Black Pool

      На всей необъятной территории Земель Тьмы есть одно особенное место, навечно сохранившее в себе отпечаток волшебной, аномально долгой зимы. Это была огромная оледенелая пустошь, раскинувшаяся от горизонта до горизонта, огромная, но слишком мелкая, чтобы быть нанесенной на карты. Настолько обширными были Земли Тьмы. Над той сокрытой ото всех пустоши всегда клубилось тучами свинцово-серое небо, отражаясь однотонным колером в чистом, незамутненном льду. Со всех сторон пустошь окружали высокие черные горы, а в ее центре, там где никогда не зарастал лед, разлился Черный пруд.       К нему и держал путь Анхил, маг (по расе), ученый (по призванию) и жулик (по заверениям другим) из народа геомантов.       Это низкорослая и худощавая, но крепкая раса, по преданиям родившаяся от самой матери-земли, и более всего похожая на поросших мехом гоблинов. Короткие ножки будто специально были созданы, чтобы скитаться по каменистым тесным подвалам, а длинные руки еще и помогали цепляться за неровные пещерные своды. Розовый влажный нос отыскивал мельчайшие нотки запахов, разлитых в воздухе, а огромные уши как у летучей мыши были способны улавливать даже самые тихие звуки. Довершали образ геомантов огромные, беспокойные, постоянно вразнобой моргающие глаза. А облик Анхила украшала еще и длиннющая тонкая самокрутка, как обычно торчащая в щели промеж заячьих зубов. Ну, а все остальное: живописно-грязные обноски, залихватски-драный капюшон, да огромный, едва ли не больший чем сам геомант, заплечный мешок — это все было привычным нарядом для всех представителей расы.       Анхил упорно шел вперед, неустанно попыхивая самокруткой, охая, кряхтя, да сплевывая от досады в седую бороду. Ходить по скользкому льду было трудно, и это доставляло старому геоманту сущее страдание. Корка льда под ногами почти блокировала его природную связь с землей, да и сама земля спала, убаюканная волшебным морозом. Она не отзывалась на мысленные призывы геоманта, и от этому ему становилось очень неуютно.       «Вот что значит, выбить у кого-то землю из-под ног!» — мрачно подшучивал Анхил, но вряд ли бы даже в лучших обстоятельствах он сам рассмеялся этой плоской шутке.       Нахмурившись, втянув ушастую голову в плечи, нахохлившись и воскресив в душе привычное чувство мрачной решимости, Анхил еще быстрее засеменил к Черному пруду. Никакому неуютному чувству не под силу было заставить повернуть его назад. Слишком многое ему пришлось вытерпеть для того, чтобы сюда добраться. Он блуждал в тумане, вечно царящем на землях рода Аверно, убегал от фантастического двухголового дракона, что дышал огнем и льдом, сражался с троллями в лесу Ховен, а позже спасался бегством, когда с наступлением ночи в лес вышел поохотиться могущественный древний вампир. И даже отдохнуть в таверне «Волчья дыра» ему не удалось. Двое ублюдков устроили там драку, чем окончательно испортили Анхилу настроение. Вот он и ушел поскорее вглубь земель Айсрека. Долгое было путешествие, изнуряющее, опасное. И вот, наконец, он добрался до своей цели — Черного пруда. Оставалось сделать ничтожный рывок вперед, и вот тогда ему откроется вся истина об этом богами забытом месте. А интересовало его одно — действительно ли этот водоем бездонен, как говорилось в старых легендах, или нет. И действительно ли здесь сокрыт вход в Нижний предел?       Считалось, что существует сеть пещер размером со среднее королевство, да еще и располагающееся глубоко в толще земли. Чем не новый дом для геомантов? Старый то уже давно пришел в негодность, причем все это случилось стараниями самимх геомантов. Они копали землю в поисках драгоценных каменьев, чем и истощили все минерально-экономические возможности своего родного дома, а иначе говоря, все выкопали и распродали. А затем отправились на поиски новой золотой жилы, нового дома, который позволил бы геомантам перестать бродяжничать и вновь вернуться к шахтерским работам. Даже если это не удастся сейчас — не беда, Анхил готов прямо от Черного пруда отправиться навстречу новым приключениям. Главное — не останавливаться и всегда идти вперед. Тут уж ничего не поделать: большинство геомантов были неунывающими оптимистами.       