то, пока ты по своим пустыням бегал. — И угробил половину города. — Зато сам, — Серёжа по-детски расфыркался на Олега и ушёл в спальню, куда за последние дни натащил столько вещей, что с гостиной и кухней случилось лёгкое запустение. Олег устало собирал кружки из-под чая, кофе и воды в спальне и уносил их обратно, до следующего нашествия Серого. — Чёрт с тобой, делай, как знаешь. Во времена, когда по ночам над ним колдовал и медитировал Шурик, Волков нашёл подпольный зал, куда ночью стекалась вся шваль местного общества — посмотреть то на собачьи, то на петушиные, а то и на человеческие бои до крови, мяса и переломанных костей. Смотреть на псов Олегу не хотелось, петухи его тоже совсем не волновали. — Ставишь? — Хочу принять участие. — Волк, правила знаешь. В больничку загремишь — сам выпутывайся. Олег отмахнулся и стянул футболку. Раздевшись до трусов, вышел в центр грязной комнаты. Кругом воняло перегаром, подвал пропитался потом, между Олегом и братом по оружию висела тонкая завесь сигаретного дыма. Хотелось проветрить помещение и себя заодно, но адреналин скрутил желудок, закрутился тугой пружиной и вытолкнул Волкова вперёд, на противника. В первую ночь Олег очнулся, когда его стаскивали с едва дышащего мужика, пока он топтался у него на груди. От денег он отказался и попросился прийти на следующую ночь. Дома Серый внимательно посмотрел на разбитые костяшки и кровоподтёки, но ничего не сказал — только выдал аптечку и просидел на крышке унитаза, пока Олег обрабатывал раны. Следующей ночью Волков, невыспавшийся, шальной и потерянный от приползшего под утро Серёжи, который рухнул сверху и принялся тереться о него всем телом, молча и упрямо, растерял хватку, пропустил два удара и свалился на пол. Сил спихнуть здоровяка с груди не доставало, и Олег, лёжа на влажном, отвратительно грязном полу, вдруг почувствовал, что ему хорошо. Он почти с радостью принимал удары, пока кто-то из толпы не сжалился, попросив растащить их, потому что «трупы нам тут не нужны, кто будет нас развлекать?». До дома его дотащил хозяин, оставил под дверью, сунул в карман пальто пятихатку и ласково потрепал Волкова по щеке. — Дурачок, ты, Волк. Завтра не приходи. Глядя на Серого, набиравшего ему ванну, с лёгкой дрожью раздевавшего его, готового, как хирург, срезать с него одежду, если потребуется, Олег чувствовал гул под серёжиными ногами — готовое землетрясение внутренней истерики. — В городе объявился новый «мститель», — Серёжа неосторожно намыливал ему спину, то и дело тычась носом в грязную шею, попадал в синяки и шипел в унисон с Олегом, словно ему было так же больно, как и Волкову. — Новый «Чумной Доктор»? — Вроде того. Волков промолчал. Хотелось спать, а Серёжа, как назло, так медленно возил руками по телу, разливал шампунь по голове, что усыплял быстрее любого снотворного. — Я сейчас вырублюсь, включи холодную. — Это ты? — Что я? — Олег разлепил глаза, смахнул пену с лица и уставился на Серого. Тот сидел мокрый, будто сам принимал ванну, а не его туда запихивал, шёлковые штаны пижамного комплекта облепили длинные ноги — наверняка замёрз уже, по ногам сильно дуло из открытых в гостиной окон — футболка испачкалась в крови, чёлка налипла на лоб. Серёжа тревожно и недовольно вглядывался в Олега. — Думаешь, я бегаю по ночам по городу и вершу правосудие? Этим у нас страдаешь ты, Серый. Меня подобные экзерсисы никогда не интересовали, уж прости. — Тогда откуда синяки? — Откуда надо. Думаешь, мне могут навалять так сильно на улицах? — Докажи. — Тебе не захочется знать и идти со мной в подобные места. — Мне хочется знать обо всём, что тебя касается. — Смотри-ка, мальчик с двойными стандартами, — Олег почти рассмеялся, когда ухватил слишком серьёзного Серого за нос и покрутил его голову из стороны в сторону. — Сам ничего мне не рассказываешь, а в мою жизнь суёшь свой длинный-длинный нос. Так не пойдёт. Серёжа гнусаво спросил, чего Олег хочет взамен. — Ты возвращаешь мне мои обязанности, я отвечаю за тебя и разруливаю твои косяки. — Сам говорил, что я непредсказуем, а тебе явно нужно всё контролировать. — С твоим хаосом я всю жизнь как-то уживаюсь, и лучше я буду знать, что у тебя происходит, чем гадать, откуда рванёт в следующий раз. Почти с облегчением Серёжа пообещал сдать Олегу всю ответственность, умыл руки, но не смог спрятать подальше внимательный взгляд, которым наблюдал за Волковым несколько дней, прежде чем собраться, обмотаться длинным шарфом и нырнуть за прямой широкой спиной в подворотни. Хорошо, Олег не видел, как морщился серёжин нос, когда они проходили мимо мусорных баков, за которыми пряталась неприметная дверь в подвал. — Бои? Волков кивнул и скинул на Серого пальто. — Ты же не собираешься драться? На тебе живого места нет. — Живого как раз хоть отбавляй. Серёжа стискивал вещи Олега, сидя у барной стойки, намеренно устроился боком, чтобы видеть только краем глаза, как Волков зачем-то сам бросается под руки сопернику, пропускает удар за ударом и глухо валится спиной на пол. В этом месте потерялась вся волчья хватка, Олег расфокусировано смотрел перед собой и не видел ничего, кроме Сергея, склонившегося к самому лицу. — Вот этим ты занимаешься по ночам? Мне даже помогать тебе не хочется, идиот. Сам доползёшь. Бросив хозяину вещи, Серёжа покинул подвал, вызвал такси и уехал домой, не слишком-то беспокоясь об Олеге. Видел ведь, как пьяно тот улыбался, отхватывая удар за ударом.

