Молился ли ты на ночь, Пак Чимин?

Давка. В сеульском автобусе опять ебучая давка. Такая, что Юнги чувствует яблочный запах шампуня впереди стоящей школьницы, острый локоть бабули справа, впивающийся в ребра, и вкус собственных кишок. А, ну и что-то твердое, прижавшееся к бедру справа. Прелесть. «Проживи лучшую жизнь» гласит рекламный постер курсов по саморазвитию и Мин прикрывает глаза в бессильной злобе. Понедельник. На табло горит 8:15. Пиздец как хочется спать. В пустом желудке плещется дешевый быстрорастворимый кофе, а на его правом кроссовке стоит какая-то мразь. Юнги пытается вспомнить, взял ли он с собой влажные салфетки. Может быть его джорданы* еще можно спасти. Раздражение кипит внутри раскаленной магмой, рискуя выплеснуться наружу таким отборным матом и ревом, что аж подташнивает от предвкушения. Хочется разораться и оттолкнуть всех от себя, хотя бы на расстояние вытянутой руки. А любителя постоять на чужой обуви умыть его же кровью. Ладно. Это было бы бессмысленно. Все трясущиеся здесь — просто заложники обстоятельств. Они наверняка тоже не в восторге от общества Мина - он выкурил аж две сигареты перед тем, как сесть (смешно) в автобус. Так что скорее всего от него офигительно несет табаком. Простите-извините. Кроме тебя, мразь, пачкающая кроссы. Гори в аду. Кстати, об этом. Если бы Мин Юнги отвечал за составление кругов ада — утренняя автобусная толкучка занимала бы почетный 2ой номер. На 3-ем тоже давка, но уже в 30-ти градусную жару. С отягчающим обстоятельством в виде встревания всем автобусом в стокилометровую пробку. К-к-к-комбо. Бесконечный круговорот вони, пота, тихих матов и резкого дергания автобуса. Это потом уже раскаленные могилы, гниения под дождем, вечная мерзлота…* Сегодня, кстати, относительно прохладно, поэтому круг только 2ой. Но облегчения этот факт все равно не приносит – Юнги уже успел вспотеть как сучка. Рубашка противно прилипла к спине, а свежесть от утреннего душа исчезла так же, как Эдвард Каллен во второй части Сумерек. Прелесть 2.0. В голове только одна мысль: «Ебучая толпа народа, куда вы все претесь в такую рань?» Иногда парню казалось, что пустых автобусов просто-напросто не существует. Это плод его больного воображения. Просто конвейер выпускает партию новеньких Kia уже с толпой людей внутри. Так сказать, в полной комплектации. Ведь на Миновской памяти не было, сука, ни дня, когда бы он, супермеганетактильный человек, не наслаждался бы личным адом. Потому что давка была вчера. Она есть сегодня. И она стопроцентно будет завтра. Каждое утро переполненный автобус поджидает, когда Мин подойдет к остановке, напевая под нос навязчивую песню, услышанную по радио. Тормозит перед ним и приглашающе открывает дверь. На лицах людей внутри (практически вываливающихся из салона) написано: БЕГИ, ГЛУПЕЦ! Есть соблазн отступить, подождать другую машину. Но следующий автобус приедет только через 15 минут, с аналогичной толкучкой внутри. Отрицание, торг, гнев и Юнги, тихо матерясь, втискивается внутрь и полтора гребанных часа молится всем богам, чтобы доехать до работы быстрее. «Быстрее попасть из одного круга Ада в другой» Кругом люди. Везде. Они смыкаются кольцом, бесцеремонно вжимаются в его худое тельце, пытаясь урвать кусочек территории. Ни единого шанса отстраниться. С тактильностью у Юнги всегда были проблемы. Огромные, мать его, проблемы. Все в окружении парня знали: лучше не трожь — убьет. Прикосновения, объятия, похлопывания по плечу, долгие рукопожатия Мин пресекал на корню. Иногда расчленяющим взглядом, но чаще просто матом. В этом он надрочился так, что хватало буквально пары слов. Когда новоиспеченный знакомый (таких было немного, Юнги слегка интроверт) по незнанию набрасывался на него, одолеваемый эмоциями, Мин просто внутренне умирал. Сжимался, терпел секунды три, а потом вырывался и довольно нецензурно жестко обозначал свои границы и последствия их нарушения. Особо