Занятый воспоминаниями и раздумьями, Анхил даже не заметил того, как дошел до зубастой пасти Черного пруда. Он резко затормозил, едва не провалившись в холодную воду. Геомант потряс головой, отгоняя внезапное наваждение. И вздумалось же ему именно сейчас погрузиться в грезы!       Анхил сбросил рюкзак на землю и стал деловито в нем копаться. Первым делом он извлек раскладной стульчик, популярный на Айсреке для подледного клева, такой же раскладной столик, неизвестно как втиснутый в сумку, личный дневник, перо и чернильницу, а так же набор инструментов: молоток и долото. Кирку гемонат принес с собой на плече, так что лезть за ней внутрь не потребовалось. Последним аккордом в деле создания домашнего комфорта стало возведение над столом палатки, и еще расстилание пухлого спального мешка.       За всеми этими приготовлениями Анхил провел остаток дня и до наступления ночи ему оставалось лишь одно — поужинать. Геомант кое-как зажарил пару ломтиков еще свежего бекона на огоньке фэйри — вечно горящем зеленом пламени, танцующим на волшебных листьях, сваленных кучкой в огнеупорной банке.       После ужина Анхил записал свои впечатления от Черного пруда, а также весь путь, предшествовавший его нахождению. А затем, погруженный в планы и надежды относительно завтрашнего дня, уснул крепко и быстро, совсем как дитя.       Но вот сон его был очень не спокойным. Обычно, усталые после долгого перехода путники не видели во сне ничего: слишком измотанным было их тело и ум. Но само это место было глубоко необычным, неправильным. И привычные Анхилу законы тут не действовали.       В этом сне он был невесомым духом или же, быть может, мыслью, не имеющей ни физической, ни какой-либо иной оболочки. Он плыл по палатке, кружа вокруг баночки с зеленым пламенем — не только походного источника огня, но и света. Волшебное пламя даже в этом нечистом краю вселяло мысли о чем-то добром, озорном и вечном. То были листья Древа Доброты, святыни фэйри и их родного дома. И коль скоро доброта не собиралась покидать этот мир, то и дерево стояло крепко, далеко и глубоко пустив свои корни. И листьям его не был знаком тлен, ведь дереву фэйри, как и им самим, была дарована вечная жизнь. А негаснущий огонь был частичкой волшебства этого маленького народца, и потому он нес на себе отпечаток их легкого нрава.       Во сне Анхил кружил вокруг банки по широкой спирали, с каждым оборотом только приближаясь к источнику света. Вот-вот он бы смог коснуться его, ощутить тепло зачарованного стекла. Но в самый последний момент откуда-то налетел ветер. Затрепетала парусина палатки, заскрипели колья, вбитые в землю. А потом палатка сгинула прочь, растворилась в ночной темноте. И тогда мысль, готовая коснуться огня фэйри, обнаружила, что на самом-то деле тянулась к черному водоему. Мысль зависла над его зеркальной гладью и осторожно заглянула внутрь. В наполненную водой темнейшую бездну. Смотрела долго, напряженно, ощущая стук сердца в своем спящем теле. А потом бездна соизволила посмотреть на Анхила в ответ.       Геомант проснулся в холодном поту. Сердце бешено стучало в висках, а глаза, больные, измученные, словно он и вовсе не спал, метались от одного края палатки к другому, силясь отыскать… что-то. Но все было как обычно. Уже рассвело, насколько могло рассвести в месте, постоянно затянутом тучами. Наступило серое утро.       Анхил вышел из палатки и пристально оглянулся по сторонам. Удовлетворенно выдохнул. На много миль вокруг он был здесь один. Кивнув самому себе и почесав ягодицу, геомант закурил привычную утреннюю самокрутку.       Как следует позавтракав, Анхил ощутил себя намного лучше. И холодно стало не так чтобы очень, да и сон ночью выдался далеко не самый страшный, да и идти пока что никуда не надо было. Словом, оптимизм геоманта взял верх над ночным ужасом, и Анхил приступил к работе с двойным усердием. Это было хорошо заметно по его запасу самокруток, который он уничтожал с удвоенной скоростью.       Анхил намеревался использовать настоящий магический артефакт для исследования озера, и одна только эта перспектива его воодушевляла. Геоманты любили все магическое. С почтительной бережностью Анхил извлек из сумки большой желтый корешок, усеянный десятком моргающих глаз, беспокойно глядящих во все стороны. Это был Наблюдатель — особое магическое растение для охраны домов. Если увидит что-то особенное, то сразу же подаст сигнал. По крайней мере, с этой целью это растение вывели и выращивали. Но предприимчивые геоманты навострились использовать его для разведки опасных мест. Привязываешь такой корень к веревке, да и бросаешь подальше. Только надо съесть кусочек корня перед этим, чтобы увидеть все то же, что и Наблюдатель.       