Паршивая дурнота чудовищного дня.

      Тошнотворные ощущения скользили от кончиков пальцев вверх по запястьям, проникая внутрь вместе с очередной затяжкой. Иногда чувствовать пустоту означало не чувствовать ничего, а иногда это разрушало не хуже пули в виске.       Не хотелось ровным счетом ничего, а «ничего» не хотелось вдвойне. В голове было так же серо, как и на улице. Мерзко, холодно, но плевать. Пусть так, какая разница, если это только здесь и сейчас. А будущее… а что в будущем? Кромешная темнота сплетает пальцы с тошнотой и душит тебя так, как не душил ни один абьюзивный партнер в ссоре.       Пепел накапливается на сигарете шапкой, а после безнадежно падает, как падает всё безнадежное, не имея возможности зацепиться.       Серая горстка разбивается на того же цвета асфальте, в целом сравниваясь и более не существуя, отдавая всего себя этому куску химозных камней, резины и какой там ещё мусор используют.       Сигарета вскоре обжигает пальцы, но в общем-то, какая разница, если своё она уже отжила.       Летит к осколкам пепла и терпит бесцеремонно опустившуюся сверху подошву, что втаптывает в асфальт, лишая последней крохи жизни в виде тлеющего фильтра.       Рядом с пустотой почему-то появляется тошнота, грязной и жирной рукой сжимающая желудок. Хочется проблеваться и забыть всё это, как страшный сон, но собственную жизнь не выблевать, приходится терпеть, провожая взглядом проезжающий автобус, который, кажется, даже был твоим. Но уже не важно. Всё не важно.       Лица проходящих людей смешиваются в серую и бесформенную кучу, совершенно не запоминаясь и никак не отпечатываясь в сознании. Собственно, оно и без надобности. Лучше рассматривать кашу из черт лиц, чем ничего не замечать вовсе.       Автобус.       Внутри такой же серый, выделяются лишь желтые поручни. Кажется, от их цвета тоже тошнит. Или это от обстановки в целом? Кто знает.       Батарея не батарея совершенно, от нее только холоднее. К горлу подступает комок, но это лишь эфемерные ощущения, поступать особо нечему, в желудке так же пусто, как и в голове. В голове, кажется, не только в переносном, но и прямом смысле. Постучи по ней и в ответ постучат, спросят, всё ли в порядке?       В порядке ответа на постукивания не следует. Так все ли в порядке? А если для тебя это порядок, то всё ведь хорошо?       Относительные вещи не лучше околотрассных проституток. И те и эти продаются в ту сторону, в которую больше взглядов. Будь то деньги, общепринятые нормы или ещё что тривиальное и заезженное.       Остановка.       Выходишь, смотришь по сторонам, а будто и не уезжал. Тот же пейзаж, только на одну бездомную собаку больше. Паршиво-паршиво-паршиво.       И сидишь в этой глубокой-глубокой яме, помышляя о быстром конце, но тот всё не наступает. А наступит ли вообще?       Вроде было бы и неплохо вытащить себя за шиворот, но нет сил и желания. Да и ткань слабая. Оборвется раньше, чем решишься на попытку самоспасения.       Да есть ли в ней смысл? Кажется, никакого, тогда зачем что-то делать?       Делать здесь нечего, смотреть не на что, да в и целом как-то противно.       Желудок нестерпимо сводит, приходится наклониться и зажать рот рукой.       Ничего не происходит.       Дазай не понимает, хорошо это или плохо. Просто ничего. Ни хорошего, ни плохого. Ничего.       Острая боль расползается по всему туловищу, теперь локализуясь не только в животе.       На остановке почти нет людей. Или они просто не запоминаются? Не до них вовсе, так что какая разница.       Постояв немного, разгибаешься, в очередной раз думаешь, а стоило ли оно того? Ничего не стоило.       Подумать об этом в будущем? А его вроде как нет. Настоящего тоже особо нет. Осколки прошлого? Тошнотворно.       Каждое утром с трудом просыпаешься и последнее, о чем будешь думать — что будет дальше.       На первом месте здесь вопрос «А зачем было просыпаться?»       И правда, зачем. Голова раскалывается от приступов мигрени, тошнота сводит кишки, а лучше не становится. Да и нет сил уже восстанавливать это «лучше». Пусть так.       Мост. А почему бы не прыгнуть?