Игра на двоих

      Уже два года подряд Бокуто безнадёжно смотрит на волнистые завитки тёмных волос уходящего домой Акааши. Уже два года Бокуто проглатывает свои чувства к нему, едва видит ярко-синие глаза связующего. И уже два года Бокуто выбрасывает валентинки, записки и подарки, которые так и не дошли до адресата, в мусорное ведро.       На матчах почему-то проще — там Котаро сосредоточен только на победе. А что если и здесь попробовать также?.. Что если связующий играет с ним в неведомую игру, из которой он тоже обязан выйти победителем?       — Да просто признайся ты ему уже, — глубоко вздыхает Куроо на другом конце провода. На фоне слышится громогласный крик Ямамото. — Бокуто, либо ты ему признаешься, либо так до старости и будешь тяжко вздыхать.       — Лучше уж до старости… — бубнит Котаро, согнувшись в три погибели в узкой кабинке туалета. — Он выбрасывает мои валентинки!       — Может, он не знает, что они от тебя?       — Там написано! Акааши умеет читать! — врёт. Ничего там не написано.       Бокуто может поклясться, что Тецуро театрально закатывает глаза и стукает себя ладонью по лицу. Ас чувствует, как и ноги, и руки начинают затекать; перемена близится к концу, а значит ему уже пора выбираться из туалета и снова видеть Акааши.       Куроо видит, что Бокуто лучше умрёт мучительной смертью от стыда и любви, чем признается Кейджи в своих чувствах — такой уж Котаро иногда упрямый и вредный. А может, он просто боится оказаться отвергнутым?       — Бокуто-сан, все в порядке? — Акааши скучающе смотрит на него в столовой. Бокуто чувствует, как его щеки предательски краснеют, и поэтому спешит запихать в рот побольше риса и сказать что-то нечленораздельное, чтобы отвлечь внимание проницательного свящующего.       Котаро простой, и Кейджи скорее всего уже давно обо всем догадался. Акааши действительно чувствовал, что с их капитаном что-то не так, но слишком был неуверен в своей шальной догадке.       — Коноха! — парень оборачивается и видит красного капитана, который несётся к нему через весь коридор. Сокомандник догадывается о причине такого поведения аса, но предпочитает выдавать себя за наивного дурачка, лишь бы Бокуто не затащил его в сомнительную аферу.       — Да, Бокуто-сан?       — Ты должен мне помочь!       «Ну естественно…», — про себя тянет Акинори. Он не особо хочет участвовать в непонятном плане, у которого вероятность удачи не превышает и двадцати процентов.       — Дайте угадаю, украсть Акааши?       — Нет, это план Б, — Котаро опирается о подоконник, чуть не убив рукой какого-то зашуганного первогодку.       — Я сейчас не понял, вы серьёзно…       — Да боже, нет, — Бокуто весь раскраснелся и запыхался, синий галстук окончательно съехал с шеи, а на голове ещё больший бедлам, чем обычно. — Просто помоги мне затащить Акааши в спортзал…       — Я даже спрашивать не хочу, для каких целей… Но ладно, если это сделает вас немного счастливее… — Коноха ерошит зелёные волосы, а на лице Бокуто расцветает широкая и радостная улыбка.

***

      Акааши крутится перед зеркалом, критично рассматривая свое отражение. Он давно стал замечать ухудшение своего зрения, а как связующему ему было просто необходимо отдавать точные пасы.       Кейджи неуверенно надевает на нос очки и стильно поправляет — ему даже начинает нравится. «Главное — подобрать хорошую оправу», — сказала ему его мама, и, наверное, она была права, потому что связующий чувствует себя чертовски привлекательным в этих очках.       «Интересно, а что скажет Бокуто-сан?» — мелькает в его мыслях, и Акааши тут же спешит обернуть себя — с каких это пор его так сильно волнует мнение капитана? Акааши снимает очки и кладёт их на комод.       «С тех самых пор, — гулко отвечает его сознание, — как ты понял, что влюблен в него».       На комоде перед связующим лежала небольшая, синяя коробочка, перевязанная жёлтой атласной лентой. Содержимое этой коробочки было приобретено относительно недавно в уютной антикварной лавке, которую посещали Акааши и Бокуто месяц назад. Кейджи запомнил умилительный взгляд аса, когда он увидел эту сову в первый раз. Связующий был на все сто процентов уверен, что Бокуто обрадуется его незамысловатой покупке.       Но не воспримет ли он это как-то не так? Примет ли? Поймёт ли посыл, который вложил Акааши в этот подарок?       Кейджи не хотел думать об этом, но мысли о его сокоманднике никак не хотели выходить у него из головы. Он думал о нем каждый день, каждую минуту и понимал, что действительно влюблен. Но влюблен ли в него сам Котаро?       Вот это и была загадка. Вот это и была их особая игра.