непонятливым демонстрировал физически. В общем, с людьми в окружении было легче. Для них Мин был замкнутой ворчливой задницей. Что делать с толкучкой в автобусе? Не начнешь же морды бить направо налево. Поэтому поездки в общественном транспорте Юнги ненавидел всей душой. Почему бы в таком случае не купить машину и не наслаждаться там одиночеством и кондиционером, спросите вы. Ну, во-первых, звонили из страны очевидных советов, хотят дать вам гражданство. Во-вторых, денег на тачку нет. Как и нормальной работы. Как и богатых родителей, подкидывающих непоседливому дитяте денег на развлечения. Родителей, вообще-то, никаких нет – Мин даже бедным бы обрадовался. Но увы, он — сирота, живет один на съемной квартире у черта на куличиках и платит за нее практически неподъёмную арендную плату. Поэтому приходится каждое утро тащиться на другой конец города в ебучем автобусе, чтобы 9 часов настраивать crm-систему компании по продажам насосов за гроши. Если вы сейчас подумали, что можно было бы что-то придумать, взять хотя бы кредит, то Юнги даже обидно стало. Вообще-то он не тупица, он пробовал. Даже отнес в банк все самое ценное в своей жизни, в качестве залога за кредитные средства. Но оказалось вчерашний рамен — такой себе первоначальный взнос. Изверги. Ладно, возможно совсем чуть-чуть Мину нравится ныть. Но хватит спорить, нас уже заждались в аду. Вернемся. С каждой остановкой людей в салоне становится больше. Жар накатывает с новой силой, сухое горло рефлекторно саднит от сглатываемой слюны. Мину трудно дышать. Капля пота стекает по задней стороне шеи и скрывается за воротником рубашки. Щекотно, сука. Автобус резко останавливается, из-за чего бабулин локоть впивается в бок сильнее и, буквально, массажирует Миновы внутренности. За лесом поднятых к поручням рук не видно окон (спасибо крошечному росту), поэтому на какую остановку они прибыли остается только гадать. Дикторский голос, объявляющий станции, заглушается суровыми битами и сумасшедшим флоу Эминема в наушниках. Звук долбит как надо, потому что Мин прикупил себе ATH-E50* с прошлой зарплаты. Не самая лучшая модель, но Юнги в средствах ограничен. Копил 3 месяца и отдал почти 200 баксов, чтобы ощущать, как Бог репа читает свои тексты ему в ухо, будто бы стоя к нему вплотную. Единственный положительный момент этого утра. Потому что можно закрыть глаза и представить себя на живом концерте где-то в Америке, захлебывающимся эмоциями и восторгом, а не проезжающим сейчас собственную (возможно) остановку. Проживаем лучшую жизнь, так сказать. Мин вздыхает. Неплохо бы понять, где этот автобус вообще едет. Можно заглянуть в карту на телефоне. А можно доехать интуитивно, зато с уцелевшей рукой. Юнги — не дурак, Юнги знает правила: отпусти он поручень в попытке втиснуть ладонь в карман куртки за гаджетом — рискует остаться и без потрепанного айфона, и без руки. Мин слишком плотно зажат в кольцо угрюмых тел в масках. Ни повернуться, ни пошевелиться, ни порадоваться жизни. Расставаться с рукой Юнги не намерен, потому что мастурбация – это пока единственное, после музыки, что помогает ему не выпилиться. Поэтому Мин выдыхает и молится, чтобы не проехать свою остановку, и чтобы прижавшееся к бедру нечто было телефоном. Кстати, об этом. Благополучно не обращать внимания на давление сбоку не получается: «нечто» стало упираться сильнее. «Хоть бы телефон» Сглотнув, Мин косится на стоящего рядом дядю и все иллюзии тают на глазах. Прилизанные волосы, нездорово розовые щеки, мокрые от периодического облизывания верхней губы, редкие усы и запотевшие от духоты очки в толстой пластиковой оправе не оставляют ни единого шанса. Как и телефон в его руке. Мужчина ловит его взгляд и краснеет еще сильнее. А потом начинает чаще дышать. Чаще и как-то подозрительно тяжелее. «Серьезно, блять?» Юнги судорожно дергается вправо, вжимаясь прямо в локоть бабули под ее возмущенный взгляд. Плевать, лишь бы отстраниться