Конечно, с исследованием бездонного пруда могли возникнуть определенные трудности. Если он и правда бездонен, то какой бы длинной не была веревка, ее точно не хватит. С другой стороны, бесконечных веревок не существует (во всяком случае, Анхил о таких не слышал), так что выхода из положения все равно не было.       Как следует поплевав на волосатые ладони, чтобы работа лучше спорилась, Анхил опустил веревку с привязанным Наблюдателем в воду. Сперва воодушевленный, он гордо стоял над прудом, преисполненный желания сделать великое открытие. Но вскоре устал и сел на стульчик, сгорбился на нем, заскучал и стал ощутимо клевать носом. Наблюдатель показывал ему одну только темень озера, и это вгоняло в сон. Первое время геомант мужественно боролся с дремой, а после махнул на это рукой, успокоив себя тем, что заслужил отдохновение после ночных кошмаров.       Но едва Анхил заснул, как в его голове зазвучал тонкий надоедливый писк. Таким образом Наблюдатель предупреждал хозяина, что заметил что-то в воде. Не открывая глаз, геомант вгляделся в темноту и действительно увидел то, что так встревожило Наблюдателя. То был большой кусок льда, такой же как и множество других, поросших на стенах колодца, но у этого было одно отличие: в его глубине теплился свет. Слабый, но различимый. И цвет его был кроваво-красным.       «Сердце льда» — благоговейно подумал Анхил, потому что не смог иначе назвать это чудо. Закрепив веревку с Наблюдателем на колышке от палатки, Анхил достал еще один моток бечевки, но на этот раз с россыпью крючьев на конце.       Геомант много слышал о волшебных драгоценных камнях, разбросанных в толще земной тверди. А еще больше — об их невероятной силе. Одни поговаривали, будто каменья могли отражать магические атаки, а другие смеялись в ответ и приписывали камням способность показывать владельцу незримое. Третьи же соглашались на все возможные магические эффекты, ведь чем больше, тем лучше. А Геоманты соглашались продавать такие камни за баснословные деньги. Вот только мало кому так ослепительно улыбалась фортуна, и байки о таких сказочных сделках зачастую были просто байками.       Крюк на веревке стукнулся о сияющий лед. Зацепился. Анхил потянул на себя, но не сумел сдвинуть глыбу с места. Если бы удалось призвать на помощь землю…       Анхил прикусил губу, сильно сомневаясь в задуманной им авантюре. Обычно земля охотно отзывалась на призывы геомантов, но здесь… Уж очень недружелюбна была стихия в Землях Тьмы. Неплодородная, каменистая. Инертная. Но попробовать стоило, все равно Анхил ничего не терял.       Геомант затопал ногами по толстому льду, отчаянно пытаясь достучаться до уснувшей земли. Он воздел руки к небу и заголосил, подпрыгивая и извиваясь в древнем ритуальном танце. Землица любила когда по ней топают, это геоманты знали как никто. С последним па Анхил неожиданно шустро для его возраста перекувырнулся через голову и хлопнул ладонью по льду. Прозрачная корка растрескалась, и сила удара ушла глубоко в землю, расталкивая и пробуждая спящую стихию. Та откликнулась, но неохотно, вяло.       Геомант вложил в свое песнопение больше гнева, затопал еще яростней, принуждая стихию повиноваться чуть ли не пинками. Обычно он бы так не поступил. Но эта земля напоминала ему упрямого мула, с которым нельзя было иначе. И только тогда земная твердь откликнулась на его призыв. Она провела волю геоманта сквозь себя прямиком к той светящейся льдине, что покоилась на глубине. Стихия отколола кусок скалы. Быстро, небрежно, силясь поскорее дать упрямому геоманту то, что он хочет, чтобы наконец-то уснуть вновь.       Анхил остановился, видя глазами Наблюдателя, как льдина стала медленно опускаться на дно, не удерживаемая оковами мерзлого камня. Геомант отчаянно попытался зацепить ее крючьями и спустя пару минут отчаянной борьбы и хулы на всех известных богов ему это удалось. И тогда Анхил стал тащить свой драгоценный груз наружу.       