***

      — Вы уже два года друг друга обхаживаете! — Куроо упёр руки в бока.       — Акааши такой упёртый!       — Так почему бы тебе просто не признаться?       — Я не собираюсь быть тем, кто сломается первым! — Бокуто победно усмехнулся.       Куроо закатил глаза. Коноха, стоящий рядом, явно не хотел здесь находиться и молча мялся в надежде, что капитаны отпустят его с миром.       Бокуто задумчиво посмотрел в окно на школьный двор академии Фукуродани, быть может, надеясь вновь увидеть Акааши хоть на пару секунд. В мыслях не было ничего, кроме него. В мыслях были только его неудачные попытки обратить внимание связующего на себя.       Однажды на день Святого Валентина Котаро тайно подбросил в шкафчик Акааши безымянную валентинку и коробку свежих онигири. Возможно, проблема была в том, что и валентинка, и коробка оказались не подписаны, или же Акааши в тот день был слишком мнительным — он просто выбросил и то, и другое в мусорное ведро. Быть может, Акааши подумал, что в онигири отрава от его соперников, но стоило бы ему взглянуть тогда на Бокуто, то Кейджи бы все сразу понял.       В другой раз Бокуто написал ему тайную записку с предложением встретиться после школы в парке, но и это Акааши предпочёл проигнорировать. Котаро не из тех, кто просто сдаётся, поэтому и на школьной ярмарке, и на день Рождения Акааши, и на Новый год Бокуто, не переставая, дарил ему тайные записки и подарки, а Акааши с не меньшим усердием игнорировал их.       Во время одной из их частых прогулок, Бокуто безумно хотел обнять Акааши на прощанье — он тогда стоял перед ним, с красивейшими узорчатыми снежинками на кучеряшках, с покрасневшим носиком и яркими синими глазами, в которых Котаро неизбежно тонул каждый раз. Но почему-то не осмелился. Просто сжал его теплую руку с длинными изящными пальцами в своей большой и сильной и отпустил. Надо же.       «К сожалению, — подумал Куроо, — Бокуто из тех людей, которые с ног до головы усыпят объект своей любви записками, но в лоб не признаются».       Бокуто и был таким. Для самого себя он придумал особую игру, которая помогала бы ему справляться с таким обширным потоком неудач на любовном фронте. Но он не знал, что Акааши, сам того не ведая, принял его игру — кто первый признается, тот и проиграл.       — Так какой у нас план? — вывел аса из раздумий Тецуро. Коноха почесал кончик носа.       — Вы должны привести Акааши в наш спортивный зал.       — Силой или словами? — выгнул бровь Куроо. Коноха в ужасе посмотрел на капитана Некомы.       — Словами, конечно! — нетерпеливо добавил Котаро.       — А если не пойдёт? — вновь усомнился Куроо.       — Мы просто скажем, что Бокуто-сану нужна помощь — Акааши примчится сразу же, — спокойно, но с легкой улыбкой, сказал Акинори, надеясь, что до рукоприкладства не дойдёт.       Бокуто пискнул что-то нечленораздельное на слова сокомандника — слова Конохи заставили его сильно смутиться. Он действительно замечал заботу со стороны Акааши и вечно гадал какого она рода — забота о друге, о любви или о большом ребёнке.       — Хорошо. И что дальше? — по виду Тецуро можно было сказать, что он относится к этой сомнительной афере весьма скептично, но готов помочь в любовных делах друга.       — А дальше… Я все сделаю сам, — голос Бокуто немного дрогнул от нараставшего волнения.       — Погоди, ты что, хочешь признаться? — удивлённо спросил Тецуро, переглядываясь с Акинори, который оказался удивлён не меньше.       — Ни за что! — Котаро воинственно надулся, сложив руки на груди. — Я просто отдам ему это, — он вынул небольшую синюю коробочку из рюкзака. — Подарок на день Святого Валентина!       Куроо страдальчески закатил глаза.       — То есть… — протянул Акинори, — вы просто вручите ему это и… что дальше?       — И всё.       — Господи, Котаро, просто скажи ему уже, что любишь его… Ты не находишь это странным? Приглашать в отдельное место, чтобы вручить подарок на чёртов день Святого Валентина, чтобы потом просто смыться в закат? — Куроо начинал терять всякое терпение. Бокуто оказался прижат в угол двумя напористыми и уставшими людьми, которые, как им казалось, слишком в это втянулись.       — Нет, это… — начал ас.       — Короче, — отрезал Акинори, — мы все сделаем, Бокуто-сан. Можете на нас положиться.       — Договорились. Я на вас рассчитываю! — Бокуто помахал им на прощение, подтягивая галстук чуть выше к горлу. Он провел рукой по пушистым волосам, полагая, что ему нужно выглядеть чуть более презентабельно — Акааши всегда выглядел замечательно.

