Отцвётший снег.

-------------------------

Безрасудно думать в судный час, Когда вердикт уж вынес судья.

Но кто же судьи?

Кто же эти божества,

Что так знакомы всем и вся?

Воздастся ли за все грехи, Иль не грехи и вовсе это?

И раз уж если бог

Окажется тем самым,

Тем самым божеством,

Тем златым инквизитором с небес,

что так печется о правах и смерти.

То почему тогда настолько слеп он. Отчего не видит раздербанья, Страданья собственных детей. Как душат юность в поколеньях Те, кто знают как же лучше быть другим, Те, кто крест вороньего крыла, Несут повинно сквозь века. Те, кто вдруг тиару взгромоздили поверх кровавого венка, Молчат и терпят, не смотря, Смиренно приняв участь мертвеца, Плетя цепями сладкого греха, Вокруг всех тех, кого ценили…

Но доколе и отколе все ж уставлен взор его?

Как много сказок и сказаний

О всевидящих глазах,

Что слышал каждый и не раз.

Однако, есть ли правда? Часть, крупица иль песок, Ведь в неведенье страдаем, Но да странствуем, сгорая. Ради истины, что тлеет в недрах душ.

---------------------------------

Утренний сентябрь. Впереди первая ночь, сколь незаметно и блекло примет в цепкие объятья зимы. Подобно нежным рукам матери, что своими зеницами источает необъятную всепоглощающую любовь и ласку к новой подаренной жизни этому миру. Словно лозы, что сдавливают все естество сильнее и сильнее. Впиваясь все глубже, шипами под кожу, резко, больно, непредсказуемо… Точно хочет порадовать истлевшую от времени землю, старательно окропив ее кровью израненного зверя. Как творец властный над своим искусством. Как монарх с мантией абсолютизма. Словно пытка, проверка природы, которую нужно пережить. Выдержать за эти белые месяца. Спокойно. Вот он, первый осенний день. Такой же родной и привычный, как все предшествующие, но настолько же и другой, чужой. Птицы, что только начинают свое щебетанье, такое непонятное для других, но настолько родное и обыденное для себя подобных. Звери, что в вылазке рискуют попасть на распятье, постепенно продираются, выползают из своих нор, полностью отдаваясь удаче и благосклонности богине Аматэрасу. Клан Кицудо, кой славится своим величием, надменностью, и огненным, прожигающим лисьим взглядом, постепенно просыпался и приходил в движение. Слуги начинали работу по дому, господа решали насущные проблемы. Так было всегда, так будет и дальше. Все жители считали себя равными, любимыми, нужными… они называли это семьей? Семья. Обычное слово, пять букв. Такое же, как все другие, такое же неоднозначное и разное для всех. «Но что же это слово значит для меня?» Именно с таким вопросом я просыпалась день ото дня, находясь вдали от дома. Как говорил мой отец, мне стоит научиться быть более сдержанной и хладнокровной для благополучия семьи. Поэтому меня отправили в храм Раен-Дзи постигать «внешнюю и внутреннюю гармонию» среди камней. Полнейший бред. Печалит, что этот параноик слишком сильно ограничен собственными оковами страхов и предрассудков. Ведь мнение общества куда важнее, чем родная кровь. Хотя, сомневаюсь, что меня принимают за члена семьи. Но считала ли я тот дворец своим, родным, необходимым домом? Как нечто настолько положенное и нерушимое, как те выжженные на теле метки цвета угля. Никогда не пойму такой дикости и варварства по отношению к собственному телу. Разве можно так порочить плоть, дарованную нам нашими матерями? Эти узоры, что нельзя содрать вместе с кожей. Символы, от которых никогда не избавиться. Они словно кричат о твоей принадлежности к этому месту, как оковы, раздирающие плоть все больнее и глубже. Это то, что будет с тобой всегда. То, что будет до самой смерти. То, что будет отражаться в чужих глазах на смертном одре.

---------------------------------

Приглушенно я слышала чей-то голос. Как под водой, когда совсем не хочется выбираться из сплетенного желанного кокона безмятежности и спокойствия. Интересно, почему я никогда не помню своих сновидений, кроме одного… — Хэку не спи. Хэку… Но голос все настойчивей и громче отзывался с каждым разом в голове, отторгая пелену сна. Отголоски стали собираться, точно в солдатиков, следуя друг за другом. Превращаясь в целую армию из связанных между собой слов и предложений, которая разрывает нити сна, постепенно возвращая в реальность. Заставляя обратить свое внимание на себя. — Хэку, просыпайся, не иначе как баку постарался? Хоть бай, хоть не бай, ты лиса или кот Хэку? Лисица, на чьем лице уже стали проявляться небольшие морщины, какие характерны для среднего возраста, явно не собиралась мириться с молчанием в свою сторону. Особенно если молчание переходит в разговор со стенкой. Не выдержав такого расклада дел, в открытую сёдзи проникли недовольные глаза цвета ржавчины. — Кохэку Кицудо, сию же минуту просыпайся, несносный ты ребенок! Ну сколько можно спать, неужели хочешь опаздать на церемонию совершенолетия своего брата? — Да встаю я, встаю. Не обязательно было так вопить, Джун. — послышалось хрипло, словно от мученника, отпивающего в молитвах за свои грехи. А так называемая Джун лишь недовольно дернула лисьими ушами. Этот жест сквозил недоверчивостью в правдивости сказанных слов. — Не задерживайся, у нас с тобой сегодня слишком много дел. Чего только по времени будет стоить сбор одежд и транспорта во дворец. Не говоря уже о самом походе к горам Дзао. Развернувшись, с чувством выполненного долга слуга покинула комнату. Уже в дверях послышалась искра едва уловимой угрозы, коей не должно быть на проблеске классового неравенства. — И кстати, скоро начну будить тебя водой из озера, засоня, так и знай. Закончив свою небольшую тираду, лисица вышла из комнаты, не закрыв при этом сёдзи. Ускользающая поступь Джун по татами уже стихала, и каждый шаг сопровождался зычным, отрывистым скрипом дощечек, словно тантёнапевает свою утреннюю мольбу неподалеку от реки. Однако без преукрашений можно понять, храм построен давно, раз доски уже и соизволят петь. — А я все еще не понимаю, зачем мне туда идти. Но слова о брате, как гром среди ясного неба пронеслись в голове, пожирая остальные мысли еще на корню. " — Точно, как же я могла забыть… О ками, и какого же дьявола меня позвали на этот вечер лицемеров. " Комнату освещали мягкие лучи солнца, что уже не греют, но напоминают о солнечных днях и коротких летних ночах прошедшего сезона. Привстав с кровати, Кохэку услышала звуки, однако не шаги, но точно мягкая, невесомая поступь зверя. Резко осознав возможную опасность, Кохэку словно протрезвела от сна и начала искать источник этого шума. Глаза округлились от удивления, словно позолоченые блюдца, что треснули пополам. На пороге стояла лиса, чей взгляд был направлен в глубину глаз, прямиком в душу. Из уст Кохэку вырвался судорожный вдох. Это была не обычная лиса. Призрак. — Рэйко…