Низенький и обманчиво хрупкий геомант ни в чем не уступал по силе и выносливости двужильным гномам с гор Кноллена. А каждый из этой расы мог переносить грузы, многократно превышающие его собственный вес.       Анхил поднатужился и побрел вперед, не позволяя ноше тянуть себя назад. Наконец, когда даже выносливый геомант покрылся седьмым потом, льдина бултыхнулась на краю озера и выскочила на берег с последним утомительным рывком.       Анхил подбежал к Сердцу льда с киркой, молотком и долотом. Будучи опытным шахтером, он знал как обращаться с горной породой, чтобы не повредить сокрытым в ней драгоценным минералам. И со льдом наверняка требовалось работать так же. Разве что Анхил ожидал, что тот будет более хрупким, но нет, наоборот. Оказалось, он не сталкивался с такими твердыми материалами даже в годы своей молодости.       Старый геомант проработал над Сердцем льда до вечера и только когда уже стало смеркаться понял, что оно совсем не поддалось на его ухищрения. Кирка не оставила на льде ни трещинки, долото и молоток не раскроили его глянцевую, скользкую поверхность. Чем больше Анхил выбивался из сил, тем больше он терял свое терпение, тем больше злился. И тем больше в его мускулах появлялось новых сил, порождаемых гневом. В конце концов Анхил беспорядочно забил киркой по льду, изрыгая проклятия в виде ругательств и древние ругательства в виде проклятий. Сорвавшись на безумный, совершенно неподходящий престарелому исследователю, визг, Анхил нанес последний удар по Сердцу льда. Блеснул свет. Кирка застряла кончиком в голубой твердыне. А спустя секунду ледяной кокон взорвался, осыпав все вокруг мелкими осколками. Кирка застучала по обледенелому камню. Геомант откатился, сжавший в маленький шерстистый комок.       Когда звон осколков затих и Анхил понял, что ему ничего не угрожает, он открыл глаза. Геомант встал и подошел к расколовшемуся Сердцу льда. Но из разбитой ледяной тюрьмы не вывалился на землю волшебный кристалл. Вместо этого на землю выкатился древний оледенелый труп. Мертвец застыл на земле как безвольная кукла.       Геомант испугался. Конечно, можно было столкнуть тело обратно в воду, но стоило ли это делать? Анхил привык расхищать гробницы и продавать украшения покойников. Но этот появился уж больно неожиданно. Да, наверное, от него стоит избавиться. Но тут геоманта посетила шальная мысль: что если труп, когда-то утопленный в Черном пруду, мог рассказать о нем все самое интересное? Вдруг он мог поведать, есть ли у водоема дно, и правда ли тут находится вход в легендарный Нижний предел? Древнего мертвеца всего-то навсего надлежало оживить. Невелика задача!       Но это все завтра. Геомант широко зевнул.       Странно, что мертвец не сгнил в этом пруду, думал Анхил, открывая на чистом развороте дневник. Судя по рунам на его одеянии, тело лежало в воде очень долго, может, даже несколько столетий. Сейчас такую письменность уже не использовали. Геомант записал свои наблюдения, сделав в дневнике пару зарисовок.       Анхил быстро перестроился на рабочий лад, стараясь относиться к телу как к исследуемому материалу. Геомант принялся черкать в дневнике, периодически поглядывая на свою находку, чтобы свериться с описанием.       Утопленник был мужчиной, худощавым, но физически развитым. Хоть тело и оледенело, но мускулы сохранили странную упругость, и кроме синюшной кожи ничто не напоминало о трупном окоченении. Да и кожа была не совсем обычной. Геомант видел сквозь нее как сквозь обычный лед. Не глубоко, но достаточно, чтобы различить смутные очертания требухи и костей.       Помимо всего этого на животе мертвеца виднелась татуировка, изображавшая то ли щель, то ли вытянутый по вертикали ромб, то ли… третье недреманное око. Из-под него и струилось алое сияние. Словно бы алая краска, вмороженная в лед, светилась изнутри него.       Ноги мужчины прикрывали штаны из полуистлевшего бархата, украшенные широким роскошным кушаком. С пояса на бедра свисала ламмелярная защита. Труп был босой, но при этом стреножен множеством тяжелых цепей. Это насторожило Анхила. Зачем все это? Он бы понял кандалы, он бы понял чугунный шар, пристегиваемый к утопленникам, чтобы утянуть их на дно. Но тот, кто убил этого человека… Одним словом, он до дрожи боялся своего неприятеля.       