***

      После школы Акааши планировал пойти к Бокуто и вручить ему наконец подарок; он планировал даже признаться — все же, это последний для Бокуто-сана день Святого Валентина в Фукуродани, поэтому он будет великим глупцом, если проворонит этот шанс. Кейджи был настроен решительно, но два человека, появившиеся словно из ниоткуда, нарушили его прелестные планы, которые связующий строил в голове уже больше месяца.       — Акааши! — Коноха резко остановил его, схватив за плечи. Зеленые волосы парня распушились от быстрого бега. — Нам срочно нужна твоя помощь! Ну, не нам…       — Акааши! — перебил его Тецуро.       — Что ты здесь делаешь, Куроо?       — Бокуто убивают! — капитан Некомы схватил беднягу Акааши за руку, поволочив его к спортзалу.       — Что? Кто? Что происходит?       — Кенма взбесился и решил убить его!       — Да, там ещё и Лев! Они напали на него! — Коноха изобразил великое страдание на лице. Акааши в ужасе и непонимании пялился на двоих парней.       — Я ничего не понимаю…       — Мы тоже, поэтому тебе срочно нужно в спортивный зал! Ничего не спрашивай, иначе Бокуто умрёт! — Куроо подтолкнул Кейджи по направлению к спортивному залу. — Верно, Коноха?       — Да, они вдвоём точно с ним справятся! Быстрее, Акааши!       Акааши до сих пор ничего не понимал, но чтобы отвязаться от навязчивых парней и проверить, в чем дело, послушно пошёл в спортивный зал. В зале было тихо, лишь один Котаро, целый и невредимый, стоял около волейбольной сетки.       — Бокуто-сан? — Акааши осмотрел зал, чтобы исключить вероятность резкого нападения Козуме и Хайбы с воздуха. — С вами все хорошо? Вас никто не убивает? — в голосе звучало неприкрытое ничем беспокойство.       «Только ты», — хотелось сказать Котаро, но он благоразумно промолчал.       — Всё хорошо, не переживай, — Бокуто махнул рукой, второй пряча за спиной коробочку. Акааши неуютно заерзал — в его сумке мирно покоилась и ждала своего часа коробочка с совой. — Хотел отдать тебе кое-что. Погоди, что это у тебя? — Бокуто заметил атласную ленту, выглядывающую из сумки Кейджи.       — А, это? Подарок.       Бокуто почувствовал себя так, будто ему вонзили в спину десять ножей. Подарок? У Акааши? Но для кого?       — А, да… Ну ладно… Что ж, тогда… Иди, тебе же куда-то нужно. Я тоже пойду… — настроение опустилось на самый низ. Бокуто даже в голову не пришло, что этот подарок может быть для него — Акааши игнорирует его уже два года, так почему же сегодняшний день должен стать исключением?       Замок двери спортивного зала щёлкнул — дверь оказалась заперта снаружи. Послышалось хихиканье.       — Куроо, Коноха, сволочи! — Бокуто в ужасе смотрел на Акааши. Кейджи глубоко вздохнул, уверенно направляясь к Котаро.       — Бокуто-сан, — ас ощутил, как у него скрутило желудок от мандража, — мне надоела наша игра.       Акааши достал из сумки синюю коробочку, перевязанную желтой лентой, и вложил её в руку Бокуто. Тот почти не дышал и с замершим сердцем смотрел на неё. Кейджи мягко улыбнулся, касаясь щеки капитана Фукуродани.       — Да, надоела. И даже если я окажусь в проигравших, я хочу сказать, что люблю вас. Мне все равно, что я проиграл, что признался первым. Вы важнее. Намного важнее, — Кейджи задержал дыхание, лихорадочно подбирая в голове правильные слова.       — Акааши…       — Да, я люблю вас. Но не говорите мне «нет», прошу, — Кейджи неловко покраснел, ощущая смущение от поведения Котаро, который словно бы оказался в ступоре. — Можете смеяться надо мной. Мне все равно. Но только не говорите мне «нет».       — Акааши…       — Вы самый лучший человек в мире, самый лучший капитан и самый лучший ас. Самый лучший для меня. Я бы хотел, чтобы и я был таковым для вас.       — Акааши…       — Я два года люблю вас. Это не просто наивное первое чувство — когда я смотрю на вас, мне становится легче и радостнее. Вы вдохновляете меня, вы радуете меня. Поэтому… не говорите мне «нет»… Вы — мой любимый человек. И я бы очень хотел, чтобы я стал вашим.       — Акааши… Я и… не хотел говорить «нет», — Бокуто дрожащими руками протянул Акааши свой подарок в такой же синей упаковке с такой же желтой лентой. Кейджи шокировано посмотрел на Бокуто. — Я не скажу тебе нет, потому что сам люблю тебя.       — Вы… вы… — Акааши не нашёл нужных слов и просто молча взял капитана за руку. Бокуто не выдержал — в одной руке он держал коробку, а второй, выпустив руку Кейджи, порывисто обнял его, прижимаясь всем телом. Акааши уткнулся в сильные плечи капитана, чувствуя, что сейчас его просто разорвёт от счастья. Бокуто прижался еще сильнее, несмотря на то, что габариты двух парней совершенно не совпадали.       Акааши чувствовал тепло, исходящее от капитана. Он зажмурился, запуская длиннопалую ладонь в пушистые двухцветные волосы своего аса, чуть тормоша их; ощущал, как горячие руки Котаро прижимаются к его шее и талии, и как сам Бокуто тяжело дышит.       — Ты не проиграл, Акааши. Ты наоборот выиграл, — прошептал на удивление спокойный Котаро.       — Какая сейчас разница, Бокуто-сан? — Акааши, улыбаясь, отстранился от капитана, чтобы подарить ему лёгкий поцелуй в щеку. Щеки Котаро в один миг стали такими же красными, как форма старшей Некомы, а взгляд бегающим, как десятый номер старшей Карасуно. — Мы оба победители.       Акааши притянул капитана к себе за голубой галстук и мягко, совсем робко и нежно коснулся его тонких губ. Бокуто оказался чертовски податливым — хоть Кейджи и имел мало опыта в поцелуйных делах, но связующий нутром чувствовал, что и он, и Котаро всё делают правильно. Руки Акааши дотронулись до спины Бокуто, нащупывая сильные мышцы — и здесь Кейджи окончательно поплыл, теряя границу вымысла и реальности.       — Да, Акааши. Мы оба оба победили… — сквозь поцелуй и улыбку ответил ему Бокуто. — А знаешь, Акааши… Совы иногда бывают такими слепыми…       — Замолчите, Бокуто-сан.       Совсем неважно то, что их игра вот так вот закончилась. Совсем неважно то, что в коробочках лежали две почти одинаковые совы (вечером, сидя у Акааши дома, они, смеясь, поженят этих сов). Важно лишь то, что они до сих пор продолжают нежно целоваться, одни, в пустом спортивном зале, а через пять минут Бокуто предложит Акааши встречаться, на что тот разумеется ответит «да».       Теперь на прогулках Бокуто совсем не стеснялся связующего, не позволял ему уйти просто так. Акааши и сам тянулся к нему — немного робко и наивно, чувствуя, как всегда обмякает в мускулистых руках Котаро, чувствует, какие тёплые ладони, поглаживающие его спину и какой приятный снег, крупными хлопьями падающий прямо на них. Его очки часто запотевали от шумного дыхание Бокуто, который звонко чмокал его в нос, в то время как руки волейболиста плотнее укутывали замерзающего Кейджи в пушистый синий шарф.       Они могли стоять так часами. Просто стоять у дома Акааши, на площади, на набережной и еще бог знает где, лишь бы только вдвоем, полностью согреваемые теплом тел и их общей, взаимной любви. Такой же большой, как Бокуто; такой же нежной, как Акааши. Они были абсолютно счастливы в своём теплом и уютном мире, наполненным волейбольными мячами, черной спортивной курткой MSBY, вкуснейшими онигири и мягким пушистым пледом.       И не менее счастливыми чувствовали себя люди, закрывшие их тогда в этом злополучном зале. Люди, чувствовавшие себя лучшими в мире свахами.