от содомита хотя бы на сантиметр. Но тут автобус приходит в движение рывками, а мужчина слева прижимается теснее. И утро Мина в одночасье становится на 50 оттенков темнее, потому что там определенно стояк. Воздуха не хватает катастрофически. Тепло от плотного кольца людей вокруг превращается в духоту. Краем глаза парень замечает, что у мужика глаза прикрыты от удовольствия. После такого близкого контакта, мужик должен, как минимум, предложить Юнги руку и сердце. Мин, конечно, ни за что не согласится, будет кричать, чтобы педофил извращенец (Мину 22) отвалил и больше никогда к нему не приближался, но все равно. Чувствовать себя обесчещенным и использованным — ммм, дайте два! Но в следующую секунду становится ясно: это были еще цветочки, потому что Юнги ощущает прикосновение чужой ладони к святая святых - к своей правой ягодице. Не просто прикосновение, а такое существенное сжатие. С последующим путешествием до промежности. Тошнотворный комок подступает к горлу. Сердце бьется как ненормальное, и Мин всерьез подозревает у себя зарождающуюся паническую атаку. «Да пошло все это нахуй» С этими мыслями Юнги точным движением бьет мужика локтем в нос и отпихивает в сторону. Рука мужика с ягодицы перемещается на собственное лицо, в попытке остановить фонтан крови. Локоть ноет, будет синяк. По Судя по открывшимся ртам толпы вокруг, Мин всколыхнул болото. Люди приходят в какое-то паническое движение на несколько секунд и снова замирают. Бабуля рядом возмущенно что-то кричит. Но Юнги ничего не слышит, потому что Эминем в наушниках просит его пустить демона внутрь*. А он как бы уже. Парень живо отступает к дверям, скидывая со своих кросс чью-то ногу. Приходится хорошенько поработать локтями, чтобы прочистить себе путь. Рука, час висящая на поручне, отдает колющей болью и онемением. Мину плевать, добраться бы до выхода и глотнуть свежего воздуха. Вобрать раскрытыми легкими кислород, дать эритроцитам разнести его по кровеносным сосудам и ощутить долгожданное облегчение. Свободу. Никакого давления. Плевать, что до работы придется идти пешком, плевать, что опоздает. Если не выйти сейчас, Юнги задохнется к чертовой матери. Мин со звериным упорством продирается сквозь недовольную толпу, игнорируя тычки, боль в руке и усиливающееся давление со всех сторон. Дышится с трудом. Автобус подъезжает к какой-то остановке и двери вот-вот раскроются, готовясь выпустить очередную пачку серой массы на улицы города. Юнги пиликает картой об терминал, надеясь, что бесплатно пересядет на следующий автобус и все-таки доедет на работу без происшествий. Он терпеливо ждет, пока впередистоящие люди вывалятся из автобуса, сжимая пластиковый прямоугольник в руке. Там, где ладонь переходит в предплечье саднит так, словно голубоватые вены вскрыли ржавым гвоздем. Мин убирает карточку в карман брюк и поднимает руку вверх. След, как от красной ручки, на запястье цепляет взгляд. Кровь? Юнги присматривается и ничего не понимает. Когда только он успел еще и поцарапаться? Манжет офисной рубашки не дает рассмотреть полностью. Юнги пытается расстегнуть рукав, но через наушники пробивается чья-то крепкая ругань. Мин освобождает одно ухо и поднимает взгляд. Водитель ворчит, подгоняя парня, задерживающего высадку. Все, кто должен был, оказывается уже покинули автобус. Запястье по-прежнему жжет. Юнги прячет его в карман и стремительно вываливается из автобуса на совершенно незнакомую остановку. Резкая боль в ухе и музыка стихает, словно ее никогда и не было. Слух впитывает шум проезжающих автомобилей, шелест листьев, противный плач ребенка, что не желает отходить от магазинчика со сладостями у остановки. Парень моргает пару раз, пытаясь прийти в себя. Двери сзади захлопываются, и автобус уезжает дальше по маршруту. Его дорогущие наушники остаются болтаться где-то в салоне, зацепившиеся проводами о поручень. На саднящем запястье красуется аккуратное «Пак Чимин». «Приехали»