Многофунтовые якорные звенья удерживали сведенными ноги, тут и там с них свисали массивные навесные замки, блокирующие переплетения цепей. Запястья тоже были скованы кандалами, и на них сверкала непрерывная цепочка тех же самых старых рун. Но самой большой причудой этого древнего утопца был шлем, водруженный ему на голову. Когда Анхил понял его конструкцию, сердце старого геоманта болезненно сжалось в непривычно похолодевшей груди. Худо-бедно он мог понять обездвиженные ноги и руки, это ладно. Но зачем надевать на голову человеку шлем и вбивать его в череп целым гребнем из длинных и толстых гвоздей? А если это сделали пока он был еще жив? Неужели когда-то на свете существовал изверг, способный причинить человеку такие муки?       Анхил поужинал без аппетита и как можно скорее лег спать. Однако, он еще долго ворочался под одеялом, взбивал подушку, вставал и курил, но все никак не мог уснуть, хотя его глаза и болели нещадно. Что-то не давало ему покоя. Что-то, отчего было очень неуютно глубоко внутри. Им овладело такое ощущение, будто на ужин вместо бекона он съел клубок холодных змей.       Анхил вышел из палатки к телу, которое оставил валяться там же, где нашел, подле Черного пруда. Со всем почтением к мертвому он взял его голову и отвернул в сторону, чтобы незрячие очи не пялились на вход в палатку. Только после этого Анхила наконец-то сморил сон.       Посреди ночи раздался грохот, и Анхил вскочил посмотреть, что же такое произошло. Но едва он вышел из палатки, как тут же чуть не упал обратно. Его взору открылось такое зрелище, что даже видавший виды старик потерял дар речи.       Небо над его головой раскололось надвое, да так, что полотнище туч ошметками разлетелось в стороны. Показалась космическая туманность, сияющая всей палитрой оттенков синего и пурпурного. И в этом смешении цвета как алмазы сверкали далекие-далекие звезды. Анхил засмеялся, восторженный и окрыленный открывшимся зрелищем. Он закружился на льду, ведомый двумя падающими звездами, пересекающими небосклон с востока на запад. Одна была зеленой, а ее сестра кроваво-красной.       Анхил плакал от счастья, чувствуя, как его судьба неразрывно связывается с этими прекрасными падающими звездами.       А потом он проснулся от громкого звука собственного смеха.       Наступило утро, такое же унылое как обычно.       Геомант вылез из палатки, широко зевнул, выпуская изо рта клубы пара, и поспешил скорее закурить. Наскоро перекусив, Анхил вновь вернулся к работе.       На самом-то деле он, конечно, не владел некромантией, но все равно не собирался сдаваться. Мертвеца следовало оживить и сделать это можно было разыми путями. По крайней мере, в теории. Да и сон о двух звездах добавлял геоманту оптимизма. Добрый знак!       Крепко засев за раздумья, Анхил решил воспользоваться стандартным пробуждающим заклинанием. Ведь говорят же, что смерть — это тоже сон, только вечный. А геоманту только и надо было на минутку растолкать мертвеца, задать пару вопросов, да и отпустить его обратно в царство вечноспящей Никташи.       Анхил подошел к трупу, прочистил горло и, собравшись с духом, принялся читать заклинание. Обычно легкое, сейчас оно никак у него не складывалось, хотя магию в себе геомант чувствовал поистине великую. Напор ли магических сил или утренняя зевота, но что-то ему мешало! А когда все-таки удавалось сделать это без ошибки, его магия развеивалась в воздухе, не достигая мертвеца. Геомант читал, злился, плевался, а затем начинал снова. С каждым разом в его словах прибавлялось все больше жара и безобидные слова простенького заклинания для волшебников-самоучек начинали звучать как самые инфернальные некромантские тексты. Когда накал злости Анхила достиг предела, его осенило, что же именно ему мешало. Наверняка, это были проклятые руны на кандалах мертвеца, недаром сейчас они сияли как огонь! Геомант выбил штырь, разъединил половинки браслетов, разрывая тем самым и написанное на них заклинание. Письмена погасли, и только теперь Анхил понял, как же тяжело ему было колдовать до этого. Но вот сейчас все точно пойдет как по маслу! Без запинки геомант сумел прочесть заклинание, сплетая на ладони вязь магических эффектов. Последним аккордом он хлопнул ладонью по груди мертвеца, выпуская с кончиков пальцев дозированный магический импульс.       