**

Дома Волков оказался на следующий день — отоспался у хозяина на лавке в подвале, утром оделся и добрёл до квартиры. Ни одна машина не остановилась, видок у Олега был не из лучших. Синяки ползли по лицу, волосы стояли торчком, сам он больше напоминал бездомного, которого ночью не пощадила местная шпана. Тело приятно ломило, кожа на костяшках то и дело лопалась, когда Олег слишком стискивал кулаки на морозе. В квартиру он вошёл с лёгкой улыбкой на лице и отправился в душ, задев по пути Серого плечом. — Ты ведь не можешь по-простому, да? — Серёжа встретил его, распаренного, разморенного, влажного и ужасно податливого, у двери в ванную, подхватил под руки и поволок за собой. — Мы оба не можем, поэтому мы вроде как вместе. Олег скинул полотенце по дороге и добрёл в спальню совсем голым. За ним тянулась дорожка мокрых следов, постепенно высыхая от вечно приоткрытого окна в гостиной. По ногам гулял ветер. Развязно улыбнувшись, Волков вопросительно погудел в ужасно серьёзного, хмурого Серёжу. — Встань на колени. — Я настолько тебя завожу? — На колени, Волков. Олегу совсем не стыдно было признаться себе в том, что командный тон Серого завёл так, как давно не заводил любой его умоляющий стон. Серёжа уверенно повторил каждое движение, подсмотренное у Олега в тех комнатах местного борделя: больно стиснул подбородок, запустил пальцы в рот, толкнулся до основания и сгрёб волосы на затылке до рези в глазах. Волков жмурился от удовольствия. Давился членом, крепко держал руки за спиной в замке, с трудом удерживал собственный вес — колени ныли со вчерашней нечестной и ужасно нужной подсечки — и довольно щурился. По подбородку текла слюна, а член стоял так, как перед их прощанием с Серым за неделю до армии — когда не могли натрахаться и жали друг друга по углам при любой возможности. — Можешь передохнуть, — Серёжа оттолкнул его голову от себя и указал на подоконник. — Упрись руками. Они давно не менялись. Серому нравилось снизу, он запросто подлезал под Олега и требовал безраздельного внимания к своей персоне, ласкуче потираясь о него всем телом и вытягиваясь по кровати. На этот раз он яростно вырывал эстафетную палочку, выкусывал контроль у Олега и не давал опомниться. Волков будто впал в транс, когда Серёжа принялся растягивать его пальцами. Упёрся лбом в холодное стекло, замычал на одной ноте и ушёл куда-то вглубь себя, где бесновались все страхи, притащенные из горячей пустыни в холодные питерские проулки. Серёжа остужал собой кипящие котлы, брал Олега за руку и нырял с головой вместе — Волков неловко толкался навстречу, довольно и глухо нашептывая одобрение на каждый точно и больно скрученный нерв, Серёжа знал, куда опустить руку и посильнее нажать, чтобы вырвать у Олега нужный стон, подтверждавший крамольную мысль — он всё делал правильно. Олега скрутило удовольствием, болью и правильностью всего, что делал с ним Серёжа. Он не знал, как оказался на постели, как Серый оказался сверху и почему до сих пор он не давал серёжиным рукам так сильно сжимать его шею. Мир приятно поплыл, разрешив Олегу заслуженную паузу от кошмаров. Впервые с ухода Шуры Волков проспал сутки, ни разу не проснувшись. Всё это время его сон чутко охранял Серёжа, успокаивающе гладивший своего зверя по загривку.