В первое мгновение ничего не произошло. А потом грудь мертвеца поднялась, опала, он задрожал в судорогах, зашевелился, приподнялся.       Резкий порыв ветра откинул геоманта в сторону, а вода в воздухе застыла микроскопическими льдинками, больно кусающих Анхила в щеки и губы. Он заверещал как обезьяна, испуганно сжавший в клубок. Круглыми от ужаса глазами Анхил наблюдал, как мертвец воспарил над черной водой. Его руки были разведены в стороны и обрывки одежд хаотично трепетали на суровом ветру. Над Черным прудом пошел снег, источаемый белесым паром, курящемся с поверхности мертвяцкой кожи, словно бы тот был скульптурой, вырезанной из сухого льда.       Мертвец воздел когтистые руки и один за другим стал вытягивать штыри из своего черепа. Слева. Справа. Слева. Справа. С последним стержнем шлем распался на две половинки, и Анхилу смог рассмотреть его мертвое чело.       Полупрозрачная кожа съежилась на лысом черепе, открыв геоманту взгляд на «улыбку метвеца». Со впалых щек свисали седые бакенбарды, а безволосую макушку украшала еще одна татуировка алого ока. Нос мертвеца ввалился, но это было не самое страшное. Страшнее всего были глаза. Мутные, налитые кровью, без зрачков и радужки, похожие на вздувшиеся кровавые пузыри. Казалось, мертвец усмехнулся еще шире, но Анхил уже не мог и не хотел верить своим глазам.       Простенькое заклинание не могло полноценно оживить мертвеца, и единственным объяснением происходящему было одно — на самом деле мертвец и не был мертв! Отмеченный вечной жизнью, он впал в летаргию, запечатанный внутри собственного тела зачарованными кандалами. Геомант понял, что нашел не Сердца льда, и не столь желанный Нижний предел. Он нашел Лича — могущественную древнюю нежить, некогда бывшую человеком. Чародея, раздвинувшего границы магии и стяжавшего себе вечную жизнь.       — Дай-ка я закушу твоей магией… — зловеще протянул мертвец.       Все внутренности Анхила сжала стальная рука страха. Хотя интонации Лича и были как у доброго дядюшки, журящего нерпзумного ребенка, но сам этот голос был холодный, скрипучий, шелестящий. Будто в глотке чародея поселились все возможные ледяные ветра.       Лич в мгновение ока скользнул к Анхилу. Тот не успел даже пискнуть, как его горло сжала холодная рука мертвеца. Он поднял своего освободителя над землей, словно тот ничего не весил.       В этот момент Анхил очень хотел сказать мертвецу, что это он его пробудил. Что он хотел всего лишь узнать больше о Черном пруде. Что он не желал ничего плохого. Но железная хватка не позволяла даже сделать вдох. А мороз, пробирающий до костей начисто стирал все воспоминания. Но они не пропадали втуне. Все, что Анхил хотел сказать, Лич узнал и так, начав поглощать душу геоманта.       Мертвец открыл пасть, а его глаза засверкали алым, затягивая сознание геоманта в магическую воронку, по крупицам вытягивающую душу из тела. Та сопротивлялась, цеплялась за свое маленькое шерстистое тельце, стремительно холодеющее в вихре танцующих снежинок. Но у души не было рта, потому она не могла кричать. У нее не было рук, и ей на самом деле нечем было держаться. Ее растянула, надорвала, перемолола в труху магическая воронка заклинания. Сознание, душа и магия геоманта влетели в пасть ненасытного трупа, и с гулким стуком челюстей за ними закрылась «дверь», ведущая в личевскую утробу.       Мертвец подержал душу на языке, смакуя ее вкус, и проглотил ее с концами. С сожалением наклонил голову вбок. Он не хотел никого убивать. Но после нескольких веков, проведенных в небытии, зверски буянит аппетит. И никак с собой было не совладать. Лич погладил себя по животу, разочарованный тем, что смог лишь слегка утолить свой голод. Однако, он принял жертву Анхила с должным уважением. Душа геоманта стала первой среди тех, которых Лич поглотит в этой эпохе.       Когда-то его одолели и заточили на дне тогда еще не Черного пруда, но Ледяного колодца. Теперь пришло его время.       От ладони Лича расползался иней, целиком покрывая маленький трупик геоманта. В нем промерзала вода, выступая голубой паутиной на груди, руках и ногах. Последними замерзли слезы, оставив на щеках Анхила чернильные ожоги. А потом замерзло и лицо.       Лич позволил телу геоманта упокоиться в бездонном колодце. Черный пруд принял нового узника.